Лида лежала на диване в обнимку с письмом. Фоном что-то бормотал телевизор. Она думала о будущем и с тоской и печалью вспоминала прошлое. Зазвонил телефон. Она посмотрела на экран — высветилось имя старой подруги. В последнее время они общались редко, в основном переписывались и перезванивались, а раньше хорошо дружили.
Лида посмотрела на экран и улыбнулась. Таня. Подруга еще с институтских времен, с которой они когда-то делили и радости, и горести, а потом жизнь разбросала — Таня уехала в соседний областной центр, вышла замуж, родила, завертелась. Последние годы общались в основном по праздникам, короткими звонками и редкими сообщениями.
— Танька, привет! — ответила Лида, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— Лидка, здравствуй, родная! — голос подруги был взволнованным, каким-то непривычно серьезным. — Я только что от Виктора узнала. Ты чего молчишь? Почему не позвонила? Я бы приехала сразу!
Лида замерла. От Виктора? Брат, значит, уже рассказал. Хотя чему удивляться — он всегда был таким, не умел держать в себе, когда дело касалось сестры.
— Тань, не хотелось тебя грузить. У тебя свои заботы, семья, работа…
— Какие заботы, Лида? Ты с ума сошла? — перебила Таня. — Мы же с тобой не чужие люди. Сколько лет дружили, забыла? Я сейчас позвоню, отпрошусь и приеду. Скажи, тебе помощь нужна? Я всё брошу.
У Лиды защипало в глазах. Вот так, совершенно неожиданно, пришла поддержка оттуда, откуда она и не ждала.
— Танюша, спасибо тебе большое, — голос Лиды дрогнул. — Но не надо приезжать. Правда. Я справляюсь. Всё почти нормально.
— Лида, не держи в себе, рассказывай.
И Лида рассказала: про письмо Олега, наполненное любовью, про то, как дочери Олега гонят ее из дома, но она не держит зла, и даже про студентку Настю, которая принесла пирожные. Про первый снег и про то, что еда снова стала вкусной. Только про похороны и про деньги не стала рассказывать. Похороны — слишком больно, а деньги — она сама пока не верила, что они у нее появились.
Таня слушала молча, только иногда вздыхала в трубку. А когда Лида закончила, сказала тихо:
— Лидка, ты знаешь, я ведь всегда завидовала тебе. Не по-плохому, по-хорошему. Ты умела любить. По-настоящему, без оглядки, без расчета. Я вот за своим мужем была как за каменной стеной, всё хорошо, всё правильно, но чтобы вот так, как ты с Олегом… У нас не было. А ты смогла.
Лида молчала, спазм в горле мешал говорить.
— Ты это… — продолжила Таня. — Если что, я серьезно. Приеду в любое время.
— Спасибо, Танюша, — смахнула слезы со щек Лида.
— Да я так и так приеду, увидимся, — как-то грустно вздохнула Татьяна.
— Что такое? — с тревогой спросила Лида.
— Мама совсем плохая стала. Что уж говорить, возраст уже не тот. Ей почти восемьдесят. Приеду ее досматривать. Хотела ее забрать, да с мужем вдрызг разругалась.
— Ну, может, еще помиритесь, — как-то растерялась Лида.
— Может быть, — эхом отозвалась Таня, но в голосе ее не было надежды. — Только знаешь, Лид, я столько лет терпела. Он человек, в общем-то, неплохой, но… Как бы объяснить… Я для него — функция. Жена, мать его детей, хозяйка в доме. А чтобы душу понять, поговорить по душам — этого нет. И не было никогда. А я, дура, всё думала: стерпится — слюбится. А оно не стерпелось.
Лида слушала и узнавала в этих словах что-то знакомое. Ее первый муж был точно таким же. Хороший, в общем-то, человек, но чужой. Холодный. С ним она и не знала, что такое любовь. Все замуж выходили, и она за него выскочила, и он на ней женился по той же причине.
— Тань, а может, оно и к лучшему? — осторожно спросила она. — Раз уж так сложилось. Может, тебе одной-то и легче будет?
— Свободной? — Таня задумалась. — Наверное, ты права. Я столько лет оглядывалась на него, на его мнение, на его настроение. А теперь я сама.
Они помолчали. Каждая думала о своем.
— Слушай, — встрепенулась вдруг Таня. — А давай я к тебе приеду? Не прямо сейчас, а когда с мамой устроюсь. Мы же столько лет не виделись! Посидим, поговорим, как раньше. Вспомним институт, молодость.
— Ой, Тань, — обрадовалась Лида. — Это было бы замечательно. У меня тут дом… Ну, пока еще мой. Посидим на кухне, чаю попьем. Ты же любишь мои пироги с яблоками и вишней?
— А то! — усмехнулась Таня. — Я до сих пор помню тот вкус. Ты пекла, а мы с девчонками к тебе прибегали, пока горячие. Это же было счастье.
— Было, — улыбнулась Лида сквозь слезы. — Всё было.
Они еще немного поговорили, обсудили Танины планы, ее маму, дорогу. А когда положили трубки, Лида еще долго сидела на диване, глядя в одну точку.
Хорошо, что есть Татьяна. Хорошо, что есть брат, хоть и сварливый, но заботливый. Хорошо, что дочка не забывает про нее. И даже Катя с Юлей… Они тоже не злые, просто жизнь у них своя, трудная, и они по-своему правы.
Лида встала, подошла к окну. Снег все шел, крупными хлопьями, укрывая землю пушистым одеялом. Где-то там, в этом белом кружении, был Олег. Смотрел на нее и, наверное, улыбался.
— Ты только не волнуйся там, — прошептала Лида. — У меня всё хорошо. Правда. Танька вот объявилась, будем теперь с ней видеться. И брат поддерживает. И Настя эта, студентка… Ты не представляешь, сколько вокруг хороших людей. А я и не замечала раньше. Всё только на тебя смотрела.
Она постояла еще немного, потом вернулась на диван, взяла в руки письмо. Перечитала последние строчки: «Я всегда буду с тобой и в твоем сердце».
— Знаю, Олеженька, — прошептала она. — Ты всегда со мной.
Пиликнул телефон — на экране мелькнуло сообщение от Кати. Лида открыла его: «Тетя Лида, ты дома? Никуда не собираешься? Если мы к тебе заскочим на чай, ты не против будешь?»
Лида тяжело вздохнула и набрала ответ: «Конечно, приходите. Ты с Юлей?»
Тут же прилетело ответное сообщение: «Нет, с Ванечкой». Ванечке было пять лет, и Лиду он просто обожал. Она с ним нянчилась с самого рождения и с удовольствием оставалась с ним посидеть.
Через полчаса приехала Катя с сынишкой и пакетом в руках.
— Привет, тетя Лида, — она чмокнула ее в щеку. — Ты хоть ешь тут что-нибудь? Мы тебе еды привезли.
Ванечка, не успев раздеться, кинулся к Лиде на шею.
— Бабушка Лида, я так по тебе соскучился, так соскучился. А мама сказала, что дедушки больше нет и ты теперь нас видеть не захочешь. А дедушка куда делся?
— Он к ангелам ушел, — тихо ответила Лида. — И я всегда рада вас видеть. Идемте чай пить и разговаривать.
Катя отвернулась и шмыгнула носом, вытирая набежавшую слезу.
Они сидели на кухне, пили чай с пирожными, которые привезла Катя, и с бутербродами с колбасой. Ванечка уплетал за обе щеки, болтал ногами под столом и рассказывал про садик, про новую воспитательницу, про то, как они лепили снеговика на прогулке. Лида слушала, кивала, улыбалась, а сама краем глаза наблюдала за Катей.
Катя была какая-то не такая. Не обычная своя — деловая, собранная, всегда спешащая. Сегодня она сидела тихо, помешивала ложечкой чай, смотрела в одну точку и явно о чем-то думала. Пару раз Лида ловила на себе ее взгляд — виноватый, тяжелый.
— Катюш, ты чего? — не выдержала Лида, когда Ванечка убежал в зал смотреть мультики по телевизору.
Катя подняла на нее глаза, и Лида увидела в них слезы.
— Теть Лид, я ду-ра, — выдохнула она. — Простите меня, пожалуйста.
— За что? — искренне удивилась Лида.
— За всё. За тот разговор на поминках. За то, что чужой тебя назвала. Ты не чужая. Ты самая родная. Кроме папы, после маминой смерти, у меня никого не было, кто бы так по-доброму ко мне относился. А я… Я как последняя…
Катя закрыла лицо руками и разрыдалась. Лида растерялась, потом встала, подошла к ней, обняла за плечи.
— Тише, тише, Катюш. Ну что ты? Я не держу зла. Правда.
— Мне так не хватает папы, я так по нему скучаю, — всхлипывала Катя. — И я злилась на тебя из-за его смерти, думала всякое, и себя винила, и тебя. А ты говоришь, что простила меня.
— Ты б на моем месте тоже простила, — перебила Лида мягко. — Потому что злость и обида — они только душу разъедают. Олег бы не хотел, чтобы мы ссорились. Он вас любил, и меня любил. И хотел, чтобы мы все были одной семьей.
Катя подняла на нее заплаканные глаза.
Из зала прибежал Ванечка.
— Мама, а почему ты плачешь? — испуганно спросил он.
— Это я по дедушке скучаю, — тихо проговорила Катя сквозь слезы.
Ванечка серьезно посмотрел на мать, потом на Лиду, забрался к ней на колени и обнял за шею.
— Бабушка Лида, ты всегда будешь нашей бабушкой? — спросил он.
— Всегда, Ванюша, — ответила Лида, смахивая со щеки предательскую слезу. — Всегда.
Они просидели на кухне до самой ночи. Катя рассказывала про свои проблемы на работе, про Юлю, которая никак не могла найти общий язык с мужем, про то, как тяжело одной воспитывать сына. Лида слушала, давала советы, вспоминала свою молодость. Ванечка задремал прямо за столом, положив голову на сложенные руки.
— Ой, засиделись мы, — спохватилась Катя. — Нам же завтра в садик рано. Ваня, просыпайся, поехали домой.
Мальчик завозился, замычал, не открывая глаз. Лида помогла его одеть, укутала в шарф, чмокнула в макушку.
— Приезжайте еще, — сказала она на прощание. — Я всегда рада.
— Приедем, — пообещала Катя. — Обязательно.
Они ушли, а Лида еще долго стояла на крыльце, глядя вслед удаляющимся огонькам машины. Снег все падал, крупными хлопьями, тихо и красиво.
Она вернулась в дом, прибрала на кухне, выключила телевизор в зале. Подошла к иконе, перекрестилась.
— Спасибо тебе, Господи, — прошептала она. — За этот день. За Катю. За Ванюшу. За Таню. За всех. И за Олега спасибо.
Она легла на диван, укрылась пледом, положила письмо рядом на подушку. За окном тихо падал снег, в доме было тепло и уютно. Впервые за последнее время Лида чувствовала себя не одинокой. Она чувствовала себя нужной.
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. Благодарю всех, кто проголосовал и кто оставил свои комментарии по поводу дальнейшей судьбы произведения. Я все внимательно перечитала, и решила, что не буду отправлять к Ненужным. Значит буду думать над другим сюжетом для Ненужных.