Предыдущая часть:
Катя пошла за хозяйкой дома чисто из любопытства, на минуту забыв и об Алле, и о своих переживаниях. То, что она увидела, когда Серафима Петровна распахнула перед ней дверь, превзошло все ожидания. Это был даже не шкаф, а самая настоящая комната, вдоль стен которой тянулись длинные штанги с аккуратно упакованными в чехлы костюмами. На полках стояли коробки с обувью, а на специальных вешалках висели шляпы и огромные страусиные веера. Здесь были платья от знаменитых кутюрье, сценические костюмы, расшитые перьями и стразами, изящные бальные туалеты — целое сокровище.
Катя замерла на пороге, открыв рот от изумления. Она стояла бы так, наверное, целую вечность, если бы Серафима Петровна не подтолкнула её легонько в спину.
— Проходи, не стесняйся. Выбирай, — мягко сказала она.
— А можно? — Катя всё ещё не верила своим ушам, восторженно оглядываясь на подругу.
— Нужно, — улыбнулась та.
И Катя с головой погрузилась в этот удивительный мир роскошных тканей, тончайших кружев и изящных корсетов. Она чувствовала себя здесь как рыба в воде — трогала, рассматривала, прикидывала, прислушивалась к своим ощущениям. Серафима Петровна с любовью наблюдала за ней, стоя в дверях. Видно было, как трепетно молодая женщина прикасается к каждой вещи, словно разговаривает с ней.
Катя и сама не знала, что именно ищет. Она просто перебирала платья, надеясь, что нужное само отзовётся, позовёт её. И оно позвало.
— Привет, — прошептала Катя, бережно снимая с плечиков роскошное чёрное атласное платье с тончайшим кружевом, изящно обрамляющим линию плеч. — А вот и ты.
Она вынесла находку в гостиную, где её ждала Серафима Петровна.
— Я так и знала, что ты выберешь именно его, — удовлетворённо кивнула старушка. — Это платье я надевала всего один раз в жизни, на приёме у французского посла. Это был подарок.
Катя, дрожа от волнения, прижала платье к груди.
— Это же то самое платье, — выдохнула она. — С фотографии, где вы стоите вместе с тем великим кутюрье. Я сразу его узнала! Я сейчас, кажется, в обморок упаду…
Серафима Петровна рассмеялась от души.
— Что ж, тебе станет легче, если я скажу, что теперь оно твоё, — просто произнесла она. — Думаю, оно будет тебе в самый раз. Примерь-ка, порадуй старушку.
Катя взвизгнула и вприпрыжку, совсем по-девчоночьи, побежала за старинную ширму, стоявшую в углу. Её трясло от восторга, что очень веселило Серафиму Петровну. Ей было невероятно приятно видеть, что кто-то с таким почтением и пониманием относится к вещам, которые были частью её жизни.
Когда Катя вышла из-за ширмы, Серафима Петровна ахнула и всплеснула руками.
— Боже мой! — воскликнула она. — Словно в зеркало на себя молодую смотрю. А ведь ты и правда на меня похожа, Екатерина. Тебе невероятно идёт это платье, деточка. Я так рада, что смогла тебе помочь.
В порыве благодарности, переполнявшей её сердце, Катя подбежала к Серафиме Петровне и крепко обняла её, прижавшись щекой к её мягкой, тёплой щеке.
— Спасибо тебе, бабушка, — прошептала она.
Серафима Петровна вздрогнула, и на глазах у неё выступили слёзы. Она и мечтать не могла, даже в самых смелых и прекрасных снах, что когда-нибудь кто-то назовёт её так.
— Это тебе спасибо, моя хорошая, — дрогнувшим голосом ответила она. — Ты скрасила мои последние деньки.
Катя тут же вытерла ладошкой её слёзы и строго посмотрела на неё.
— И ничего не последние! — твёрдо сказала она. — Что это за слова такие? Вы будете жить долго-долго. Сейчас для этого все условия есть. И я прослежу, чтобы так и было, понятно?
— Хорошо, моя деточка, хорошо, — улыбнулась сквозь слёзы Серафима Петровна и обняла названную внучку ещё крепче.
Потом она подошла к старинному секретеру, открыла маленькую шкатулку красного дерева и бережно извлекла оттуда тонкую нить чёрного жемчуга. Поднесла к свету, полюбовалась и, повернувшись к Кате, решительно сказала:
— Пожалуй, этот жемчуг будет как раз кстати. Возьми, мне уж он ни к чему, а тебе — память обо мне останется.
Катя отрицательно замотала головой.
— Что вы, что вы! Это же целое состояние! Я не могу принять такой подарок. Вы и так платье подарили. Я его один раз надену, и хватит.
— Бери, я сказала, — настойчиво повторила Серафима Петровна. — Я так хочу. Не обижай меня отказом.
