Слуга аккуратно поставил пыльную бутыль на каминную полку и бесшумно закрыл за собой дверь. Сквозь мутную зелень стекла Тон’ник ибн Забалда внимательно осмотрел своё новое жилище. Небольшой зал, уютно обставленный антикварной мебелью, сквозь стрельчатые проёмы окон открывается прекрасный вид на невысокие холмы, ровные ряды виноградников и черепичные крыши небольшой деревеньки. Тысячи лет он стремился попасть именно в такое тихое, цивилизованное место.
В своём родном мире Тон’ник ибн Забалда был Мастером уважаемого клана Свергателей Престола. Три ступеньки отделяли его от Сапфировой скамейки и горла правителя, когда удача выскользнула из рук шёлковой удавкой душителя. К счастью Первый-из-Первых (да будет проклята его доброта) назначил им лёгкое наказание. Всех мужчин клана, переросших колесо арбы заточили в тесных сосудах и разбросали по миру Потерянной карты. Трижды-по-три желания презренных людишек должны исполнить падшие джинны дабы заслужить помилование. Трижды пройдя через аскезы подчинения, смирения и покаяния. многие его соратники уже вновь подбирались к Сапфировой скамейке, однако Тон’нику катастрофически не везло.
Могущество джинна за пределами сосуда ограничено лишь фантазией хозяина, внутри же темницы влияние на окружающий мир, увы, ничтожно. Лишь через сотню лет затерянная в песках бутыль Тон’ника попалась на глаза искателям сокровищ. Трясясь в повозке с другими редкостями, он уже чертил схемы величественных пирамид, тайных погребальных камер и ловушек для расхитителей гробниц, ибо знал, что попавшие сюда джинны занимались исключительно организацией похорон. Тон’ник как раз гадал кто будет его первым хозяином – верховные жрец или лично фараон, когда старая лодка, нанятая гробокопателями (да будет проклята их скупость) пошла ко дну, не доплыв и до середины Нила. Так начался его путь к другим берегам.
Словно гуль в мельничном колесе бежал джинн по стенкам бутылки упрямо толкая свою тюрьму на север. В эти тёмные времена единственной отдушиной для Тон’ника стали редкие визиты домой. Раз в девяноста лет Первый-из-Первых (да будет проклято его милосердие) позволил падшим джиннам возвращаться в свой мир дабы униженно просить его о помиловании. На обязательное лизоблюдство им отводилось ровно девять дней. К счастью, пресмыкаться перед Сапфировой скамейкой изгнанникам не пришлось. К первому отпуску на ней сменилось пара венценосных задниц, которым Тон’ник со своими неудачниками был до этой самой части тела.
На эти девять дней клан Свергателей собирался подальше от Бирюзового дворца вспоминая выпавшие на их долю испытания. Тех, кто застрял в Потерянной Карте осталось немного - пара джиннов, попавших в такую же затруднительную ситуацию, как ибн Забалда, да полудюжина бедолаг, скитающихся по варварским землям. Эти джинны отличались особо скверным характером, мрачными косматыми лицами, пристрастием к огненной воде и хоровому пению.
Последнее общение с ними произвело на Тон’ника угнетающее впечатление. Закончив особо тоскливую песнь о Чёрной птице Рух к нему подсел Душитель-Средних-Чинов Вас’сид ибн Маруг - весёлый и жизнерадостный когда-то джинн. Теперь взгляд его на пожелтевшем, осунувшемся лице был потухшим, борода нечёсана, речь непонятна и полна пугающих пауз. Пища, что принёс он с собой, выглядела отвратительно, к тому же воняла чем-то прокисшим. Казалось, что на серебряное блюдо вывалили останки болотной кикиморы – зелёные обрубки «пальцев», раскиданных по груде белёсых скользких «волос».
- Толян, - начал Вас’сид разливая дурно пахнущую жидкость по гранёным сосудам, - Ты б… меня уважаешь? Тогда пей ё… твою м….! Помяни б… души наши пропащие. – опрокинув в себя огненную воду он громко захрустел «волосами» кикиморы, и вновь наполнил чаши.
- Ты бы не частил, Вас’сид – осторожно заметил Тон’ник незаметно выплескивая жидкость в фикус.
Тот только отмахнулся – Да какой я теперь на х… Вас’сид? Василий Матюганыч – приятно б… познакомиться. – косматый джинн занюхал очередную чарку засаленным рукавом кафтана с надписью Росводоканал и приобняв Тон’ника за плечи, задышал в ухо сивушным духом – Ты б… понимаешь, эти варвары - страшные люди. Они разучились верить в чудеса. Всё е… проблемы решают сами.
- Ага – невесело отозвался другой джинн – И сами их создают. У них черти из Чёрной карты учебные семинары проводят - «Невыносимость бытия как норма жизни».
В этот момент Тон’ник вдруг заметил, все прекрасные гурии куда-то разбежались а его окружают лишь мрачные, бородатые лица. Они тяжко вздыхали, согласно кивали, не забывая ловко опрокидывать в себя гранёные чарки.
- Ты б… прикинь, Толик – продолжал бывший душитель – Я три тыщи лет берёзами любовался в ё… болоте пока там жильё не построили. Когда хозяин меня откопал, думал всё, дело в шляпе, щас быстренько отстреляюсь три-по-три и до дому, до хаты. Короче б… загадывает он первое желание, чтоб гурия евонная свалила на х… к мамаше погостить, оставив в холодильнике кастрюлю борща и отправляет меня за водкой. Пешком б…! В магазин! Меня б… - Душителя-Средних-Чинов!!! – по щеке ибн Маруга потекла мутная слеза – А на утро падла всё забывает. Решил, тварина, что я его шурин из деревни. Выдал постельное бельё, устроил в свою б… бригаду сантехником. Борщом этим гадским до сих пор питаемся. Двадцать лет уже! Ненавижу, сук@! – грохнул он кулаком по столу.
- Я ж ему на работе говорю – с жаром продолжал Вас’сид – Ты только скажи старшой, и я б… мигом всю месячную норму сделаю, а он на меня смотрит как на дэва-переростка и пальцем у виска крутит. Я к нему после работы опять подкатываю – Давай нескончаемый запас водки организую. Он сук@ ржёт - Мы ж так сопьёмся на х….. Пьяному что только не предлагал – и гурий, и золота сундуки, и правителем сделать, а он в ответ только рукой машет – Всё, «джинну» больше не наливать. Ну вот как эту сволочь заставить остальные желания загадать?
Услышав голоса Тон’ник очнулся от тягостных воспоминаний. В дверях стоял мужчина с бокалом красного вина. Тщательно уложенная причёска, импозантная трёхдневная небритость, дорогой костюм. Не заходя в комнату, он разговаривал на певучем местном наречии с миниатюрной блондинкой. Аромат хорошего вина волной накатил на джинна напомнив об одной уютной кондитерской в другом мире – букетики лесных фиалок на столах, креманки с малиновым конфитюром и вишнёвой карамелью, пыльные связки сушёного инжира над стойкой, кофейный сумрак подсобки и маринованный перчик халапеньо на серебряной шпажке воткнутой … кхм, неважно куда. Владела заведением чертовски горячая ведьмочка. Тон’ник до сих пор помнил её прощальный поцелуй. Упёршийся в него мощный бюст, острые коготки, нежно царапнувшие по спине, мягкие губы, густая кофейная горечь расставания, ласковая сладость спелой вишни, обещающая новые встречи и длинное кисельно-вишнёвое послевкусие…
Разгорячённый воспоминанием джинн попытался вернуть мысли в более практичное русло. То, что мужчина в дверях станет его первым хозяином он не сомневался, осталось лишь угадать его желания. Чем тут могут грезить аборигены? Организовать производство спортивных машин? Создать свой Дом высокой моды? Делать вино, получающее каждый год 100 баллов от Джеймса Саклинга?
Предвкушая свой скорый выход Тон’ник ибн Забалда облачился в белые одежды, накинул на запястье золотой хронометр и, приняв задумчивую позу, замер в ожидании. Элегантная шляпа местного покроя сдвинута на лицо, навершие трости клубится магическим пламенем – ни дать ни взять Первый-из-Первых в думах о подданных.
Когда стоящий в дверях мужчина попрощался с блондинкой и вошёл в комнату Тон’ник мысленно репетировал приветственную речь - Я был заперт здесь тысячи лет и теперь убью тебя! …. Да что ж я несу! - спохватился джинн - Слушаю и повинуюсь… А в голову лезло совсем уж унизительное – Чего изволите-с.
Пьетро Фалько, он же уважаемый челябинский бизнесмен Пётр Петрович Соколов, проводив эскортницу, остался наконец один. Дорого ему обошлась эта задрипанная винодельня в Пьемонте, но консультанты в один голос клялись, что, вложив сюда деньги, он не прогадает. Лично ему винодельня напоминала средневековый амбар, который проще снести чем отремонтировать, а крохотный виноградник надо было искать с лупой среди соседских наделов. Пройдя по заставленному старой рухлядью кабинету, он брезгливо выплеснул в окно вино. Надоела местная кислятина, хуже горькой редьки. Скидывая на ходу пиджак, Пётр Петрович, устремился к холодильнику. Извлечённая на свет бутылка водки была в идеальной кондиции - родные берёзки уже покрылись тонкой патиной инея. Следом на столе материализовалась банка с солёными огурцами и контейнер с квашенной капустой. Дальше всё пошло по классику - первая рюмка - колом, вторая соколом, а после третьей - мелкими пташечками. Закурив, он с наслаждением откинулся в старинном кресле и благодушно осмотрелся по сторонам. В этот чудесный миг, когда душа начала жаждать общения, а филейная часть – приключений, его внимание привлёк тихий, но несомненно, отчаянный вскрик. С лёгким стуком пошатнулась на каминной полке пыльная бутыль, в глубине её ярко вспыхнула зелёная искра. Заинтригованный Пётр Петрович решительно поднял все части своего тела и, слегка пошатываясь, направил их навстречу главному приключению в своей жизни...