— Мать... мать твою... где...
Сознание возвращалось ударом — резким, пульсирующим, как ток под высоким напряжением. Первое, что почувствовала Вера, была боль. Даже не боль — агония, разлитая по всему телу, но сконцентрированная в запястьях и плечах, будто кто-то медленно вырывал руки из суставов.
Она открыла глаза и ничего не увидела.
Чернота. Абсолютная, беспросветная. На секунду Вере показалось, что она ослепла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, птицей, бьющейся о прутья клетки.
— Нет... нет-нет-нет...
Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто не её. Она заморгала — быстро, часто, пытаясь поймать хоть лучик света. Но чернота оставалась чернотой, только где-то на периферии забрезжило что-то серое, мутное.
Небо.
Она видела небо. Тяжелые тучи, подсвеченные не то луной, не то ранним рассветом. Значит, глаза в порядке. Значит, она просто... где? Почему?
Вера попыталась пошевелить рукой и задохнулась от крика, который рванулся наружу. Руки не слушались. Они были заведены назад, запястья стянуты чем-то грубым, впивающимся в кожу. Веревка. Самая настоящая веревка.
— А-а-а!
Она дернулась, инстинктивно, не думая, и боль взорвалась новым залпом. Ей показалось, что она слышит, как трещит кожа, как лопаются сосуды. Перед глазами поплыли красные круги.
— Помогите! Кто-нибудь!
Крик утонул в тишине. Только ветер шумел где-то высоко над головой, раскачивая верхушки деревьев. Деревья. Лес. Она в лесу. Привязана к дереву. Спиной чувствовала кору — шершавую, холодную, пропитанную утренней влагой.
— Господи... Господи, помогите...
Вера закрыла глаза и постаралась дышать ровно. Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра трещат. Паника накрывала волнами — то отступая, то наваливаясь с новой силой. Надо думать. Она всегда умела думать в критических ситуациях. Она владелица корпорации, мать его, она держала удар, когда рушились сделки, когда партнёры уходили в подполье, когда налоговая устраивала проверки. Она справится. Она справится.
— Так... спокойно... спокойно...
Голос дрожал. Плевать.
Она открыла глаза и заставила себя смотреть. Вверх — небо, серое, тяжелое, низкое. Наверное, скоро рассвет, но солнца не видно из-за туч. В стороны — деревья. Сосны, высокие, стройные, уходящие макушками в тучи. Лес. Глухой, старый, настоящий. Не подмосковная посадка, а дикая тайга. Откуда? Как она здесь оказалась?
Последнее, что она помнила...
Вера зажмурилась, впиваясь ногтями в собственные ладони. Руки не слушались, пальцы онемели, но она чувствовала, как ногти впиваются в кожу.
Ресторан. «Терраса» на набережной. Дорогой, пафосный, с видом на Волгу. Вечер. Она в темно-синем платье, которое так нравилось Игорю. Заказали устриц и белое вино. Игорь улыбался, шутил, рассказывал о новых контрактах. Потом... потом закружилась голова. Она подумала — устала, выпила лишнего. Игорь предложил отвезти домой. Она согласилась.
А дальше — провал.
Черная, вязкая пустота.
Игорь.
Вера открыла глаза и посмотрела на свои руки. Дорогой маникюр, френч, стразики — все это было вчера. Сегодня ногти грязные, под ними земля и кусочки коры, а один ноготь сломан под корень, и на пальце запеклась кровь.
Игорь.
Нет. Не может быть. Они вместе семь лет. Он её правая рука в бизнесе, её любовник, её друг. Он не мог. Не мог.
— Иго-о-орь!
Вера закричала что есть мочи, задрав голову к небу. Крик разлетелся эхом, ударился о деревья и пропал, растворился в шуме ветра.
— Помогите! Кто-нибудь! Помогите!
Она кричала, пока не сорвала голос. Кричала, пока в горле не запершило, пока не закололо в груди. Тишина. Только ветер и где-то далеко-далеко, кажется, карканье вороны.
Холод.
Она только сейчас поняла, что её трясет. Мелко, противно, неудержимо. Зубы выбивали дробь так, что скулы сводило. Платье — тонкий шелк, идеальный для ресторана с кондиционером, но абсолютно бесполезный в лесу — промокло насквозь. Туфли? Она посмотрела вниз и едва не засмеялась истерическим смехом. Туфли были на месте. «Manolo Blahnik», пять тысяч евро, стояли в грязи, заляпанные листвой и землей, а ноги в них... ног она не чувствовала.
Вера попыталась пошевелить пальцами ног и поняла, что не может. Они онемели, превратились в ледышки. Сколько она здесь? Час? Пять часов? Всю ночь?
Туфли. Каблуки утонули в земле, и если она попытается встать, то просто вывихнет ноги. Хотя... встать. Смешно. Она даже не знает, может ли стоять. Ноги, кажется, свободны. Она пошевелила бедрами — да, ноги не привязаны. Только руки.
Вера попыталась нащупать пальцами узел. Это было адски больно — каждое движение отдавалось в плечах, в спине, в шее. Но она терпела, кусая губы до крови, чувствуя соленый вкус во рту.
Веревка была грубой, толстой, профессиональной. Не бельевая, не какая-то хозяйственная. Такими вяжут грузы, такими крепят тросы. Кто-то знал, что делал. Узел сидел мертво, и пальцы, онемевшие и непослушные, не могли даже нащупать его структуру.
— Сволочи, — выдохнула Вера. — Сволочи, твари...
Глаза защипало. Она поняла, что плачет. Слезы текли по щекам, холодные, быстрые, и она не могла их остановить. Никто не видел. Можно было не держать лицо. И она плакала — навзрыд, как девчонка, глотая воздух ртом, размазывая слезы по грязным щекам.
Вспышки воспоминаний. Игорь, наклоняющийся к ней в машине. Его улыбка. Его руки, поправляющие плед. «Ты устала, милая, поспи». Она уснула. И проснулась здесь.
— За что, Игорь? За что?!
Голос сорвался, перешел в хрип. Она кашлянула, сплюнула вязкую слюну и уставилась в небо. Тучи становились светлее. Рассвет.
Это хорошо или плохо? Если рассвет, то у спасателей больше шансов её найти. Но кто будет искать? Заметили ли пропажу? Водитель? Охрана? Она вчера отпустила охрану — Игорь сказал, что сам отвезет. Охрана была не нужна. Дура. Какая же она дура.
Пять лет назад она наняла охрану после того, как на нее напали в подъезде. Тогда отбилась, сломала нападавшему нос каблуком и поняла — нужна защита. И вот... расслабилась. Поверила.
— Ненавижу, — прошептала Вера. — Ненавижу тебя, Игорь.
Она не знала, действительно ли это он. Но легче было ненавидеть конкретного человека, чем безликую пустоту леса.
Время тянулось бесконечно. Вера то проваливалась в забытье, то выныривала обратно, сжигаемая болью в запястьях. Руки уже не болели — они превратились в две чужие культи, которые просто висели за спиной. Она не чувствовала пальцев, не чувствовала кистей, только плечи горели огнем от постоянного напряжения.
Когда она в очередной раз открыла глаза, небо стало совсем светлым. Серым, унылым, но светлым. Где-то сквозь тучи даже пробивался слабый солнечный лучик, рисовал на мху длинную полоску.
Вера смотрела на этот лучик и думала о том, что никогда не замечала, как красив может быть лес. В её мире лес был местом для пикников с шашлыками и дорогими шампурами, местом для фотосессий в «Инстаграм», местом для уикендов в загородном клубе. Она никогда не была в настоящем лесу одна. Без охраны, без машины, без телефона.
Телефон.
Где телефон? Вчера он был в клатче. Клатч остался в машине? Или в ресторане? Или его забрали?
Вера опустила глаза, осмотрела себя. Платье порвано на плече, на груди пятна грязи, одна бретелька сползла. Ни клатча, ни сумки. Конечно. Кто же оставит ей телефон?
— Дура, — прошептала она. — Какая же ты дура.
Начался дождь. Сначала мелкий, противный, морось, которая оседала на лице холодными каплями. Потом сильнее. Вера зажмурилась, пытаясь спрятаться от воды, но прятаться было некуда. Дождь хлестал по лицу, по платью, по голым плечам.
Холод стал невыносимым. Вера дрожала так, что, казалось, деревья вокруг вибрируют в такт. Зубы выбивали дробь, челюсть свело судорогой. Она попыталась сжаться, подтянуть колени к груди, но из-за связанных рук не могла даже этого. Просто сидела, привалясь спиной к шершавому стволу, и дрожала.
Мысли путались. В голову лезла всякая чушь. Детство, мама, которая умерла, когда Вере было двенадцать. Первый бизнес — ларёк с мороженым в девяносто восьмом. Первый миллион, первое предательство, первый развод. Игорь. Игорь, который вошёл в её жизнь семь лет назад и стал всем.
Она встретила его на переговорах. Он был юристом компании-конкурента. Умный, красивый, с хитринкой в глазах. Переманила. Сначала в компанию, потом в постель. Он был младше на пять лет, и Вера долго сомневалась — стоит ли. А потом решила: беру от жизни всё. И брала. Семь лет.
Или это он брал?
Мысль ударила под дых. Семь лет он был рядом. Знал все пароли, все коды, все схемы. Знал, как подделать её подпись, как обойти охрану, как отменить приказ. Знал, что она отпустила охрану вчера. Знал, что она пьёт только белое вино. Знал всё.
— Иго-о-орь!
Крик вышел сиплым, слабым. Дождь заглушил его.
Вера заплакала снова. От холода, от страха, от бессилия. Она никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Даже в самые трудные времена, когда бизнес трещал по швам, когда партнёры кидали, когда налоговая арестовывала счета — у неё был телефон, был адвокат, была команда. А здесь не было ничего. Только лес, дождь и веревки.
В какой-то момент она перестала чувствовать холод. Тело словно онемело, ушло в какой-то ватный транс. Вера поняла, что засыпает, и испугалась этого больше, чем боли. Если заснуть — можно не проснуться. Переохлаждение. Она читала об этом. Сначала становится тепло, потом — всё.
— Не спать, — приказала она себе вслух. — Не смей спать. Слышишь? Не смей!
Голос прозвучал жалко, тонко, по-детски. Она попыталась пошевелиться, поерзать, чтобы разогнать кровь. Бесполезно. Тело не слушалось.
Время остановилось. Вера смотрела, как дождь сменяется моросью, как морось переходит в туман, как туман оседает росой на мху. Она смотрела, как по стволу сосны ползет жук — маленький, черный, деловитый. Жук полз вверх, к веткам, и Вера зачем-то следила за ним, считала его шажки.
Потом она увидела мышь. Маленькая, серая, выскочила из-под корней и шмыгнула в траву. Вера даже улыбнулась — глупо, истерично. Мышь. Живая. В лесу есть жизнь. Значит, и она выживет. Должна выжить.
Сколько прошло времени? Час? Два? Вечность?
Вера задремала. Коротко, на несколько минут. Очнулась от того, что шея затекла, а голова упала на грудь. Во рту пересохло, губы потрескались. Она облизала их языком и почувствовала вкус крови.
— Пить, — прошептала она. — Пить...
Дождь кончился. Но воды не было. Только мокрая земля, только лужи, до которых она не могла дотянуться.