— Хорошо, бабушка, — сдалась Катя.
Она осторожно взяла жемчужное ожерелье, и руки её чуть заметно дрожали. Надела — и жемчуг лёг на чёрный атлас платья, словно всегда там и был, завершая образ с безупречным изяществом.
Вдруг Серафима Петровна хлопнула себя по лбу и всплеснула руками.
— Батюшки! — воскликнула она. — Да что ж это такое?
Катя от неожиданности подпрыгнула.
— Что случилось? Где болит? — испуганно спросила она.
Серафима Петровна растерянно посмотрела на неё и совершенно серьёзно произнесла:
— А чай-то мы с тобой так и не попили!
Катя от облегчения, что всё в порядке, без сил плюхнулась на диван, а потом они обе расхохотались — звонко, заливисто, по-настоящему счастливо. Им было так хорошо вдвоём, что время пролетело совершенно незаметно.
Уже прощаясь в прихожей, Катя снова погрустнела:
— Послезавтра уже встреча, а у меня ни причёски, ни маникюра. Придётся всё делать самой, а я, если честно, в этих делах ещё тот мастер-ломастер.
— Вот же Алла-вредина, — покачала головой Серафима Петровна. — Совсем из головы вылетело! Возьми-ка вот эту визитку.
Она порылась в ящичке комода и протянула Кате небольшую карточку.
— Это номер одного талантливейшего парикмахера. Скажешь, что от меня, и тебя запишут на любое удобное время, даже если запись на месяц вперёд.
Катя взяла визитку и с уважением посмотрела на подругу.
— Вы просто кладезь тайн, бабушка. И мне это очень нравится. Я зайду сразу после вечеринки, расскажу, как всё прошло.
— Буду ждать, — улыбнулась Серафима Петровна. — И буду скучать.
Они обнялись на прощание, и Катя выскользнула в чистый подъезд, который после недавнего разговора соседи принялись драить с особым усердием.
До вечера встречи время пролетело как одно мгновение. Катя успела всё: сделать изящную причёску у того самого мастера, которому оказалось достаточно одного лишь упоминания имени Серафимы Петровны, нанести безупречный макияж, и даже раздобыть подходящие туфли у одной из актрис театра, которая пришла в полный восторг от предстоящего Катиного выхода.
И вот, в назначенный час, в роскошном платье, с ниткой чёрного жемчуга на шее и с трепетом в душе, Катя переступила порог дорогого ресторана «Ассоль». За длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, собрались её повзрослевшие, изменившиеся до неузнаваемости одноклассники. Катя с трудом узнавала сидящих за столом людей, как, впрочем, и они её.
Вдруг из-за стола поднялась полная, грузная женщина в бесформенном балахоне, щедро расшитом блёстками и пайетками, и направилась к Кате.
— Девушка, здесь частное мероприятие, — недовольно бросила она, преграждая путь. — Приходите завтра.
— Алла? — неуверенно спросила Катя, узнав, наконец, этот голос. — Это ты мне звонила?
Женщина замерла на месте, и челюсть её медленно отвисла.
— Катя? — выдохнула она.
Она хотела, по привычке, добавить своё коронное «Пышка», но язык не повернулся назвать так эту стройную, элегантную, уверенную в себе красавицу.
Все, кто сидел за столом, обернулись. Десятки пар глаз уставились на двух женщин, которые, казалось, поменялись ролями за прошедшие годы. Алла, побагровев от злости и смущения, поспешно ретировалась и плюхнулась обратно на своё место.
Катя так и осталась стоять у входа, с непередаваемым удовольствием рассматривая бывших одноклассников. Те самые мальчишки, которые до самого выпуска тыкали пальцами в её недостатки и придумывали обидные клички, теперь превратились кто в лысого, кто в обладателя внушительного пивного живота, а кое-кому давно уже пора было садиться на строжайшую диету.
— Катя, привет! — неожиданно раздалось из-за стола, и к ней направился подтянутый, спортивного вида мужчина. — Рад тебя видеть! Садись рядом, тут место есть.
Он подошёл, по-дружески обнял её за плечи.
— Не узнаёшь? Я Костик Строганов. Мы с тобой за одной партой сидели, друзья по несчастью. Помнишь, нашу парту «Баржей толстяков» называли? Только теперь, смотрю, толстяки — это не мы.
Он рассмеялся, взял Катю за руку и галантно проводил к столу.
Когда все немного освоились и привыкли к новым обликам друг друга, начались рассказы о том, кто кем стал. Оказалось, что Алла работает поваром в детском саду, а Костя, удачно вложив деньги в несколько стартапов, стал крупным инвестором и теперь помогает молодым предпринимателям.
