Часть 11. Глава 42
Скрип половиц наверху резанул слух острее, чем тот первый, оглушительный выстрел. Светлана Берёзка, сидевшая на корточках в углу сырого подвала, инстинктивно дернулась, загораживая сына. Артур, прижимаясь к ней всем телом, вздрогнул и часто-часто задышал, но не издал ни звука – за последний час он словно онемел от ужаса.
Светлана вцепилась в холодный ствол автомата. Тяжелый, чужой, с запахом машинного масла и пороховой гари. Трофей, украденный у бандитов, когда они, выпив слишком много, на несколько часов оставили заложников без должного присмотра. Палец сам собой лег на стальную скобу спускового крючка. Она представила, как сейчас откидывается крышка погреба, и в проеме показывается уродливая вывеска Мухи или его подельника Скока. Они же говорили, что нашли, где прячется их баба с пацаном, – так, словно болтали о собственных вещах, потерянных и обнаруженных.
Светлана представила, как нажимает на спуск, как автомат оживает в руках, выплевывая огонь и свинец. В кино это выглядело легко. В жизни ее трясло так, что зубы стучали: ей, медицинскому работнику, никогда не доводилось стрелять в человека. Она вообще оружия прежде никогда в руках не держала до прошлой ночи, не говоря уже об остальном. «Если что, успею снять с предохранителя», – подумала медсестра. В случае, если бандиты успеют всё-таки открыть ответный огонь, она успеет прикрыть сына. Но не станет для него живой стеной, – Берёзка видела, как пули с лёгкостью прошивают человеческую плоть, – постарается оттолкнуть как можно дальше, чтобы дать ему возможность спрятаться. «Хотя где тут?..» – грустно посмотрела она по сторонам. Но мысль о том, что она сможет оказать бандитам вооруженное сопротивление, придала сил.
Внезапно наверху раздались звуки ударов, крики, потом стрельба. Светлана обхватила сына, прикрывая. В доме творился какой-то хаос. Это продолжалось буквально минут десять, а потом внезапно все так же стихло. Воцарилась какая-то странная тишина, а потом сверху донеслось приглушенное «бу-бу-бу». Медсестра разобрала только мужские голоса и один женский. «Значит, Александра Максимовна жива», – подумала она. Но безвестность по-прежнему страшила…
Вдруг крышка погреба дрогнула, стала приподниматься, и в щель хлынул электрический свет, такой яркий после часовой тьмы, что Света зажмурилась, успев только направить оружие в квадрат проёма.
– Не стреляйте! – раздался сверху знакомый женский голос, немного дрожащий от волнения. – Это я, Александра Максимовна. Всё кончилось. Выходите.
Светлана не сразу поверила. Она смотрела на темный силуэт, склонившийся над люком, и не спешила убирать автомат. В голове билась мысль: «Это ловушка. Сейчас они выманят нас, а потом…» Но Онежская шагнула вниз по лесенке, и свет из кухни упал на ее бледное, немного осунувшееся лицо.
– Где они? – спросила Светлана, не опуская оружия. – Муха и Скок?
– Их больше нет, – ответила Онежская. Голос ее дрогнул, но она взяла себя в руки. – Вы в полной безопасности. Поднимайтесь, Светлана. И Артура берите с собой, не бойтесь. Всё закончилось.
Только тогда Берёзка позволила себе выдохнуть. Она опустила ствол вниз, но автомат из рук не выпустила. Потом взяла Артура за руку и сказала:
– Если вдруг что, прыгай вниз, понял?
– Да, мама.
Онежская протянула руку, помогая медсестре с сыном выбраться на кухню. Теперь это помещение, где еще утром пахло пирогами и уютом, теперь напоминала поле боя. Стул валялся на боку, перевернутый стол, осколки разбитой чашки, рассыпанный сахар. Света с тревогой уставилась на бурые пятна на полу, – она видела подобные слишком часто, чтобы принять их за что-то иное, кроме крови, потом тревожно посмотрела на хозяйку дома.
Онежская, перехватив ее взгляд, быстро сказала:
– Не волнуйтесь, это не моя.
– Александра Максимовна, – медсестра огляделась. Тишина в доме стояла мертвая, неестественная, давила на сознание. – А где… Я слышала голоса. Где те двое? Где… люди, которые стреляли?
Онежская выпрямилась, откинула с лица прядь седых волос. Лицо ее на миг стало непроницаемым – театральная маска, как показалось Светлане.
– Ушли. Точнее, не все. Мы теперь под надежной защитой. Снаружи дома люди моего… близкого друга. Они охраняют нас.
Она запнулась на слове «друга», будто примеривая его, подходит ли оно. Светлана прекрасно поняла эту заминку. Про таких «друзей» говорят шепотом. Или вообще молчат. И уж тем более не задают лишних вопросов. Будь иначе, сейчас бы перед домом сверкали проблесковые огни полицейских машин, но снаружи ничего не происходило, – всё так же, сонно и медленно, падал снег.
Артур стоял, вцепившись в куртку матери, и испуганно озирался. Онежская посмотрела на мальчика, и вдруг на ее лице появилась улыбка – усталая, но искренняя.
– Дружок, – мягко спросила она, – ты хочешь блинчики со сметаной? А? С пылу, с жару?
Мальчик удивленно моргнул. Этот переход от стрельбы и криков к блинчикам был слишком резким даже для его детского восприятия. Он перевел взгляд на маму. Светлана почувствовала, как внутри у нее что-то отпускает. Блинчики. Сметана. Самые обычные, мирные слова. Она опустила автомат на пол, прислонив к стене, и выдохнула.
– Давайте сделаем так, гости дорогие, – сказала Онежская как ни в чём ни бывало, – поможете мне навести тут порядок, а потом вместе будем печь блинчики. Хорошо? А то мне одной трудновато будет, возраст всё-таки.
Светлана устало села на край стула, притянула к себе Артура. Мальчик уткнулся лицом ей в плечо и замер.
– Хорошо. Только сначала ответьте, пожалуйста, на вопрос. Где же они? – снова спросила Света тихо. – Муха и Скок?
Онежская, возившаяся с чайником, напряглась. Спина ее стала прямой, как струна.
– Их увезли отсюда, – ответила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, без эмоций. Но Берёзка, медсестра с большим стажем, привыкла читать людей по интонациям, по едва заметным жестам. Она поняла: хозяйка дома знает гораздо больше и видела что-то такое, о чём нельзя просто так взять и рассказать, как о каком-то неприметном пустяке.
Повисла пауза. Берёзка хотела спросить ещё про похитителей, но Онежская обернулась, и взгляд у нее был твердый, предупреждающий.
– Вы полицию вызвали? – спросила Светлана, меняя тему. – Скоро приедут?
– Нет, – коротко ответила Онежская. – Я никого не вызывала. Дело в том... – она снова немного замялась, подбирая слова. – Мой близкий друг, который помог... он работает в сфере, которая не предусматривает участие правоохранительных органов. Скажем так.
Светлана кивнула. Все было ясно. Крыша. Братва. Какие-то разборки, в которые они с сыном вляпались по самые уши.
– Но нам-то что делать? – вырвалось у нее. – Стоит нам оказаться дома, как явится полиция. Начнут допрашивать…
– Послушайте меня внимательно, Светлана, – твердо перебила Онежская. – Вы никому не должны рассказывать, что были здесь. Вообще. Никогда.
Света изумленно уставилась на нее.
– Но как же…
– Давайте выйдем на пару слов. Дружок, проследи, пожалуйста, чтобы чайник не переполнился, и поставь на плиту, хорошо? – обратилась она к Артуру.
Он согласно кивнул, и женщины вышли из кухни в прихожую.
– Вы скажете, что сбежали, – Онежская подошла ближе, понизив голос до шепота, чтобы Артур не слышал. – Что вас держали где-то в другом месте, в каком-то доме, вы не знаете где, вас привезли туда. Ночью вы воспользовались оплошностью бандитов и убежали. Долго плутали по лесу, потом вышли на магистраль, поймали машину. Никаких подробностей. Чем меньше вы будете знать, тем безопаснее для вас и для Артура. Понимаете?
Светлана смотрела на нее во все глаза. Этот совет был продиктован не трусостью и не желанием скрыть преступление. В голосе Онежской звучала сталь и настоящая тревога за непрошенных гостей.
– И еще, – добавила Александра Максимовна, помолчав. – На днях к вам зайдет человек. Он предложит помощь. Скажем так, моральную компенсацию за пережитое. Вы не отказывайтесь. Возьмите. Это вам положено.
– Мне ничего не надо, – на автомате ответила Света.
– Надо, – отрезала Онежская. – У вас сын. А там сумма... приличная. Считайте это подарком от моего друга. Который нас спас. Он так решил.
Берёзка поняла: спорить бесполезно. Она только кивнула, чувствуя, как от всего услышанного голова идет кругом.
– Ладно. Хорошо. Я поняла. Мы никому ничего не скажем.
Спустя какое-то время они молча пили чай с блинчиками, которые Онежская все-таки испекла, ловко орудуя сковородкой. Артур съел несколько штук и даже немного порозовел. Света же пила обжигающий чай и никак не могла согреться – холод из подвала, казалось, въелся в кости.
Когда стемнело, Берёзка с сыном засобирались домой.
– Нам пора, Александра Максимовна. Спасибо вам за все.
– Я понимаю, – кивнула Онежская. – У вас усталость, шок. И домой нестерпимо хочется. Я бы предложила остаться, но... тут слишком много плохого для вас.
Она опять жестом поманила Светлану в соседнюю комнату, оставив Артура доедать блины под присмотром телевизора, который Онежская специально включила – шел какой-то мультик.
– Светлана, – зашептала она в прихожей. – Оставьте автомат здесь. В городе он вам не нужен. К тому же это улика с места преступления.
Медсестра удивленно моргнула.
– Да, конечно.
Онежская с облегчением выдохнула.
– Вот и хорошо. А я… распоряжусь им. Только не забудьте стереть отпечатки.
Света вернулась на кухню, взяла автомат – он показался ей еще тяжелее, чем в подвале, – и старательно протёрла. На прощание оглядела кухню. Беспорядок кое-как прибрали, но царапины на полу, сколы на мебели и тот самый темный след на досках никуда не делись.
Онежская уже вызывала такси по телефону.
– Я всё оплатила, на этот счёт не волнуйтесь, – сообщила она. – Езжайте с Богом. И помните: здесь для вас ничего не было.
В такси Артур уснул у матери на плече. Светлана смотрела в окно на огни вечернего города, на Неву, на мосты, и чувствовала себя так, будто только что вышла из кинотеатра после очень страшного фильма. Только вот кинокартина оказалась явью, и от этого кружилась голова и подташнивало.
Машина остановилась у панельной девятиэтажки на окраине. Знакомый двор, качели, лавочки, – всё покрыто снежными шапками. Обычная жизнь. Светлана разбудила сына и повела его к подъезду.
– Мама, – сонно пробормотал Артур, – а та бабушка, которая нас угощала блинами, она кто?
– Просто очень хорошая женщина, – ответила Света, открывая дверь. – Очень добрая.
Дома было тихо и пусто. Квартира встретила их запахом застоявшегося воздуха. Берёзка включила свет, задернула шторы, словно отгораживаясь от всего мира. Она отправила сына в ванную купаться, затем отвела в спальню и уложила. Артур вскоре заснул на своей постели.
Сама же Света долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя липкий страх, холод подвала и запах пороха, который, казалось, въелся в волосы. Она смотрела на свои руки – обычные ладони медсестры, которые умеют ставить уколы, перевязывать раны и гладить сына по голове. Эти пальцы сегодня держали автомат и скальпель, чтобы убивать. К счастью, делать этого не пришлось.
Мысли путались. Кто были те люди, которые «увезли» Скока и Муху? Что значит «их больше нет»? Она догадывалась, но старалась не думать. Слишком страшно. Приняв душ, Берёзка легла рядом с сыном, обняла его и долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. В ушах все еще звучали выстрелы, крики, тяжелый топот. А потом – тишина.
– Кто ты такая, Александра Максимовна Онежская? – прошептала Света в темноту. – И кто тот твой близкий друг, который приходит на помощь с автоматчиками, а потом забирает трупы?
Ответа не было. Только мерное дыхание сына и далекий шум машин за окном. Жизнь продолжалась. Но что-то в ней изменилось навсегда. Светлана чувствовала: тот мир, где она жила раньше – с больничными сменами, проблемными пациентами, скандальным бывшим мужем-уголовником и мелкими радостями, – этот мир рухнул. Она заглянула за кулисы. И то, что она там увидела, было страшнее любого фильма ужасов.
Она заставила себя закрыть глаза. Нужно было спать. Завтра наступит новый день. И потребуется дальше, храня тайну, о которой нельзя рассказать никому.