Вера заставила себя думать о хорошем. О том, что её хватятся. Что охрана поднимет тревогу, когда она не выйдет на связь. Что Игорь... нет, об Игоре не думать. Что кто-то приедет. Найдет. Спасет.
Она представила лицо своего начальника охраны, Сергея Михайловича. Суровый мужик с седым ежиком, воевавший где-то в горячих точках. Он всегда говорил: «Вера Андреевна, не отключайте телефон. Я должен знать, где вы». А она отключала. Чтобы Игорь не доставал. Чтобы побыть одной.
— Простите, Сергей Михайлович, — прошептала Вера. — Я дура.
Ответа не было. Только ветер шумел, да где-то стучал дятел.
Вера закрыла глаза и попыталась молиться. Она не верила в Бога, никогда не верила, даже в церковь ходила только на Рождество, для галочки, для имиджа. Но сейчас, в лесу, привязанная к дереву, она шептала:
— Господи, если ты есть... помоги. Пожалуйста. Я не хочу умирать. Я ещё не жила. Я всё отдам. Всё. Только помоги.
Она не знала, сколько времени прошло. Может, минута, может, час. Она то проваливалась в забытье, то выныривала обратно, и в этих провалах ей снились странные сны. Мама, молодая, красивая, гладит её по голове и поёт колыбельную. Потом мама исчезает, и остаётся только темнота.
Когда Вера открыла глаза в очередной раз, она поняла, что умирает. Тело перестало дрожать. Ей стало тепло, даже жарко. Она знала, что это плохой знак, но не могла заставить себя бояться. Страх ушел. Осталось равнодушие.
— Умру, — подумала она спокойно. — Вот так глупо. В лесу. Привязанная. Кто бы мог подумать.
И в этот момент она услышала звук.
Сначала Вера решила, что ей кажется. Что это галлюцинация, предсмертный бред. Но звук повторился. Шорох. Шаги? Кто-то шел по лесу, ломая ветки, шурша листвой.
— Здесь! — закричала Вера, и голос её прозвучал сипло, слабо. — Здесь! Помогите!
Она закашлялась, зашлась в хрипе, но продолжала кричать, срывая горло:
— Помогите! Я здесь! Сюда! Помогите!
Шаги приближались. Кто-то шел уверенно, не таясь. Вера вглядывалась в лес, пытаясь разглядеть спасителя сквозь пелену дождя.
— Помогите! — крикнула она в последний раз и затихла, прислушиваясь.
Шаги замерли где-то совсем рядом. Вера затаила дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.
— Теть, — раздался вдруг тонкий голосок. — А вы здесь ночевали?
Вера замерла. Ей показалось, что она ослышалась. Голос был детский. Тонкий, звонкий, любопытный. Голос ребенка.
— А зачем вы привязались? — спросил голос. — Вы в прятки играете?
Вера повернула голову и увидела его. Маленький мальчик, лет семи-восьми, в резиновых сапогах, курточке и кепке, с маленьким лукошком в руках. Он стоял в трех метрах от неё и смотрел круглыми глазами. Глаза были серые, чистые, любопытные, и в них не было страха. Только удивление.
Вера смотрела на мальчика и не могла вымолвить ни слова. Горло перехватило спазмом. Она хотела закричать «спаси меня!», но из горла вырвался только всхлип.
— Ты... ты... — прохрипела она.
Мальчик склонил голову набок, разглядывая её.
— А вы почему плачете? Вам больно?
Вера закивала, чувствуя, как слезы текут по щекам. Она не могла остановиться. Слезы текли сами, смешивались с дождем, капали на платье.
— Меня привязали, — выдохнула она. — Помоги мне, пожалуйста. Позови кого-нибудь. Взрослых.
Мальчик подошел ближе. Сапоги его чавкали по мокрой земле. Он остановился в полуметре, разглядывая веревки.
— Дед! — заорал он вдруг так, что Вера вздрогнула. — Дед, иди сюда! Тут тетя привязана!
Тишина. Где-то далеко хрустнула ветка.
— Дед! — заорал мальчик снова. — Ну дед! Иди быстрее!
И вдруг, не дожидаясь ответа, он шагнул к Вере, протянул руку и погладил её по мокрым волосам.
— Не бойтесь, — сказал он серьезно. — Дед сейчас придет. Дед всё умеет. Он вас отвяжет.
Вера смотрела на него сквозь пелену слез и не могла поверить. Ребенок. Маленький ребенок в этом проклятом лесу. Ангел? Посланник Бога? Или просто мальчик, который собирал грибы и нашел её.
— Как тебя зовут? — спросила она, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смех.
— Коля, — ответил мальчик. — А вас?
— Вера.
— Как вера в Бога? — удивился Коля. — У нас бабушка тоже Вера. Только она старая.
Вера хотела ответить, но не успела. Лес хрустнул, затрещал ветками, и на поляну вышел он. Старик. Высокий, сутулый, с ружьем за спиной и большим коробом для грибов в руках. Одет в ватник, резиновые сапоги, шапку-ушанку, несмотря на лето. Лицо темное, морщинистое, как кора деревьев вокруг, глаза маленькие, колючие, смотрят исподлобья.
Старик остановился, глядя на Веру. Долго смотрел. Очень долго. Потом перевел взгляд на веревки, на её порванное платье, на туфли, на грязные ноги.
— Твою мать, — сказал он глухо. — Колька, отвернись.
— Дед, она привязанная, — сказал Коля, не двигаясь с места. — Ей больно.
— Отвернись, кому сказал!
Коля надул губы, но послушно отвернулся, уставившись на куст черники.
Старик подошел ближе. Вера смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как страх снова поднимается внутри. А вдруг они заодно? Вдруг это те, кто её привязал? Вдруг сейчас...
— Кто ж тебя так? — спросил старик, присаживаясь на корточки. От него пахло махоркой, лесом и потом. Руки темные, мозолистые, но пальцы, когда он взял Веру за запястье, оказались неожиданно нежными.
— Не знаю, — выдохнула Вера. — Я очнулась... уже здесь.
Старик посмотрел на веревки, на узлы, на стертые до крови запястья. В глазах его что-то мелькнуло — то ли жалость, то ли подозрение.
— Давно висишь?
— Не знаю... Ночь, наверное... Я не помню.
— Холодная какая, — старик тронул её плечо. — Совсем ледяная. Колька, давай сюда короб, живо.
Коля обернулся, протянул лукошко. Старик вытащил оттуда какой-то сверток, развернул — оказался старый шерстяной платок, замызганный, с бахромой.
— На, накройся пока, — он накинул платок Вере на плечи. — Сейчас отвяжу. Терпи.
— Спасибо, — прошептала Вера, кутаясь в платок. От него пахло нафталином и еще чем-то домашним, забытым, из детства.
Старик обошел дерево, цокнул языком.
— Туго затянули, гады. Веревка хорошая, капрон. Не порвешь. Колька, в ножнах нож есть, дай-ка.
Коля подбежал к деду, протянул маленький складной ножик. Старик покачал головой.
— Этим не возьмешь. Тут тесак нужен. Ладно, ща попробуем.
Он начал возиться с узлом, сопя и матерясь сквозь зубы. Вера сидела, боясь пошевелиться. Каждое прикосновение к веревкам отдавалось болью, но она терпела, кусая губы.
— Дед, а кто её привязал? — спросил Коля, с любопытством разглядывая Веру.
— Откуда ж я знаю? — буркнул старик. — Лесники, может. Или хулиганы.
— А зачем?
— Колька, не приставай. Дай лучше ветку, зубами затяну.
Коля послушно подал ветку. Старик вставил её в узел, начал крутить, ослабляя петли. Вера закусила губу, чувствуя, как веревка скользит по запястьям.
— Чья хоть будешь-то? — спросил старик, не поднимая головы. — Городская, сразу видно. По одёжке.
— Из города, — подтвердила Вера. — Из областного центра.
— Как сюда попала?
— Не помню. Последнее, что помню — ресторан. Потом очнулась здесь.
Старик хмыкнул, покрутил головой.
— Ресторан, значит. А одета вон как... не по погоде.
— Дед, она красивая, — сказал Коля. — Как принцесса.
Вера хотела улыбнуться, но губы не слушались. Она чувствовала, как сознание снова уплывает. В глазах темнело, звуки становились ватными.
— Эй, — старик хлопнул её по щеке. — Не отключайся. Рано помирать. Ща отвяжу.
— Я... я стараюсь, — прошептала Вера.
Последним усилием воли она держалась за реальность. За запах дедовой махорки. За Колькин любопытный взгляд. За боль в запястьях, которая означала — она ещё жива.
— Есть! — старик распрямился. — Развязал. Ну-ка, попробуй руки подвигать.
Вера попыталась вытащить руки из-за спины и закричала. Руки не слушались. Они висели плетьми, чужие, мертвые.
— Не могу, — выдохнула она. — Не чувствую.
— Отлежала, — старик присел рядом. — Сейчас разотру. Терпи, милая. Больно будет.
Он взял её запястья и начал растирать. Боль была адская. Вера заорала, забилась, попыталась вырваться.
— Терпи, терпи, — старик держал крепко. — Кровь разогнать надо. А то без рук останешься.
— Больно-о-о, — выла Вера, но уже слабее. Сквозь боль приходило тепло. Пальцы начало покалывать миллионами иголок.
— Терпи, принцесса, — повторил Колька, садясь рядом. — Дед знает. Он меня учил, когда я руку отсидел. Терпи.
Вера посмотрела на мальчика сквозь пелену слез и неожиданно для себя улыбнулась.
— Спасибо, Коля.
— За что? — удивился он. — Я ничего не сделал. Это дед вас отвязал.
— За то, что нашёл.
Коля пожал плечами, явно не понимая важности момента. Для него это было приключение — найти в лесу привязанную тетю. Для неё — спасение.
— Ну как? — спросил старик, продолжая растирать её руки. — Чувствуешь?
— Да, — Вера пошевелила пальцами. Они слушались, хотя каждый сантиметр движения отдавался болью. — Да, чувствую. Спасибо вам огромное.
— Потом спасибо скажешь, — старик поднялся, кряхтя. — Вставать-то сможешь? Ноги целы?
— Кажется, да, — Вера попыталась встать и чуть не упала — ноги подкосились, отсидела, затекла. Старик подхватил её под руку.
— Тихо-тихо. Не спеши. Колька, давай корзину, подставь.
Коля придвинул корзину, Вера села на неё, как на табуретку. Голова кружилась, перед глазами плыло.
— Есть хочешь? — спросил старик.
— Пить, — выдохнула Вера. — Очень пить.
Коля тут же сунул ей фляжку — старую, алюминиевую, погнутую. Вера схватила её дрожащими руками и припала к горлышку. Вода была теплой, пахла железом и мятой — боже, какая вкусная вода!
— Тихо, не захлебнись, — старик забрал фляжку. — По глоточку. Организм не привык.
Вера сделала ещё глоток, другой, и почувствовала, как живительная влага растекается внутри, возвращая к жизни.
— Спасибо, — прошептала она. — Если бы не вы... я бы тут...
— Да ладно, — старик махнул рукой. — Не помирать же тебе. Давай, вставай потихоньку. До деревни версты три. Дойдёшь?
— Дойду, — Вера сжала зубы и встала. Ноги дрожали, подкашивались, но стояли. — Дойду.
— Колька, дай ей палку, — старик кивнул на суковатую ветку, валявшуюся рядом. — Опирайся. И платок не снимай. В деревне согреешься, там и решим, что с тобой делать.
Вера взяла палку, оперлась. Босые ноги (туфли она скинула — в них невозможно было идти) ступали по мокрой земле, по мху, по острым веткам. Холодно. Но это ничего. Это жизнь.
— Пошли, — сказал старик и зашагал в лес, ломая кусты.
Коля схватил Веру за руку.
— Идёмте, тётя Вера. Я вам чернику покажу. Тут много черники. Вкусная.
Вера сжала маленькую теплую ладошку и пошла. Шаг за шагом, опираясь на палку, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в стертых запястьях и затекших ногах. Она шла и смотрела на затылок старика, на Колькину кепку, на лес, расступающийся перед ними.
И думала об одном: кто? Кто это сделал? Кто привязал её к дереву, как собаку, и оставил умирать? Игорь? Конкуренты? Кто-то из своих?
Мысли путались, натыкались друг на друга, но одна билась настойчиво: «Ты выжила. Ты выжила. И теперь они ответят. Все ответят».
Лес кончился неожиданно. Просто деревья расступились, и открылось поле, поросшее высокой травой, а за полем — деревня. Несколько десятков домов, покосившихся, старых, с огородами и сараями. Где-то лаяла собака, где-то кукарекал петух. Обычная русская деревня, каких тысячи.
Вера остановилась, глядя на эти дома. Ещё вчера она ужинала в ресторане с видом на набережную. Ещё вчера она была владелицей корпорации, хозяйкой жизни. А сегодня она стояла босая, в грязном порванном платье, с чужой палкой в руке, и смотрела на деревню, которая станет её спасением.
— Красиво, правда? — спросил Коля, тоже останавливаясь. — Я тут родился. Тут хорошо.
— Да, — ответила Вера. — Красиво.
Старик обернулся, посмотрел на неё долгим взглядом.
— Пошли, красавица. Вон наш дом, крайний. Там бабка моя, Вера, печку истопила. Согреешься, поешь. А потом расскажешь, кто ты такая и откуда.
Он пошел вперед, не оборачиваясь. Коля дернул Веру за руку:
— Идёмте, тёть Вер. Я вас с бабушкой познакомлю. Она тоже добрая. Она вас чаем напоит. С малиной.
И Вера пошла. К дому. К спасению. К неизвестности.
Глава 2. Дом
Дом оказался именно таким, каким и должен быть дом в заброшенной деревне. Старый, бревенчатый, с резными наличниками, покосившимся крыльцом и жестяным петухом на крыше. Забор местами повалился, калитка висела на одной петле, но двор был чисто выметен, у крыльца стояли банки с цветами — яркими, деревенскими, пахнущими медом.
— Заходи, — старик толкнул дверь и шагнул в сени. — Вера! — крикнул он куда-то вглубь. — Принимай гостей!
Из дома донеслось шарканье, и на пороге появилась она. Бабушка. Маленькая, сухонькая, в ситцевом халате и платочке. Глаза живые, быстрые, цепкие. Увидела Веру, охнула, всплеснула руками.
— Матушка моя! Кто ж это так?
— В лесу нашли, — буркнул старик, скидывая ватник. — Привязана к дереву. Всю ночь, видать, просидела.
— Господи Иисусе! — бабушка перекрестилась быстро-быстро. — Да как же? Да зачем? Проходи, милая, проходи скорей. Колька, печку открывай, живо!
Коля метнулся в дом, бабушка подхватила Веру под руку, повела. Вера переступила порог и оказалась в раю.
Иначе это не назовешь. В доме пахло печеным хлебом, травами, чистотой. Большая русская печь занимала полкомнаты, на ней — горшки, чугунки, тряпки. Пол деревянный, скрипучий, но чисто выскобленный. В красном углу — иконы, лампадка теплится. Стол, лавки, сундук в углу. Просто, бедно, но так уютно, что у Веры защипало в носу.
— Садись, садись, милая, — бабушка усадила её на лавку, присела рядом, разглядывая. — Ой, господи, вся синяя. Руки-то, руки глянь. Матвей! Воды согрей, быстро!
— Уже, — донеслось из сеней.
Бабушка взяла Веру за руки, покачала головой.
— Веревкой, что ли?
— Веревкой, — кивнула Вера. Ей казалось, что она в забытьи. Все это было нереально — этот дом, эти люди, эта доброта.
— Звери, — бабушка покачала головой. — Чисто звери. Колька, достань-ка мазь из сундука, ту, что в баночке зеленой.
Коля принес баночку, бабушка открыла, и по комнате поплыл запах трав — полыни, зверобоя, еще чего-то терпкого.
— Сейчас помажем, милая. Потерпи, щипать будет. Но оно помогает, своими руками делала.
Мазь действительно щипала. Вера закусила губу, пока бабушка смазывала стертые запястья. Но боль была живительной, настоящей. Она дышала, она чувствовала, она жила.
— Рассказывай, — бабушка не спрашивала, приказывала. — Кто? Как?
— Я не знаю, — Вера покачала головой. — Я помню только ресторан. Вино. Потом провал. Очнулась в лесу.
— С кем была? — бабушка смотрела пристально, цепко.
— С... с другом. С Игорем.
— Он и привязал?
Вера замерла. Вслух это прозвучало страшно.
— Я не знаю. Не помню.
— А кто он?
— Мой... партнер. По бизнесу.
Бабушка переглянулась с вошедшим Матвеем. Тот стоял в дверях, сложив руки на груди.
— Бизнес, значит, — сказал он глухо. — Большие деньги?
Вера кивнула.
— Крупная корпорация. Строительная.
— Ага, — Матвей хмыкнул. — Строительная. В девяностых такие строили, знаешь, сколько людей без крова оставили?
Вера хотела возразить, что она здесь ни при чем, что она пришла в бизнес позже, но язык не повернулся. Слишком устала, слишком вымотана.
— Ладно, потом разберемся, — бабушка хлопнула её по колену. — Матвей, тащи воду-то. Мыть её надо. Колька, выйди на улицу, нечего тут на голых баб смотреть.
— Я не на голых, — надулся Коля. — Я помогаю.
— Поможешь, когда позову. Иди, грибы перебери, что насобирали.
Коля вздохнул, но послушно вышел. Матвей притащил большое ведро с горячей водой, поставил у печки, вышел следом.
— Раздевайся, милая, — бабушка достала из сундука чистую одежду — старую, выцветшую, но пахнущую мылом. — Вот, надевай. Это моё, но чистое. А платье твое я постираю, может, отойдет.
Вера стянула с себя мокрое, грязное платье. Оно было безнадежно испорчено — шелк порван, пятна не отстираются. Туфли она оставила у крыльца, даже смотреть на них не хотелось.
Бабушка помогла ей обмыться теплой водой. Вера сидела на лавке, голая, прикрытая старым полотенцем, и чувствовала, как вода смывает с неё холод, страх, смерть.
— Волосы-то какие красивые, — бабушка осторожно касалась её длинных темных волос, спутанных, с листьями и ветками. — Заплести бы... да потом. Сейчас главное — согреться.
Она надела на Веру старую фланелевую ночнушку, сверху накинула шерстяную кофту, на ноги — толстые вязаные носки.
— Иди к печке, ложись на лежанку. Я чай поставлю.
Вера послушно забралась на теплую печь. Глина дышала жаром, разливала по телу живительное тепло. Вера легла на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза.
В голове шумело. Слишком много событий за несколько часов. Похищение, лес, спасение, добрые люди. Игорь... мысли об Игоре не отпускали. Семь лет. Семь лет они были вместе. Делили постель, делили бизнес, делили жизнь. Неужели он? Неужели способен?
— На всё способны, — прошептала Вера, вспоминая, как сама уничтожала конкурентов. — За деньги и не такое делают.
— Ты чего шепчешь? — бабушка подошла с кружкой. — На, выпей. Малина, мед, липа. От простуды лучше нет.
Вера приподнялась, взяла кружку. Горячий чай обжег губы, но она пила, чувствуя, как тепло растекается внутри.
— Баб Вера, — позвала она. — А почему вас тоже Верой зовут?
— А что? — улыбнулась старушка. — Имя хорошее. Вера, Надежда, Любовь. Мать моя так назвала. А тебя?
— Тоже мама. Она умерла, когда мне двенадцать было.
— Царствие ей небесное, — бабушка перекрестилась. — Одна ты росла?
— С отцом. Он пил. Я сама себя растила.
— Тяжело, — бабушка вздохнула. — А теперь вон какая стала. Корпорация, говоришь? Богатая?
— Богатая, — Вера усмехнулась. — Была богатая. Теперь не знаю.
— А муж есть? Дети?
— Мужа нет. Развелась давно. Детей... не получилось.
— А тот, Игорь, кто тебе?
Вера задумалась. Кто ей Игорь? Любовник? Партнер? Друг? Семь лет — это почти семья.
— Близкий человек, — ответила она. — Я думала, близкий.
— Думала, — бабушка покачала головой. — Мало думать надо. Знать надо. А ты его спросила, когда очнешься?
— Спрошу, — в глазах Веры мелькнуло что-то холодное. — Обязательно спрошу.
В дверь постучали, вошел Матвей. Сел на лавку, достал кисет, начал крутить цигарку.
— Рассказывай, — сказал он, прикуривая от лучины. — Кто ты, откуда, чего от тебя ждать.
— Матвей, — оборвала бабушка. — Дай человеку отойти. Видишь, еле живая.
— А я и не гоню, — старик выпустил дым к потолку. — Но знать должны. Вдруг за ней придут. Вдруг менты. Вдруг бандиты. Нам Кольку подставлять нельзя.
Вера поняла его. Дед прав. Они спасли её, но это не значит, что должны рисковать собой и внуком.
— Меня зовут Вера Андреевна Соболева, — начала она. — Мне тридцать пять лет. Я владелица строительной корпорации «Соболь-Девелопмент». Это одна из крупнейших строительных компаний в области. Мы строим жилье, торговые центры, офисы. У меня есть партнеры, есть враги. Много врагов.
— Это точно, — хмыкнул Матвей. — Строители всегда врагов имеют.
— Вчера вечером я была в ресторане с моим заместителем и... другом. Игорем Кольцовым. Мы ужинали, пили вино. А дальше я ничего не помню. Очнулась в лесу, привязанная к дереву. Вы меня нашли. Всё.
— А деньги? — спросил Матвей. — Большие?
— Большие, — Вера не стала врать. — Очень большие.
Матвей переглянулся с бабушкой.
— И что теперь? — спросил он. — В город поедешь?
— Поеду. Как только смогу встать.
— А если тебя там ждут? Те, кто привязал?
Вера задумалась. Дед прав. Если Игорь или кто-то другой хотят её смерти, в городе её может ждать ловушка.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но прятаться вечно не могу. У меня бизнес. У меня люди. Меня хватятся.
— Хватятся, — согласился Матвей. — Если уже не хватились.
— Матвей! — бабушка стукнула его по плечу. — Не пугай человека! Видишь, она еле живая.
— Я не пугаю. Я предупреждаю.
Вера смотрела на них и чувствовала странное умиротворение. Эти простые люди, живущие в забытой богом деревне, думали о ней, переживали, спорили, как быть. А там, в городе, люди, которых она считала близкими, возможно, делили её деньги.
— Я позвоню, — сказала Вера. — У вас есть телефон?
— Проводной есть, — кивнула бабушка. — Но до него идти надо, к магазину. У нас тут связи нет.
— Дойду, — Вера попыталась встать, но голова закружилась, и она упала обратно.
— Лежи, — приказала бабушка. — Завтра пойдешь. Сегодня — отдыхай. Матвей, иди, картошки принеси. Поужинаем.
Старик вышел. Бабушка присела рядом, погладила Веру по голове.
— Спи, милая. Завтра всё решится. А сегодня — спи.
Вера закрыла глаза и провалилась в сон. Глубокий, черный, без сновидений.
Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Открыла глаза — темно. Только лампадка теплится в углу.
— Тёть Вер, — шепотом позвал Коля. — Тёть Вер, а вы спите?
— Нет, — прошептала Вера. — Что случилось?
— Ничего. Я просто... боялся, что вы умерли. Дед говорил, вы чуть не умерли в лесу.
Вера улыбнулась в темноте.
— Не умерла. Спасибо тебе, Коля.
— За что?
— За то, что нашёл. Если бы не ты, я бы там и осталась.
Коля помолчал.
— А вы останетесь? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила Вера. — Наверное, нет. У меня дела в городе.
— Жалко, — Коля вздохнул. — Вы красивая. И добрая. Я бы хотел, чтоб вы остались.
Вера обняла его, прижала к себе.
— Я буду приезжать, — пообещала она, сама не зная, правду говорит или нет. — Обязательно буду приезжать.
— Честно?
— Честно.
Коля помолчал, потом спросил:
— А вас правда Вера зовут, как бабушку?
— Правда.
— А откуда вы взялись?
— Из города. Большого такого, далекого.
— А зачем вас привязали?
— Не знаю, Коля. Может, кто-то очень злой.
— А вы злых не бойтесь, — Коля прижался крепче. — Дед говорит, злые они только с виду страшные. А внутри они пустые. Их жалеть надо.
Вера улыбнулась в темноте. Детская мудрость.
— Твой дед умный.
— Ага. Он всё знает. И грибы знает, и зверей, и травы. Он в лесу как дома.
— Я заметила.
Они помолчали. Где-то за стеной вздыхала печка, потрескивали дрова.
— Тёть Вер, — снова позвал Коля.
— А?
— А вы завтра не уезжайте, ладно? Побудьте немного. Я вам чернику покажу. Тут много черники. Вкусная.
Вера вздохнула. Завтра нужно было звонить, ехать, разбираться. Но как объяснить это ребенку?
— Завтра посмотрим, — сказала она. — А теперь спи. Поздно уже.
— Спокойной ночи, тёть Вер.
— Спокойной ночи, Коля.
Мальчик засопел, затих. Вера лежала, глядя в темноту, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера она была королевой, а сегодня лежит в чужой избе и чувствует себя в безопасности. Впервые за много лет.
Она вспомнила Игоря. Его улыбку, его руки, его голос. «Ты устала, милая, поспи». И она уснула. А проснулась в лесу.
— За что, Игорь? — прошептала она в темноту. — За что?
Ответа не было. Только тикали ходики на стене, да дышал во сне Коля.
Утро началось с петухов. Они орали за окном так, что закладывало уши. Вера открыла глаза и долго не могла понять, где находится. Потом вспомнила всё — лес, веревки, мальчика, старика, избу. Игоря.
Она села на лежанке. Тело ломило, запястья горели огнем, но в целом она чувствовала себя почти человеком.
— Очухалась? — из кухни выглянула бабушка. — Иди завтракать. Блины сегодня.
Вера спустилась с печи, натянула старую кофту, носки. Подошла к столу. На столе горой лежали блины, стояла сметана, варенье, мед. Простой, деревенский завтрак, от которого пахло детством.
— Садись, садись, — бабушка налила чай в большую кружку. — Ешь. Силы нужны.
— Спасибо, — Вера села, взяла блин, обмакнула в сметану. Блин оказался невероятно вкусным. Или просто она никогда не была так голодна.
— Матвей ушел в лес, — сказала бабушка, садясь напротив. — Кольку взял. Сказал, чтоб ты отдыхала.
— Мне надо позвонить, — Вера отложила блин. — Срочно.
— Знаю. После завтрака пойдем. Тут недалеко, магазин за углом. Там телефон.
Вера кивнула и продолжила есть. Она съела пять блинов, выпила две кружки чая и чувствовала, как жизнь возвращается в каждую клеточку тела.
— Оделась бы, — бабушка кивнула на спинку стула. — Платье твое постирала. Просушила. Правда, подштопать пришлось, но ничего, держится.
На стуле висело её платье. Чистое, выглаженное, с аккуратно зашитым разрывом на плече. Вера смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком.
— Спасибо, — прошептала она. — Вы так добра ко мне.
— А чего ж не доброй быть? — удивилась бабушка. — Ты человек. Попала в беду. Помочь надо.
Вера оделась. Платье было чистым и почти не помнило о вчерашнем кошмаре. Только шрам на плече напоминал.
— Пойдем, — бабушка накинула платок. — Телефон у тети Нюры. Она недалеко.
Они вышли на улицу. Деревня встретила их солнцем и тишиной. Где-то лаяли собаки, кудахтали куры, пахло дымом и коровами.
Тетя Нюра оказалась толстой доброй бабкой, которая всплеснула руками при виде Веры, но вопросов задавать не стала. Только кивнула на телефон.
— Звони, милая. Деньги потом, не надо.
Вера взяла трубку и замерла. Кому звонить? В милицию? Адвокату? Игорю?
Она набрала номер своего начальника охраны, Сергея Михайловича. Гудки. Длинные, тягучие. Наконец ответили.
— Слушаю.
— Сергей Михайлович, это я.
Пауза. Потом удивленное:
— Вера Андреевна? Господи, живы! Мы тут на ушах стоим! Где вы?
— Я в деревне. Далеко от города. Меня похитили.
— Кто? — голос Сергея мгновенно стал жестким.
— Не знаю. Я очнулась в лесу, привязанная к дереву. Меня спасли местные жители.
— Где именно?
— Я не знаю точно. Деревня какая-то. Лес кругом.
— Оставайтесь на месте, — приказал Сергей. — Я выезжаю. Скиньте координаты, как узнаете.
— Узнаю. Сергей Михайлович... Игорь где?
Пауза. Слишком длинная пауза.
— Игорь Вадимович в офисе, — ответил Сергей. — Вчера вечером заезжал. Сказал, что вы уехали отдохнуть за город.
— Уехала отдохнуть, — повторила Вера. — Ясно.
— Вера Андреевна, вы думаете...
— Я ничего не думаю. Просто спросила. Приезжайте. Я буду ждать.
Она положила трубку. Руки дрожали. Игорь в офисе. Игорь сказал, что она уехала отдыхать. Значит, он знал, что она пропала. Знал — и ничего не предпринял. Не поднял тревогу. Не искал.
— Что? — спросила бабушка, заглядывая в глаза.
— Ничего, — Вера улыбнулась через силу. — Сейчас приедут за мной.
— Это хорошо, — бабушка перекрестилась. — Дай бог, чтоб всё обошлось.
Они вышли от тети Нюры и пошли назад. Вера смотрела на деревенские дома, на огороды, на кур, копошащихся в пыли, и думала о том, что, возможно, это последние минуты покоя в её жизни. Дальше начнется война.
А в конце улицы их ждали. Матвей с ружьем и Коля с корзинкой черники.
— Нашла чернику, тёть Вер! — закричал Коля, подбегая. — Смотрите, сколько! Это вам!
Он протянул корзинку, доверху наполненную темно-синими ягодами.
Вера взяла корзинку, присела на корточки, обняла мальчика.
— Спасибо, Коля. Ты мой спаситель.
— Да ладно, — смутился Коля. — Это дед нашел. Я только собирал.
Матвей подошел ближе, посмотрел на Веру долгим взглядом.
— Звонила?
— Да. Скоро приедут.
— Хорошо, — старик кивнул. — Пойдем в дом. Ждать будем.
Они пошли к дому. Вера шла последней, держа в руках корзинку с черникой, и смотрела на их спины. Старик — сутулый, но крепкий. Бабушка — маленькая, быстрая. Коля — прыгающий через лужи. Её спасители. Люди, которых она никогда не забудет.
В доме она села на лавку и достала ягоду. Черника была сладкой, лесной, пахла солнцем и свободой.
— Вкусно? — спросил Коля, садясь рядом.
— Очень, — улыбнулась Вера. — Спасибо.
— А вы правда приедете еще? — спросил он тихо, чтобы не слышали взрослые.
Вера посмотрела на него. Серьезные серые глаза, веснушки на носу, надежда во взгляде.
— Правда, — сказала она. — Я обязательно приеду.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
Коля улыбнулся и убежал. А Вера сидела и думала о том, что сейчас решается её судьба. Через час-два приедет охрана, и она вернется в свою жизнь. В жизнь, где её пытались убить. Где человек, которому она доверяла, возможно, предал.
Но что-то изменилось. Что-то внутри перевернулось. Лес, веревки, холод — и это тепло, этот дом, этот мальчик. Они стали частью её. Навсегда.
— Господи, — прошептала Вера. — Помоги мне разобраться.
За окном загудел мотор. Вера встала и подошла к окну. По деревенской дороге, поднимая пыль, ехал черный внедорожник с тонированными стеклами.
— Приехали, — сказал Матвей из-за спины.
Вера кивнула, поправила платье и вышла на крыльцо.
Машина остановилась у калитки. Дверь открылась, и вышел Сергей Михайлович — высокий, седой, в черном костюме. За ним — двое охранников.
— Вера Андреевна! — Сергей подошел быстро, оглядел её с ног до головы. — Целы?
— Цела, — Вера улыбнулась. — Спасибо этим людям.
Сергей посмотрел на Матвея, на бабушку, на Колю, высунувшегося из-за спины.
— Благодарю, — сказал коротко. — Мы в долгу.
— Не надо долгов, — буркнул Матвей. — Человека спасли. Так и надо.
Сергей кивнул и повернулся к Вере.
— Поехали. В городе неспокойно.
— Что значит — неспокойно?
— Игорь Вадимович собрал совет директоров. Говорит, что вы передали ему управление на время отпуска. Показывает какие-то бумаги.
Вера замерла.
— Какие бумаги?
— Доверенность. С вашей подписью.
— Я ничего не подписывала.
Сергей посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я знаю. Потому и приехал сам.
Вера обернулась к Матвею, к бабушке, к Коле.
— Спасибо вам, — сказала она. — Спасибо за всё. Я вернусь.
— Возвращайся, — бабушка перекрестила её. — Храни тебя Господь.
Коля подбежал, обнял за ноги, уткнулся лицом в платье.
— Вы обещали, тёть Вер, — прошептал он. — Вы обещали.
— Я помню, — Вера присела, поцеловала его в макушку. — Я вернусь. Обязательно.
Она села в машину. Сергей сел рядом. Охранники — спереди. Мотор зарычал, машина тронулась.
Вера обернулась. Дом, крыльцо, три фигуры — старик, бабушка, мальчик. Они стояли и смотрели вслед.
— Кто они? — спросил Сергей.
— Ангелы-хранители, — ответила Вера. — Самые настоящие.
Машина набрала скорость. Деревня осталась позади. Впереди была война.
Но в руке Вера сжимала горсть черники, которую сунул ей Коля на прощание. И это было важнее всего.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)