Когда очередь дошла до Кати, она скромно рассказала, что работает костюмером в театре, но в глубине души мечтает вернуться к профессии модельера.
— А это платье ты сама сшила? — подала голос Алла, прищурив свои маленькие, заплывшие глазки.
— Нет, — спокойно ответила Катя. — Я бы и не успела ничего себе сшить. Ведь ты предупредила меня о встрече всего за два дня.
По залу прокатился удивлённый ропот — все остальные получили приглашения как минимум за месяц.
— И меня чуть не забыли позвать, — неожиданно поддержала Катю красивая, модельной внешности девушка. — Пришлось срочно лететь из Парижа. А платье у Кати, между прочим, винтажное, и в идеальном состоянии. За такими вещами в Европе сейчас настоящая охота.
— Ты права, Жанна, — улыбнулась Катя. — Как ты догадалась?
Жанна улыбнулась в ответ.
— Я десять лет живу в Париже и долго работала моделью у одного известного кутюрье. Мне ли не знать, Катюша?
Катя подмигнула Жанне и заметила, с какой откровенной завистью Алла смотрит на тех, кого раньше и за людей не считала. Жанне в школьные годы тоже изрядно доставалось за её слишком высокий рост и нескладную фигуру. Алла и её компания, за которой бегали толпы мальчишек, называли Жанну Жирафой и Лосихой, доводя до слёз. Катя часто заступалась за неё, за что получала тычки и новые обидные клички.
— Смотрите, Бегемотиха за Жирафу заступается! Да тут целый зоопарк! — орали тогда мальчишки в угоду Алле и кидали в девчонок снежками.
Катя смогла забыть эти унижения только после колледжа, когда благодаря спорту и поддержке подруг наконец привела себя в форму. И теперь они с Жанной, две бывшие изгои, сидели во главе стола, окружённые всеобщим вниманием и уважением, и это было невероятно приятно.
Когда начались танцы, бывшие обидчики наперебой приглашали их. Катя только успела обменяться номерами телефонов с Жанной и Костей, с которым протанцевала почти весь вечер, как вдруг в зал ворвался громкий, истеричный крик.
— Пропустите меня! Здесь моя жена! — раздался знакомый голос.
В дверях ресторана, отталкивая охрану, стоял разъярённый Сергей. Увидев Катю в обнимку с Костей посреди танцпола, он ринулся к ней, схватил за руку и грубо потащил к выходу.
— Серёжа, что ты делаешь? — закричала Катя, пытаясь вырваться. — Отпусти, мне больно!
— Потерпишь, гадина! — прошипел он, сжимая её запястье ещё сильнее. — Я же сказал тебе — никуда не ходить!
Костя мгновенно бросился на помощь, за ним поднялись и другие одноклассники.
— Эй, мужик, ты куда это Катю тащишь? — жёстко спросил Костя, перехватывая её за другую руку.
Сергей замер, зло уставился на жену.
— Это что, твой хахаль? — выкрикнул он. — Это он тебе платье купил? Говори, зараза!
Он замахнулся, чтобы ударить Катю, но Костя молниеносно перехватил его руку.
— Катя останется здесь, — ледяным тоном произнёс он. — Понял? У нас здесь вечер встречи, а не попойка. Ты, я вижу, жене не веришь, потому что сам с разными девицами зависаешь. А последний месяц — с одной рыжей, я его тут регулярно вижу. По себе жену судишь, да?
Сергей побагровел. Было видно, что слова незнакомого мужчины попали в цель и он испугался.
— Откуда ты знаешь? — выдавил он из себя. — Ты всё врёшь! Да кто ты вообще такой?
Он рванулся было на Костю, но подоспевшая охрана ресторана крепко взяла его за локти.
— Я хозяин этого ресторана, — спокойно ответил Костя. — И могу в любой момент предоставить видеозаписи твоего досуга. Думаю, я распоряжусь, чтобы охрана больше не пускала сюда тех, кому здесь не место. А сейчас здесь отдыхают мои друзья, так что тебе лучше уйти. Не позорь Катю.
Сергей обмяк. Он зло, исподлобья посмотрел на жену. Катя стояла бледная, опустошённая, и в глазах её была такая боль, что даже Костя на мгновение растерялся.
— Тебе жалко было денег мне на платье, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя мужу прямо в глаза. — А сам развлекался в ресторанах с девками. Так? Боже мой… Подруги были правы. Ты меня не любишь. Никогда не любил. И изменяешь мне. Я больше не собираюсь терпеть это унижение. Я подаю на развод, Серёжа.
Сергей отдёрнул пиджак, который поправила ему охрана, и фыркнул.
— Можешь вообще не приходить домой, — процедил он сквозь зубы. — Я твои шмотки выставлю вон из квартиры. Живи теперь в своём театре, дура.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Продолжение: