Валерий Сорокин продолжает рассказ о лете 1974 года, своих 18 годах и первой работе в столовой на Люсиновской улице.
Утренние разговоры
Наш район просыпается рано, а летом тем более. Солнце встает прямо из-за главного корпуса ткацкой фабрики им.Фрунзе. В открытые окна потихоньку вползает жара, слышится натужный рев машин, идущих мимо нашего дома на подъем по Варшавскому шоссе, или грохот трамвая, спешащего вниз-- к Павелецкому путепроводу.
Меня будит мама, она опять допоздна засиделась со своими отчетами. Пока я плескаюсь в ванной, уже готов немудреный, но сытный завтрак - чай с молоком и пара бутербродов. Штаны, легкие сандалии, рубаха навыпуск с коротким рукавом. Щеткой причесаться перед зеркалом в коридоре. Мама критически замечает:
- Что, косы отращиваешь? Пора подстричься, сынок!
Но я отмахиваюсь:
- Некогда, мам! До армии похожу лохматым. - И бегом по лестнице вниз с седьмого этажа.
Внизу уже гремит ведрами наша дворничиха - мать моей одноклассницы.
- На работу, Валерик?
- Конечно, тетя Маш! Денежку зарабатываем!
Привычный путь
Асфальт, уже политый из шланга дворниками, блестит, шоссе обработали поливальные машины. Они идут в ряд, и радуги переливаются в водяном веере. На лицо прилетают брызги.
Я бегу через дорогу наискосок, невзирая на мигание светофоров, - орудовцев с утра на перекрестке нет, а мой троллейбус уже спешит к остановке. Дальше знакомый путь: до Чернышей (казармы), а далее пешком сквозным проходом к нашему дому на Люсиновской, 55, за кинотеатром "Правда". Уже каждый камешек под ногами знаком.
Москва уже трудится, и я начинаю новый рабочий день, открывая скрипучий замок на двери столовой.
Все оживились
Как и положено рабочему классу, первую получку надо обмыть. Тут уж отговорки не принимаются. Пришла пора и мне получать первую зарплату - 96 рубликов! Сейчас бы только посмеяться, а тогда вполне себе взрослая сумма, с такой и домой не стыдно прийти. Аванс я проворонил, поэтому получил все сумму сразу.
Народ, конечно, оживился. Генка в коридоре меня остановил:
- Валерик, ты это... как положено, да?
- Конечно, Геныч! Мы ж с понятием!
- Ну тогда я на низком старте, если что.
Разговор прервал окрик шефа
- Гена, работать думаешь? Фарш давай меси на купаты! Кулинария с утра требует.
А мне Петр Иванович строго-настрого запретил в рабочее время гулянку затевать. Мы с Серегой решили идти после работы всем кагалом в кафе-стекляшку, что напротив нас, на другой стороне Люсиновки. Там, правда, написано "Кафе-мороженое", но втихаря можно и со своим горючим прийти. Договоримся!
Работа есть работа, до шести подождем, не алкаши чай!
Гульнули
Вечером мы с Серегой сразу пошли в винный у Даниловского Мосторга, а девчата в кафе - места занимать. Кое-кто уже навеселе, не дотерпели. Дед домой подался, куда ему пить. Шеф - тоже домой. Ирка смылась на электричку, бабки - восвояси. Я им тортик хотел купить, но Витя-кондитер свой вручил бесплатно, вроде презент. В общем, компания собралась проверенная, уселись, музыка какая-то мурлыкает, все располагает. Тем более, сегодня пятница, гуляй народ!
Ну и гульнули так, что и вспоминать стыдно! Пили, ели, песни пели, за добавкой бегали.Серега с нашими девчонками в танцах оторвался, а я, не выдержав нагрузки, мирно пытался заснуть на газоне перед кафешкой. Но был обнаружен проезжающим патрулем и чуть было не загружен в воронок. Однако на шум выбежал Серега и взял меня "на поруки". Девицы тоже вылетели, раскричались:
- Отдайте нашего поваренка!
Отдали - с обязательством через пять минут убрать меня с газона и доставить домой. Милиция была местная, знакомая, у нас каждый день обедала и нас всех хорошо знала.
Серега привез меня на таксомоторе прямо к подъезду и, к восторгу бабок на скамейках, взвалил, как мешок, на плечо и потащил наверх.
Мама пошла горевать
Дома оказался только дядя Володя, теткин муж, он собирался в ночную смену на ЗИЛе. Уложил меня спать на своей кровати, а кучу трешек и пятерок, торчащих у меня из карманов, аккуратно положил рядом на стул.
В таком виде и застала меня мама, вернувшись поздно вечером с работы. Еле перетащила в нашу комнату, напоила горячим чаем и пошла на кухню горевать.
Наутро я не знал, куда деть глаза от стыда. Такая первая рабочая получка получилась.
Продолжение:
Начало: