АЛЕКСАНДР РОМАНОВИЧ ЛУРИЯ – ЗВЕЗДА СОВЕТСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Александр Романович Лурия – врач-невролог, один из крупнейших советских психологов XX столетия, признанный классик российской и мировой психологии, дважды доктор наук (по психологии и медицине), академик АПН СССР, иностранный член большого числа зарубежных академий, основоположник нового научного направления – нейропсихологии, автор десятков научных книг по психологии.
Александр Романович Лурия родился 16 июля 1902 года в Казани – одном из крупнейших и быстро развивающихся городов Российской империи, расположенном к востоку от Москвы, в Поволжском регионе. Он был старшим ребенком в интеллигентной семье и рос в высокообразованной среде, где ценились наука и культура. Его отец Роман Альбертович Лурия (1874-1944) заведовал кафедрой внутренних болезней на медицинском факультете Императорского Казанского университета и занимался частной практикой (он был известным в городе врачом-гастрологом).
После того, как в октябре 1917 года в Российской империи произошла смена власти и начались революционные преобразования, Р.А. Лурия организовал первый в Казани институт повышения квалификации, а через несколько лет переехал вместе со своей семьей в Москву, где с 1930 года занимал должность проректора Центрального института усовершенствования врачей (ныне – Российская медицинская академия непрерывного профессионального образования). В 1934 году он был назначен научным руководителем медицинских учреждений Лечебно-санитарного управления Кремля («Кремлевской больницы»). Имя Романа Альбертовича Лурии – блестящего терапевта, профессора, заслуженного деятеля науки РСФСР, автора более ста научных работ, создателя концепции «внутренней картины болезни» – вошло в энциклопедии и учебники по медицине.
Мать А.Р. Лурии – Евгения Викторовна Хаскина (1875-1951) родилась на Украине, она была дочерью новгород-северского часовщика. После окончания высших зубоврачебных курсов при медицинском колледже в Варшаве (Польша) Евгения Викторовна стала практикующим зубным врачом, что являлось большой редкостью для женщин в начале XX века. Кроме старшего сына Александра в семье росла младшая дочь Лидия (1908-1991), которая впоследствии пошла по стопам своих родителей и стала врачом-психиатром.
В семилетнем возрасте родители отдали сына в Императорскую Казанскую мужскую гимназию, где А.Р. Лурия учился до ее закрытия в революционном 1917 году, закончив лишь шесть классов восьмилетнего гимназического курса и не получив законченного образования. Однако стоит заметить, что уже к подростковому возрасту мальчик свободно говорил и читал на нескольких иностранных языках. В следующем 1918 году, после достижения 16-летия юный Александр обучался на краткосрочных подготовительных курсах, которые сделали возможным его поступление на юридический факультет Казанского университета, вскоре переименованный в факультет общественных наук.
В стране шла Гражданская война и повсюду царили невероятный хаос и разруха. Двери университетов тогда широко распахнулись перед всеми выпускниками школ, как бы плохо они не были подготовлены. Тысячи молодых людей поступали в университеты, которые с трудом справлялись с задачей их обучения. В те дни не доставало многого, и прежде всего не хватало профессоров, подготовленных к работе в новых условиях. Часть консервативно настроенной профессуры выступала против свершившейся в России социалистической революции, другие были склонны ее принять, но не имели ясного представления о значении проводимых в стране социально-экономических преобразований.
Студенческие годы прошли для А.Р. Лурии очень активно. Он был многосторонне одаренным, очень деятельным молодым человеком. Быстро ходил, ел, разговаривал, много и быстро читал и с большой легкостью быстро писал научные тексты. За свою жизнь он опубликует более 500 научных трудов – и это очень много. (Когда впоследствии одному из известных советских психологов П.Я. Гальперину предложат дать совет его коллеге А.Р. Лурии, Петр Яковлевич категорично откажется это делать, объяснив тем, что «Лурия пишет быстрее, чем я читаю!»). В 1921 году А.Р. Лурия завершает полный курс обучения на факультете общественных наук Казанского университета, где поначалу, по его признанию, он метался между несколькими дисциплинами, но в итоге сосредоточился на весьма популярной в те годы молодой науке – психологии.
В Казанском университете А.Р. Лурия познакомился с ранними работами представителей весьма популярной тогда Венской психоаналитической школы, в частности, с знаменитыми трудами «Толкование сновидений» (1900), «Психопатология обыденной жизни» (1901) и другими ранними произведениями ее лидера, всемирно известного психоаналитика Зигмунда Фрейда (1856-1939), а также с работами его ближайших учеников и последователей (книги Альфреда Адлера и Карла Юнга всерьез увлекшийся психоанализом студент из провинциальной тогда Казани прочел на немецком языке). Увлечение глубинной психологией было настолько серьезным, что в 1921 году А.Р. Лурия принял решение стать психологом, хотя профессиональная подготовка специалистов-психологов в то время в России осуществлялась только в Институте психологии при Московском университете. По настоянию своего отца, который не одобрял увлечения сына психологией, он поступил одновременно на медицинский факультет Казанского университета и в Казанский педагогический институт (для изучения базовых основ психологии).
Параллельно с учебой молодой человек вдохновенно занялся психоанализом, организовав в студенческой среде казанской молодежи психоаналитический кружок. Первое, что А.Р. Лурия сделал после премьерного собрания этого кружка – заказал дорогую почтовую бумагу со штампом «Казанская психоаналитическая ассоциация», напечатанным на русском и немецком языках. Затем он отправил письмо с информацией об организации этой группы мировой знаменитости, «Отцу психоанализа» Зигмунду Фрейду – и был поражен и одновременно безмерно счастлив, получив ответное письмо из Вены, начинавшееся с обращения «Дорогой господин Президент!». Именитый австрийский ученый сообщал, что он рад был узнать о том, что в таком далеком от Европы русском городе как Казань, организовался психоаналитический кружок. Это письмо, написанное готическим немецким шрифтом, и другое, санкционирующее русский перевод одной из его небольших книг, сегодня хранятся в семейном архиве потомков А.Р. Лурии.
Одновременно с учебой в двух университетах А.Р. Лурия работал психологом-лаборантом в Казанском институте научной организации труда, а также в познавательных целях посещал университетскую психиатрическую клинику. В библиотеке университета он натолкнулся на научные статьи бывшего выпускника и заведующего кафедрой психиатрии Императорского Казанского университета, всемирно известного русского невролога и психиатра, академика Владимира Михайловича Бехтерева (1857-1927), которые его всерьез заинтересовали и стимулировали проведение экспериментальных исследований психологической направленности. В те годы непросто было приобрести профессиональный опыт психологической лабораторной работы. Ни в Казанском университете, ни в Педагогическом институте в Казани тогда не было психологических лабораторий. Одна из первых в мире и первая в Российской Империи экспериментально-психологическая лаборатория, основанная в 1885 году В.М. Бехтеревым в психиатрической клинике Казанского университета (еще до его переезда из Казани в Санкт-Петербург в 1893 году), к тому времени закрылась и давно уже не работала.
Единственным экспериментальным психологическим прибором, который А.Р. Лурии удалось найти в 1921 году в Казани, оказался старый, остававшийся без всякого употребления хроноскоп Гиппа для измерения времени реакции. Используя этот прибор, он начал изучать влияние тяжелой физической работы на умственную деятельность человека. В качестве испытуемых начинающий психолог выбрал рабочих местного чугунолитейного завода, с участием которых он пытался измерить влияние словесных инструкций на время реакции. Это было первой попыткой молодого ученого установить роль речи в регулировании времени реакции (впоследствии А.Р. Лурия станет основоположником новой отрасли психологической науки – нейропсихологии, изучающей в том числе мозговую организацию речи и ее нарушения). Полученные эмпирические результаты оказались довольно поверхностными, но, пытаясь найти способ их опубликовать, А.Р. Лурия вступил на путь, который в дальнейшем привел его в единственное в то время в России научное психологическое учреждение – Московский институт экспериментальной психологии (бывший Институт психологии при Императорском Московском университете).
Ознакомившись с широким кругом интересов академика В.М. Бехтерева, студент медицинского факультета А.Р. Лурия вместе со своими казанскими единомышленниками решил организовать журнал в надежде, что ставший всемирно известным ученый не откажет своим бывшим землякам и войдет в редакционную коллегию их новоиспеченного научного издания. Они решили назвать журнал «Проблемы психофизиологии труда» и выбрали самого активного из своего круга для поездки в Петроград, чтобы договориться об участии В.М. Бехтерева в работе редколлегии нового журнала.
Полвека спустя А.Р. Лурия так вспоминал об этом судьбоносном событии в его жизни: «Моя первая поездка в Петроград стала для меня незабываемой. В.М. Бехтерев, тогда уже старый человек с длинной белой бородой, любезно показал мне свой Институт мозга, который и ныне носит его имя. Я находился под впечатлением его колоссальной энергии и совершенно иного мира науки, отличного от того, что я знал в Казани. В.М. Бехтерев практически сразу согласился стать главным редактором нашего журнала, при единственном условии – в его название необходимо было добавить слово «рефлексология». В те годы не хватало бумаги и мне пришлось раздобыть несколько пачек желтой бумаги на Казанском мыльном заводе, чтобы напечатать первый номер журнала. Этот небольшой опыт академического антрепренерства имел неожиданный для меня результат – конец моего «научного ученичества» в Казани и переезд в Москву».
После выхода из печати двух первых номеров журнала «Проблемы психофизиологии труда и рефлексологии» А.Р. Лурия обращается с письмом к московскому профессору Константину Николаевичу Корнилову (1879-1957), только что в результате острых идеологических дискуссий получившему пост директора Московского института психологии с просьбой принять его (Лурию) в штат возглавляемого Корниловым научного учреждения. К письму соискатель прилагает свои научные статьи, опубликованные в журнале, редактируемом В.М. Бехтеревым. Обе статьи, в которых использовались объективные методы психологического исследования, привлекли внимание К.Н. Корнилова и он остановил на А.Р. Лурии свой выбор, так как реорганизованный им институт нуждался в молодых сотрудниках, которые занимались бы экспериментальной психологией. В 1923 году по приглашению К.Н. Корнилова Александр Лурия перебирается в Москву и поселяется на улице Арбат (вследствие переезда он бросает учебу на медицинском факультете Казанского университета и в Казанском педагогическом институте). Несколько позже в столицу переехали его родители, которые стали жить неподалеку от их сына.
А.Р. Лурия сразу был принят научным сотрудником первого разряда и назначен на высокостатусную должность Ученого секретаря Института психологии. Практически одновременно он стал заведующим кафедрой психологии в Академии коммунистического воспитания (до Октябрьской революции 1917 года носивший название «Московский открытый университет имени А.Л. Шанявского». При этом ответственному работнику был всего 21 год! В результате массовых увольнений «бывших» специалистов и послереволюционных социальных реорганизаций, связанных с переводом отечественной психологии на марксистско-ленинскую идеологию, штат сотрудников Института психологии в те годы был молод и неопытен. В большинстве своем это были вчерашние студенты не старше двадцати четырех лет, и мало кто из них имел соответствующую профессиональную подготовку, но все, по воспоминаниям А.Р. Лурии, горели энтузиазмом.
Наряду с научной работой ему пришлось заниматься преподаванием, поскольку и Институт психологии (вскоре переименованный в Московский институт экспериментальной психологии и получивший статус самостоятельного научного заведения), и Академия коммунистического воспитания, тогда были учебными заведениями, осуществляющим научно-профессиональную подготовку психологов. Новоиспеченный преподаватель был не старше своих студентов и знал немногим больше чем они, поэтому проводил все вечера в подготовке лекций и демонстраций психологических опытов к предстоящим занятиям. В тот период А.Р. Лурия впервые встретился с еще одним молодым сотрудником Института экспериментальной психологии Алексеем Николаевичем Леонтьевым (1903-1979), с которым они оказались ровесниками и быстро нашли общий язык. В дальнейшем оба станут всемирно известными учеными и вся их жизнь будет тесно связана: до последних дней жизни они оставались близкими коллегами и верными друзьями.
Увлеченный тогда модными идеями психоаналитиков, А.Р. Лурия создал свою знаменитую диагностическую методику сопряженных моторных реакций. В частности, в проводимых экспериментах он использовал предложенную Зигмундом Фрейдом идею метода свободных ассоциаций, объединив ее с моторным действием. Называя какую-либо ассоциацию, испытуемые должны были одновременно сжимать правой рукой пневматическую грушу, держа левую руку неподвижно на другой груше. Это позволяло фиксировать скрытые эмоциональные реакции испытуемого на те или иные слова.
Фактически эта оригинальная методика, созданная А.Р. Лурией, стала прототипом полиграфа. В 1932 году американцы позаимствовали сведения из статей А.Р. Лурии тех лет при создании первого прибора для детекции ложных показаний преступников и свидетелей. Современный полиграф (син. «детектор лжи») – устройство, которое с помощью чувствительных датчиков, закрепленных на пальцах, груди и под сиденьем испытуемого, фиксирует физиологические реакции и непроизвольные двигательные движения человека во время опроса. Электронный прибор измеряет сердечный пульс (ЧСС), частоту дыхательных движений (ЧДД), кровяное давление (АД) и электропроводность кожи (КГР). По вариациям этих данных на мониторе современного компьютера специалист может достаточно легко выявить преднамеренную ложь или попытки ее скрыть.
В начале января 1924 года в Петрограде проходил II Всероссийский психоневрологический съезд (по педологии, экспериментальной педагогике и психоневрологии). Это был важный форум, собравший передовых исследователей, разрабатывающих проблемное поле научной психологии разными методами. Директор Московского института экспериментальной психологии К.Н. Корнилов прибыл на съезд вместе с группой молодых сотрудников, подготовивших доклады по результатам проводимых в институте исследований; в их числе был и А.Р. Лурия. Однако всеобщее внимание присутствующих на съезде привлекло выступление никому тогда не известного молодого просвещенца из Белоруссии, преподавателя Гомельского педагогического техникума Льва Семеновича Выготского (1896-1934).
В своем докладе Л.С. Выготский убедительно обосновывал идею о том, что сознание как научная проблема должно остаться в новой марксистской психологии, при этом его следует изучать объективными средствами. И хотя начинающему ученому не удалось убедить всех делегатов съезда в правильности собственных взглядов, было ясно, что этот человек, приехавший из провинциального города, представляет собой интеллектуальную силу, с которой следует считаться. При непосредственном участии А.Р. Лурии директором института К.Н. Корниловым было принято решение пригласить Л.С. Выготского на должность научного сотрудника Московского института экспериментальной психологии. Осенью этого же года Л.С. Выготский перебрался со своей семьей из Гомеля в Москву, и совместно с А.Р. Лурией и А.Н. Леонтьевым началась их совместная научная работа, которая продолжалась до смерти Льва Семеновича, наступившей от обострения легочного туберкулеза десять лет спустя, в 1934 году.
За это, быстро промелькнувшее десятилетие, Л.С. Выготский стал лидером московских психологов (вокруг него сформировался так называемый «Круг Выготского») и успел создать новую психологическую систему, получившую в наши дни название «культурно-исторический подход в психологии». Фактически все отрасли советской психологии, как в области теории, так и в области практического применения на протяжении ХХ столетия находились под влиянием научных идей Л.С. Выготского. Годы совместной работы навсегда изменили направление научной деятельности ставшего его учеником и коллегой А.Р. Лурии, который спустя десятилетия назовет встречу с Л.С. Выготским «поворотным пунктом» в своей жизни.
С конца 1920-х годов А.Р. Лурия занялся развитием различных аспектов психологической системы Л.С. Выготского. В частности, до середины 1930-х гг. его неиссякаемая энергия была сконцентрирована на анализе общественного происхождения и социально-опосредствованной структуры высших психических процессов. Эта работа базировалась на положении Л.С. Выготского о том, что высшие психические процессы человека (произвольное внимание, логическая память, понятийное мышление, творческое воображение, речь) возникают в результате сложного взаимодействия биологических факторов, являющихся частью физической природы, и культурных факторов, появившихся в ходе длительной истории человечества.
С 1922 по 1928 гг. А.Р. Лурия входил в Российское психоаналитическое общество (РПАО), с 1924 по 1925 гг. исполняя в нем обязанности ученого секретаря. В конце 1930-х гг. по причине неприятия психоанализа со стороны властных и научных кругов в СССР было принято негласное решение о ликвидации РПАО и закрытии Московского государственного психоаналитического института, организованного председателем РПАО, врачом-психиатром Иваном Дмитриевичем Ермаковым (1875-1942). Недолгий расцвет психоанализа (фрейдизма) в Советской России во многом объясняется интересом, который испытывал к нему в те годы один из большевистских вождей Лев Давидович Троцкий (1879-1940). Поддержка со стороны Л.Д. Троцкого сыграла с советским психоанализом злую шутку. Когда политик оказался в оппозиции к руководству советской страны и потерял в ней государственное влияние, «синтез фрейдизма и марксизма» перестал интересовать высокие партийные чины, психоанализ в СССР был признан буржуазным и глубоко упадочным явлением. Зародившийся в Европе в самом начале ХХ столетия как психотерапевтический метод лечения невротических расстройств истерического толка (вызванных внутренними психологическими конфликтами индивида между бессознательными, преимущественно сексуальными влечениями, и невозможностью их удовлетворения в реальной жизни) психоанализ достаточно долгое время оставался весьма популярным во всем западном мире, но со временем потерял свою былую востребованность (в современной России психоанализ переживает новый пик своей славы).
В 1931 году на собрании кафедры психологии Академии коммунистического воспитания А.Р. Лурии и Л.С. Выготскому «досталось» за то, что они не проявили должной «бдительности» по отношению к фрейдизму. Свой отход от идей Зигмунда Фрейда А.Р. Лурия в книге мемуаров «Этапы пройденного пути» (впервые изданной спустя пять лет после его смерти, в 1982 году) объяснял так: «В конце концов я убедился, что ошибочно считать человеческое поведение продуктом глубин сознания, игнорируя его социальные высоты». Некоторые советские психоаналитики вскоре после запрета психоанализа эмигрировали из СССР, другие подобно И.Д. Ермакову впоследствии попали под маховик репрессий (он был расстрелян в тюрьме Саратова в 1942 году, обвиненный в антисоветской агитации; посмертно реабилитирован в 1959 году).
В 1925 году А.Р. Лурия сопровождал своего отца, Романа Альбертовича Лурию, известного врача и профессора медицины во время его визита в Европу, проводившегося с целью ознакомления с передовыми клиническими практиками и для поддержания контактов с ведущими европейскими специалистами. Во время пребывания в Германии тогда еще совсем молодой А.Р. Лурия знакомится с основоположниками недавно зародившегося в мировой психологии весьма популярного направления «гештальтпсихология», профессорами Берлинского института психологии Максом Вертгеймером (1880-1943), Куртом Левином (1890-1947) и их научным кругом.
Также известно, что А.Р. Лурия принял тогда личное участие в экспериментальном диссертационном исследовании гнева как динамической проблемы, проводимом аспиранткой К. Левина Тамарой Васильевной Дембо (1902-1993). Наряду с другими ученицами К. Левина – Б.В. Зейгарник, Г.В. Биренбаум, М.А. Овсянкиной – Т.В. Дембо имела российские корни. Известно, что Т.В. Дембо являлась троюродной сестрой знаменитой советской детской писательницы и поэтессы Агнии Львовны Барто (1906-1981). Отец Тамары был совладельцем крупных бакинских нефтеперерабатывающих компаний и в 1920 году их семья эмигрировала в Германию, где она вскоре поступила в Берлинский университет и собиралась стать инженером, изучая точные и естественные науки. Но вскоре по совету своей землячки, студентки-психолога Блюмы Вульфовны Зейгарник (1900-1988), прибывшей в Германию вместе с мужем – работником торгового представительства, Т.В. Дембо стала посещать занятия по психологии. Так она присоединилась к группе молодых исследователей, работавших под началом Курта Левина в Институте психологии, и это стало решающим событием для всей ее жизни.
25 июля 1930 года под руководством профессора К. Левина Т.В. Дембо защитила диссертацию на тему «Гнев как динамическая проблема». В том же году она улетела в США с намерением вскоре вернуться обратно в Европу к родителям. Но с приходом в 1933 году к власти Гитлера она от этого воздержалась: известно, что ее родственники подверглись преследованиям со стороны нацистов и погибли. Жизнь Т.В. Дембо за океаном поначалу складывалась очень нелегко. С большим трудом она устроилась там научным сотрудником в государственную больницу небольшого города. Лишь после того, как в США эмигрировал К. Левин, относившийся к ней как к дочери, Т.В. Дембо стала работать с ним в известных университетах Америки и вскоре добилась известности.
Спустя несколько десятилетий, в 1966 году Тамара Дембо впервые за долгие годы побывает на своей родине, в Советском Союзе. Тогда она стала участницей XVIII Международного психологического конгресса в Москве, благодаря чему смогла встретиться со своей подругой юности Блюмой Зейгарник, ставшей к тому времени профессором факультета психологии МГУ и основоположницей советской патопсихологии (раздел клинической психологии, изучающий нарушения психики, возникающие в результате заболеваний, травм или дисфункций головного мозга).
Пребывание А.Р. Лурии в Германии не было запротоколировано или в полной мере отражено в каких-либо документальных материалах, потому судить о берлинских событиях того времени можно лишь по случайным и фрагментарным упоминаниям о нем в различных источниках. Тем не менее, эти знакомства с признанными лидерами мировой научной психологии заложили основания для дальнейшего сближения советских и зарубежных психологов. Исключительно важную роль в таком сближении в дальнейшем сыграл именно А.Р. Лурия, который с середины 1920-х гг. и до конца своих дней был одним из важнейших и активнейших посредников между западными и советскими учеными.
Стоит заметить, что не последнюю роль в усилении международного сотрудничества сыграл IX Международный психологический конгресс, проходивший в начале сентября 1929 года в Йельском университете (штат Коннектикут, США). В работе конгресса приняла участие большая делегация советских ученых, возглавляемых первым в России Нобелевским лауреатом, «старейшиной физиологов мира» Иваном Петровичем Павловым (его появление в зале заседаний участники психологического конгресса встретили длительными овациями и приветственным вставанием). В научной программе конгресса было заявлено два устных доклада А.Р. Лурии: один доклад о результатах проведенных им исследований по методу сопряженной моторики, другой – в соавторстве с его руководителем и коллегой Л.С. Выготским. Из-за ухудшившегося состояния здоровья Л.С. Выготский не смог отправиться в многодневное трансатлантическое путешествие на океаническом лайнере в далекий американский штат Коннектикут. По этой причине совместный доклад «Функция и судьба эгоцентрической речи» в Йельском университете также представлял А.Р. Лурия. Оба доклада были зачитаны молодым советским ученым утром 4 сентября на одной секции, участие в работе которой принял уже лично ему знакомый по берлинской встрече 1925 года немецкий психолог Курт Левин. На конгрессе психологов в Йеле состоялась их повторная встреча.
Сразу после завершения IX Международного психологического конгресса А.Р. Лурия на некоторое время задержался в США и совершил ряд ознакомительных поездок по городам восточного побережья северо-американского континента. Так, в первую очередь он нанес визиты в целый ряд ведущих американских университетов, таких как Йельский, Колумбийский, Кларкский, Гарвардский, а также Принстонский. В завершение своего путешествия А.Р. Лурия побывал в женском гуманитарном Смит-колледже в Нортхемптоне (штат Массачусетс), где познакомился с еще одним из основоположников гештальтпсихологии, бывшим профессором Берлинского института психологии Куртом Коффкой (1886-1941), недавно переехавшим в США. Коммуникабельному и открытому в общении А.Р. Лурии легко удалось установить дружеский контакт с психологом мирового уровня; они даже совершили несколько совместных ознакомительных поездок по близлежащим окрестностям. После окончании своего вояжа по Америке А.Р. Лурия отбыл обратно в Европу, где на пути домой задержался в Германии и вновь встретился с немецкими коллегами из Института психологии Берлинского университета.
В конце 1929 года Л.С. Выготского посетила весьма оригинальная идея провести психологическое полевое исследование «примитивных народов», в рамках разрабатываемой им инструментальной теории (впоследствии получившей название культурно-исторической). При этом предполагалось, что экспедиция будет проведена в Центральной Азии или на севере Сибири и состоится два года подряд, в 1931 и 1932 годах. Однако лично сам Л.С. Выготский в полевую экспедицию (на отдаленные высокогорные пастбища среднеазиатского Узбекистана) по состоянию здоровья выехать не смог, поэтому ее проведение поручил весьма мобильному и «легкому на подъем» А.Р. Лурии.
Летом 1932 года в состав полевой психологической экспедиции по приглашению А.Р. Лурии прибыл немецко-американский психолог Курт Коффка. Выборочную совокупность испытуемых в среднеазиатских исследованиях составили неграмотные жители отдаленных деревень и джайлау (высокогорных пастбищ). В этой работе, которую А.Р. Лурия организовал и провел совместно с одним из его коллег по Московскому институту экспериментальной психологии Федором Николаевичем Шемякиным (1899-1980), им пришлось в краткие сроки овладеть узбекским языком (позже, через много лет А.Р. Лурия удивил своих коллег тем, что мог говорить в эвакуационном госпитале с больным узбеком, которого никто не понимал). Серьезную помощь в проведении полевой экспедиции московским психологам оказывал Узбекский научно-исследовательский институт культурного строительства, недавно созданный в те годы в столице советского Узбекистана – Ташкенте.
Один из важнейших результатов Среднеазиатских экспедиций заключался в том, что многие психологические закономерности, установленные в науке к тому времени и считавшиеся универсальными, на «патриархальных» крестьянах не работали. Экспедиционники получили сенсационные результаты, согласно которым у необразованных испытуемых – в отличие от социально-активных испытуемых, получивших по крайней мере минимальное формальное образование – оптические иллюзии не наблюдались. Это подтверждало положение инструментальной теории Л.С. Выготского о социальной обусловленности психических процессов.
Исследования процессов восприятия (с использованием тестов на восприятие оптических иллюзий), проведенные в ходе полевой экспедиции в Средней Азии, привели к несколько анекдотической ситуации – почтовой телеграмме А.Р. Лурии, отправленной своему научному руководителю Л.С. Выготскому в Москву: «У узбеков нет иллюзий!». Согласно некоторым вариациям этого предания, Л.С. Выготский якобы отреагировал ответной телеграммой с текстом предположительно такого содержания: «А у Лурии нет мозгов». Эту неуважительную и, казалось бы, несколько вульгарную реплику можно было понять лишь прочитав ее в контексте политических преследований, имевших место в то время в стране. Примечательно, что никакого документального подтверждения этого обмена телеграммами не известно, а правдоподобность такого эпизода остается в высшей степени сомнительной. Тем не менее, эта легендарная история вошла в золотой фонд отечественной историографии психологии, в виде анекдота широко разошлась в психологическом сообществе и была неоднократно озвучена на студенческих лекциях по истории психологии.
Так или иначе, но сразу после возвращении А.Р. Лурии из Средней Азии в Москву, Институт экспериментальной психологии с целью проверки посетила контрольная комиссия. Проведенные полевые эксперименты признали идеологически неверными и прекратили. И сколько ни объясняли Выготский и Лурия, что, наоборот, они продемонстрировали, как хорошо влияет образование и культура, которые несет в массы советская власть, на мышление неграмотных колхозников, это им не помогло. Группа участников экспедиции, возглавляемая Л.С. Выготским, подверглась жесткой критике за допущенные в ходе исследования политические ошибки. Научная лаборатория, работающая в институте под руководством А.Р. Лурии, была срочно расформирована и закрыта. «Меня обвинили во всех смертных грехах, вплоть до расизма, и мне пришлось уйти из Института психологии» – эти слова отца приводит в своих воспоминаниях (1992 год) его дочь Е.А. Лурия. Создавшаяся ситуация предопределила превратную судьбу публикации сенсационных научных открытий: долгие годы результаты этих исследований пролежали без движения в научном архиве, пока в начале 1970-х гг. (спустя 40 лет после смерти Л.С. Выготского) не были наконец опубликованы. Стоит заметить, что многие полученные тогда и остающиеся уникальными в наши дни эмпирические данные так и остались необработанными.
Спасаясь от возможных репрессий А.Р. Лурия и его ближайшие коллеги – «круг Выготского–Лурии» (А.Н. Леонтьев, А.В. Запорожец, Т.О. Гиневская, Л.И. Божович, М.С. Лебединский и др.) увольняются из Московского института экспериментальной психологии и переезжают в Харьков (в те годы столица Украинской ССР), где имелись вакантные должности в связи с открытием нового Сектора психологии во Всеукраинской психоневрологической академии (А.Р. Лурия был принят на должность его руководителя). В 1932-1934 гг. во Всеукраинской психоневрологической академии (знаменитая «Сабурова дача») вокруг А.Р. Лурии и его московских коллег складывается т.н. «Харьковская психологическая школа», в которую влились местные сотрудники, налаживавшие психологическую работу в столице Советской Украины (П.И. Зинченко, В.И. Аснин, Г.Д. Луков, П.Я. Гальперин, Ф.В. Бассин, О.М. Концевая, Д.М. Дубовис-Арановская, Е.В. Гордон, Е.В. Мазуренко и др.). В послевоенное время значительная часть участников харьковской психологической школы переехала в Москву.
В начале мая 1933 года А.Р. Лурия женится на Лане Пименовне Липчиной (1904-1978), с которой познакомился летом 1930 года в санаторном поселке Теберда на Северном Кавказе. «Их встреча была редкой удачей», – напишет в 1992 году их дочь Елена. «В то время после разгрома среднеазиатских экспедиций папа переживал тяжелый душевный кризис и вынужден был прекратить интереснейшие исследования в старом направлении, большую часть времени работая в Харькове. Мама помогла ему выстоять в эти тяжелые годы и пережить другие трудные времена». Л.П. Липчина была второй женой Александра Романовича, они прожили вместе почти 45 лет и умерли с разницей в полгода. Со своей первой женой актрисой Верой Николаевной Благовидовой (1903-1993) А.Р. Лурия познакомился еще в студенческие годы на факультете общественных наук в Казанском университете. Во время его переезда в Москву в 1923 году девушка присоединяется к нему, они вскоре поженились и она поступила в экспериментальную студию Московского камерного театра, руководимого режиссером Александром Таировым. В 1929 году Вера Николаевна призналась Александру Романовичу, что полюбила другого человека и ушла от него.
С 1931 по 1934 гг. А.Р. Лурия жил на два дома (за исключением полевой экспедиции, когда он находился в Средней Азии). Из его письма молодой жене Л.П. Липчиной известно, что он ежемесячно проводил 20 дней в Харькове и 10 дней в Москве. В ночь на 11 июня 1934 года от хронического туберкулеза легких в подмосковной больнице умер Л.С. Выготский (мировая известность придет к нему лишь во второй половине ХХ столетия). Несмотря на имевшие место в последние годы его жизни методологические расхождения, ученики и последователи ученого, известные сегодня как знаменитый «круг Выготского», на похоронах почувствовали себя осиротевшими. А.Р. Лурия окончательно возвращается в Москву и устраивается на работу во Всесоюзный институт экспериментальной медицины (ВИЭМ), куда в 1934 году его пригласил обратно из Харькова уже тяжело больной Л.С. Выготский.
В начале 1936 года в Институте психологии Тбилисского университета (Грузинская ССР) А.Р. Лурия защитил диссертацию на соискание ученой степени доктора педагогических наук (по психологии), посвященную психологии конфликтогенных аффектов, исследованных его авторской «сопряженной моторной методикой». А летом, в июле того же года в СССР вышло злополучное Постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов». Новая комплексная наука о детях – педология (от греч. pais – «дитя» + logos – «наука»), зародившаяся в конце XIX столетия в США, была названа буржуазной лженаукой и запрещена в Советском Союзе, а работавшие в школах педологи (аналог современных педагогов-психологов) обвинялись в классово-чуждом подходе к детям, проявляющемся в делении детей на «одаренных» и «неодаренных» на основе использования психологических тестов. За этим постановлением последовала череда разгромных статей, в которых обвиняли педологов и психологов (в их числе осуждали Л.С. Выготского – автора нескольких учебников по педологии подростков, а с ним заодно и его ближайших учеников А.Р. Лурию, А.Н. Леонтьева).
Начало 1930-х годов в Германии ознаменовалось приходом к власти нацистов и привело к вынужденным масштабным миграциям многих известных европейских ученых в США. Вследствие этого «центр» психологической науки из Европы смещается в Северную Америку. В СССР в 1936 году Постановлением ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов» пресеклись научные связи между советскими исследователями и их зарубежными коллегами. Внутренняя публикационная деятельность психологов в СССР была заморожена приблизительно на два года, печально известных как годы «Большего террора». В 1940 году А.Р. Лурия должен был читать цикл из трех лекций по приглашению Нью-Йоркской Академии медицины, но реализации этих планов помешало начало Второй мировой войны, когда система международных отношений претерпела существенные изменения, что весьма ощутимо сказалось на международной активности и коммуникациях ученых по всему земному шару. 22 июня 1941 года нацистская Германия без объявления войны напала на нашу Родину. Спустя 1418 дней и ночей советский народ одержал героическую победу в Великой Отечественной войне, достигнутую кровью и потом десятков миллионов советских людей, героически сражавшихся с врагом на фронте и самоотверженно работавших в тылу. А уже 5 марта 1946 года одиозный британский премьер-министр Уинстон Черчилль (1874-1965) произнес свою пресловутую «фултоновскую речь», в которой была сформулирована новая реальность геополитики послевоенного мира: началась эпоха Холодной войны. Научные контакты с прокоммунистически настроенными зарубежными коллегами для советских психологов были сведены практически до минимума.
В декабре 1936 года А.Р. Лурия увольняется из ВИЭМ и становится очным студентом 1-го Московского медицинского института (завершает свое медицинское образование, начало которому было положено им еще в 1921 году в Казанском университете). Сразу после окончания медицинского института А.Р. Лурия обращается к директору Московского института нейрохирургии Николаю Николаевичу Бурденко (1876-1946) с просьбой взять его на работу врачом-ординатором – так он продолжает дело, начатое им в Харькове, связанное с исследованиями распада высших психических функций. Александр Романович получает должность невролога и в свободное время ведет собственные клинико-психологические исследования. Это позволило ему разработать систему методов диагностики нарушений высших психических функций при локальных поражениях мозга. Как позднее вспоминал Александр Романович, годы работы в Институте нейрохирургии были наиболее плодотворными в его научной жизни.
В 1937 году защищает кандидатскую диссертацию по биологии его супруга Л.П. Липчина и вскоре в их семье рождается дочь, которую по настоянию ее деда Р.А. Лурии назвали Леной. Елена Романовна Лурия (1938-1992) впоследствии стала биологом (гистологом), занималась изучением патологии клеток костного мозга и написала на основании личных воспоминаний и документов книгу о своем отце «Мой отец А.Р. Лурия». Елена Романовна была обаятельным человеком, любившим приносить окружающим людям радость, она также известна как сочинительница детских сказок. С отцом ее связывала глубокая взаимная привязанность и дружба. Е.Р. Лурия была замужем за ученым-иммунологом Александром Яковлевичем Фриденштейном, членом-корреспондентом Академии медицинских наук СССР, впервые сделавшим экспериментальное подтверждение существования в костном мозге и лимфоидных органах стволовых стромальных клеток.
В начале июля 1941 года, буквально в первые дни войны А.Р. Лурия вызвался пойти добровольцем в действующую армию, но получил в военкомате отказ. Ученому и врачу-неврологу было заявлено, что для него найдется более важное дело в тылу. Вскоре советское правительство поручило А.Р. Лурии вести лечебно-психологическую работу почти с тысячей госпитализированных советских бойцов, получивших черепно-мозговые травмы во время боевых действий. В годы войны солдатам, раненным на поле боя, первая медицинская помощь оказывалась в прифронтовой полосе, потом в случае необходимости их перевозили в нейрохирургические госпитали. Чем тяжелее было состояние раненного – тем дальше от линии фронта его увозили на лечение. Самых тяжелых пациентов, нуждавшихся в дальнейшем длительном лечении, эвакуировали в тыловые восстановительные госпитали вглубь страны. В их числе были те, кого часто считали безнадежными: тяжелые ранения в голову не только обрекали многих на телесные мучения, но и приводили к распаду высших психических функций (речи, памяти, счета, письма, чтения), двигательным нарушениям крупной и мелкой моторики и др. Без специального лечения эти люди в дальнейшем были обречены на беспомощность. Хотя в большинстве случаев их удавалось в буквальном смысле поставить на ноги, но поражения мозга лишали многих способности к полноценному человеческому существованию.
А.Р. Лурия было поручено организовать и руководить тыловым восстановительным госпиталем ЭГ №3120 для лечения и реабилитации таких раненых. Он выбрал для этой цели построенный в довоенное время в 1926 году санаторий в южно-уральском поселке Кисегач на берегу озера Теренкуль в 7 километрах от города Чебаркуль Каслинского района Челябинской области. В санатории ничего не перестраивая, разместили эвакуационный госпиталь для раненных: устроили больничные палаты и операционные. Очень кстати оказались грязе- и водолечебницы, в мирное время построенные для отдыхающих в санатории. Через некоторое время при госпитале открыли нейрофизиологическую и патоморфологическую лаборатории. Первые военно-санитарные эшелоны с раненными бойцами пришли на близлежащую станцию 18 августа 1941 года.
В полуподвале здания, где раньше размещалась бильярдная, А.Р. Лурия организовал восстановительные трудовые мастерские для раненых бойцов: столярную, слесарную, швейную, сапожную, а также проводились курсы счетоводов (бухгалтеров). В мастерских работали выздоравливавшие бойцы для того чтобы восстановить тонкую моторику, динамику движений; здесь же они получали новую специальность, если ранение мешало вернуться им к прежней работе. В госпитале Кисегача А.Р. Лурия создал исследовательскую группу, в которую входили ученые разных научных специальностей – психологи, физиологи, невропатологи. Перед ними стояли две основные задачи: во-первых, они должны были разработать методы диагностики локальных мозговых поражений, а также осложнений, вызванных ранениями, и во-вторых, разработать рациональные научно обоснованные методы восстановления психических функций.
Отправной точкой для диагностики и разработки методов восстановления нарушенных функций стали довоенные исследования А.Р. Лурии. С этой целью под его руководством в Кисегаче работала группа из 30 психологов, среди которых были Б.В. Зейгарник, А.В. Запорожец, С.Я. Рубинштейн, Э.С. Бейн, О.П. Кауфман, С.Г. Геллерштейн, Ф.В. Бассин, В.М. Коган, Э.А. Коробкова и другие. Весь коллектив госпиталя самоотверженно трудился. В первую зиму, как вспоминает свое раннее детство Е.А. Лурия, в госпитале было очень трудно с продуктами питания, но потом взрослые развели большой огород, собирали в лесу грибы и ягоды.
В госпитале Кисегача для применения процедур с использованием лечебных физиотерапевтических ванн понадобился радиоактивный инертный газ родон и супруга А.Р. Лурии Лада Пименовна Липчина, работавшая лаборантом, едет за ним в Москву. В сложных условиях военного времени и сверхзагруженности железнодорожного транспорта она везет обратно стеклянную ампулу с родоном за пазухой целую неделю. Вследствие этого женщина перенесла лучевую болезнь. Благодаря сильному организму тогда Л.П. Липчина все-таки выздоровела, но коварная онкология догнала ее в конце жизни.
В восстановительном госпитале А.Р. Лурия не только исследовал раненых и помогал им как врач-невролог, у него также складывались с пациентами теплые неформальные отношения. Одним из таких раненых был бывший студент-третьекурсник Тульского механического института, младший лейтенант Лев Александрович Засецкий (1920-1973). Осколком боевого снаряда у бойца была разрушена мозговая ткань левой теменно-затылочной области мозга, потеряна четверть мозгового вещества. После выхода Л.А. Засецкого из комы, его мир разбился на тысячи осколков: он потерял память, утратил способность ориентироваться в пространстве, разучился читать и писать, различать левое и правое. А.Р. Лурия помог раненному снова научиться читать и писать, наблюдал его не только в госпитале Кисегача, но и в течение более тридцати последующих лет. На основе работы с Л.А. Засецким Александр Романович разработал методики реабилитации больных с травмами головы. «Случай Засецкого» предоставил много новых данных для психологии и неврологии, показав, что человеческий мозг нейропластичен и способен восстанавливать утраченные связи. День за днем пациент упорно боролся со своим поврежденным мозгом, и день за днем его лечащий врач искал способы восстановления утраченных психических функций.
Эта история подробно описана в книге А.Р. Лурии «Потерянный и возвращенный мир», увидевшей свет в 1971 году. В предисловии к ней Лурия замечает: «Пишущий эти строки не является в полной мере автором этой книги. Автором является ее герой». Л.А. Засецкий был автором рукописного дневника «Я буду бороться!», включающего три тысячи страниц. Содержание этого дневника показало пример возможностей человеческой воли при тяжелых травмах, в том числе, головного мозга. Сейчас этот дневник, последние записи в котором датированы 1970-м годом, хранится в архиве Федерального научного центра психологических и междисциплинарных исследований (бывший Московский институт экспериментальной психологии).
С 1941 по 1944 гг. в госпитале пролечилось 9502 человека, до 90% из них получили полное излечение, а многие вернулись обратно в боевой строй. К сожалению были и такие серьезно раненые бойцы, которых несмотря на невероятные усилия персонала спасти не удалось. В восстановительном эвакогоспитале на Южном Урале А.Р. Лурия провел три года – бесценных не только своим гуманистическим подвигом, но и исключительной научной значимостью. Здесь им была создана теория локализации высших психических функций, впервые подробно описана роль лобных долей мозга в планировании и реализации деятельности, разработана система нейропсихологических методик для клинической и исследовательской работы.
Именно в эти годы в результате наблюдений над мозговыми поражениями сложилась нейропсихология, превратившаяся вскоре в самостоятельную отрасль современной психологической науки. Для А.Р. Лурии годы, проведенные в восстановительном нейрохирургическом госпитале в Кисегаче, стали важным этапом его научной работы. В 1943 году он еще раз получил ученую степень доктора наук за вторую докторскую диссертацию, в этот раз по медицине, посвященную нарушениям речи при травматической афазии. Спустя год ему присвоили ученое звание профессора, он вернулся из эвакуации обратно в Москву и продолжил работать в Институте нейрохирургии в созданной им научной лаборатории нейропсихологии.
В послевоенные годы А.Р. Лурия публикует две научные монографии, принесшие ему мировую известность. Первая – «Травматическая афазия» (1947), вторая – «Восстановление функций после военной травмы» (1948). Несколько позднее, в 1966 году вышло издание «Высших корковых функций человека». Эти книги, а затем и другие опубликованные при его жизни научные издания, заложили основы новой отрасли клинической психологии – нейропсихологии (А.Р. Лурия сегодня по праву носит титул ее основоположника) и стали самыми используемыми на практике книгами в отечественной клинической психологии ХХ столетия. В наши дни нейропсихология стала междисциплинарным научным направлением, лежащим на стыке психологии и нейронаук. Она нацелена на понимание связи структуры и функционирования головного мозга с психическими процессами и поведением живых существ. За научно-практическую работу в годы Великой Отечественной войны А.Р. Лурия в 1944 году был награжден Орденом Трудового Красного Знамени.
В победном 1945 году А.Р. Лурия поступает на работу в Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова на кафедру психологии философского факультета (заведующим кафедрой был назначен его ближайший коллега А.Н. Леонтьев). Он читает студентам курс общей психологии, а с весны 1950 года начинает вести новый спецкурс «Нейропсихология». Однако в Советском Союзе в конце 1940-х – начале 1950-х гг. вновь настали трудные для психологической науки времена. В августе 1948 года прошла научная сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук (ВАСХНИЛ), уничтожившая генетику, драматические последствия разгрома которой в СССР вскоре сказались на судьбах связанной с ней прикладной психологии. Летом 1950 года состоялась совместная объединенная сессия Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР, посвященная 100-летнему юбилею великого русского физиолога И.П. Павлова (1849-1936), так называемая «Павловская сессия».
Оба научных мероприятия, прошедших под эгидой представителей физиологической науки, стали трагическими событиями для советской психологии, неврологии и психиатрии. На этих сессиях психологическая наука в Советском Союзе была объявлена буржуазной и стала персоной нон грата. А.Р. Лурию и других выдающихся советских психологов критиковали за отхождение от принципов физиологии, сформулированных И.П. Павловым. Было заявлено, что не существует самостоятельной науки психологии, она лишь является частным разделом физиологии. Единственно правильной в психологии стала считаться трактовка учения И.П. Павлова с позиции директора Института высшей нервной деятельности АН СССР Александра Георгиевича Иванова-Смоленского (1892-1985). События того периода значительно повлияли на научную судьбу многих советских психологов, в том числе и А.Р. Лурии: в 1951 году закрыли его нейропсихологическую лабораторию в Институте нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко и он уходит работать в Институт дефектологии, созданный еще в 1920-е гг. при активном участии Л.С. Выготского.
По воспоминаниям дочери А.Р. Лурии Елены Романовны, на объединенном пленуме Общества физиологов и Общества психиатров, состоявшемся в 1952 году, выступавшие с отчетными докладами ученые-психологи должны были каяться в допущенных ими научных ошибках, а президиум пленума из приближенных к А.Г. Иванову-Смоленскому трех человек решал, достаточно ли они покаялись. Вынужденно каялся в своем выступлении и А.Р. Лурия, а президиум пленума вынес вердикт, что он нанес ущерб развитию учения об афазии. Придя домой, Александр Романович плакал.
Он отдал нейропсихологии 15 лет своей жизни. Как много было им уже достигнуто: без его заключения никто из нейрохирургов в знаменитом Институте имени академика Н.Н. Бурденко тогда не решался на операцию. Именно нейропсихолог направлял скальпель нейрохирурга в ту область головного мозга, которая пострадала, поскольку ошибка хирурга была равнозначна смерти пациента. Но дело его жизни оказалось перечеркнуто. Со дня на день Александр Романович ждал своего ареста, держал наготове маленький чемоданчик с вещами и мучился, что его обвинили в причинении вреда больным. Лана Пименовна пытаясь подбодрить мужа говорила: «Не верь, не верь – это темное время. Не верь!».
В Институте дефектологии в тот период А.Р. Лурия провел цикл исследований, посвященных анализу нейродинамических основ нарушений психических функций у детей с разными формами умственной недостаточности. Его опытными исследованиями физиологических механизмов нарушений психических функций (особенностей ориентировочных рефлексов и др.) было положено начало физиологическому направлению в отечественной дефектологии – науки об особенностях школьного обучения и воспитания детей с психическими или физическими недостатками. Дочь Александра Романовича Елена о нем однажды написала: «Мне хочется сравнить его научную жизнь с деревом, которому несколько раз обрубали ствол, и каждый раз из корня пробивался новый зеленый росток и вырастала новая крона».
В середине 1950-х гг. в СССР инициируются социальные преобразования, в советском человекознании поступательно развивается научно-общественная жизнь. На заседании Президиума Академии педагогических наук РСФСР осенью 1954 года принимается решение о возобновлении выпуска журнала «Вопросы психологии» (с 1889 по 1918 гг. в Российской Империи издавался журнал «Вопросы философии и психологии»). В 1957 году заново организуется работа Общества психологов СССР (в дореволюционной России Московское психологическое общество при Императорском Московском университете существовало с 1885 по 1918 гг.). Первым председателем воссозданного профессионального сообщества психологов был избран новый директор Психологического института АПН СССР (бывший Институт экспериментальной психологии) Анатолий Александрович Смирнов (1894-1980), очень много лично сделавший для возобновления работы профессионального психологического журнала. В том же 1957 году А.Р. Лурия основал и стал главным редактором журнала «Доклады АПН РСФСР» – издания, в котором печатали свои публикации ведущие представители как психологических, так и гуманитарных направлений послевоенной мысли в России. С 1958 года в Институте нейрохирургии восстанавливают научную лабораторию нейропсихологии, возглавить которую вновь приглашают А.Р. Лурию.
В те годы в Советском Союзе возобновляется научный и культурный обмен с зарубежными странами. В 1957 году в Брюсселе (Бельгия) состоялся очередной XV Международный психологический конгресс. В его работе приняла участие делегация советских психологов во главе с А.А. Смирновым. После двадцатилетнего перерыва А.Р. Лурия едет в Брюссель и встречает там некоторых коллег по IX Международному психологическому конгрессу, прошедшему в Йельском университете (США) в далеком 1929 году, и предпринятым им тогда ознакомительным поездкам по университетам Европы и США (к середине 1950-х гг. уже нет в живых его бывших единомышленников, с приходом к власти немецких нацистов перебравшихся из Германии в США: основоположников гештальтпсихологии Курта Коффки, Курта Левина, Макса Вертгеймера, Карла Дункера).
Почетный профессор Колумбийского университета (Сан-Диего, США), член Американской академии наук Майкл Коул (род. 1938 г.), в начале 1960-х годов бывший участником программы обмена молодых ученых между США и СССР, в наши дни вспоминал о том, как он четыре десятилетия назад сопровождал профессора Московского государственного университета А.Р. Лурию на больших обходах в Московском институте нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко. В ходе таких палатных обходов больных М. Коул вместе с другими студентами имел возможность наблюдать за тем как уникальный ученый общался с пациентами во время нейропсихологических процедур (в те годы современные электронные методы визуализации мозга еще не были известны и диагнозы ученого служили верным ориентиром для хирургов при проведении последующих нейрохирургических операций). «Он казался мне волшебником, вытаскивающим кроликов из шляпы», – писал об А.Р. Лурии в 2022 году М. Коул.
С 4 по 11 августа 1966 года в Москве состоялся XVIII Международный психологический конгресс. А.Р. Лурия сыграл важную роль в его организации и проведении. Конгресс был организован Международным союзом психологических наук (IUPsyS) совместно с Академией педагогических наук СССР и Московским государственным университетом имени М.В. Ломоносова. В его работе участвовало около 4000 человек, в т.ч. 2500 зарубежных представителей из 44 стран мира. Основная работа протекала на 37 симпозиумах и 10 тематических заседаниях. Все это сделало Московский конгресс одним из самых представительных в истории психологической науки. А.Р. Лурия исполнял обязанности председателя Программного комитета конгресса, при этом Президентом конгресса стал заведующий кафедрой психологии МГУ А.Н. Леонтьев, а председателем Организационного комитета – А.А. Смирнов. Открытие XVIII Международного психологического конгресса прошло в Кремлевском Дворце съездов; его рабочие мероприятия проводились в аудиториях и на научных площадках Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова.
Открытие столь знакового мероприятия ознаменовалось выступлением Президента конгресса, председателя Общества психологов СССР А.Н. Леонтьева о значении отражения в психологии. Центральным событием конгресса стал доклад выдающегося швейцарского психолога Жана Пиаже (1896-1980) о взаимоотношении психологии с другими науками, а также вечерняя лекция директора Института психологии АПН СССР А.А. Смирнова о путях развития отечественной психологической науки. Особое место на конгрессе занял симпозиум по физиологическим основам индивидуальных психологических различий, посвященный памяти выдающегося советского психолога, одного из организаторов конгресса Бориса Михайловича Теплова (1896-1965).
С результатами своих уникальных нейропсихологических исследований, рассматривающих значение лобных долей головного мозга в регуляции психических процессов, А.Р. Лурия на конгрессе не выступал: слишком много времени и сил у него отнимала напряженная и ответственная работа в качестве президента Программного комитета. Устный доклад по итогам совместного изучения мозговой организации памяти, в котором была выявлена роль субкортикальных структур мозга в реализации мнестической функции, представила его бывшая ученица и ближайшая коллега Евгения Давыдовна Хомская (1929-2004), которая, как известно, впоследствии после смерти Александра Романовича много сделала для сохранения и развития научного наследия своего учителя.
А.Р. Лурия не числился среди докладчиков, но его роль в организации и проведении всего мероприятия была высокозначимой. По признанию многих участников конгресса, представляющих разные страны, он был больше чем председатель Программного комитета, он стал «душой и мотором» конгресса.
XVIII Международный психологический конгресс оказал значительное влияние на развитие психологической науки в СССР и в мире в целом. Он способствовал установлению международных научных связей, обмену знаниями и опытом между учеными разных стран, а также популяризации психологических исследований. Конгресс укрепил позиции психологии как важной научной дисциплины в Советском Союзе. К проведению конгресса в СССР было приурочено открытие первых факультетов психологии в Московском и Ленинградском государственных университетах и новых, обеспечивающих учебный процесс психологических кафедр.
Первые занятия со студентами новых факультетов были проведены на основании приказа Министерства образования РСФСР 1 сентября 1966 года. Факультеты были созданы для дальнейшего развития научно-исследовательских работ в области психологии и улучшения подготовки специалистов-психологов в нашей стране. Первым деканом факультета психологии Московского государственного университета стал А.Н. Леонтьев, в Ленинградском государственном университете деканом был избран Борис Федорович Ломов (1927-1989). Среди впервые образованных на факультете психологии МГУ была кафедра нейро- и патопсихологии, которой с 1966 по 1977 гг. заведовал ее основатель А.Р. Лурия. Еще в послевоенном 1947 году А.Р. Лурия избирается в действительные члены (академики) Академии педагогических наук РСФСР; в 1967 году он получил звание действительного члена Академии педагогических наук СССР.
А.Р. Лурия был автором более 500 научных работ, многие из которых переведены на иностранные языки. Одной из самых любимых не только у психологов, но у широкого читателя стала его «Маленькая книжка о большой памяти», впервые изданная в 1968 году. Начало истории, документально изложенной в этой книге, относится к 1920-м годам, когда к еще молодому психологу А.Р. Лурии обратился Соломон Вениаминович Шерешевский (1886-1958), которого автор в своей книге обозначает литерой «Ш.», с необычной просьбой проверить его память. Посетителю было около тридцати лет. Ш. рассказал, что он недавно устроился на работу репортером в одну из московских газет. На утренней планерке редактор раздал всем сотрудникам газеты задания с большим количеством адресов и поручений. Редактора удивило отсутствие у одного из них блокнота и пишущих принадлежностей. Он собирался сделать выговор нерадивому новому сотруднику, но с удивлением обнаружил, что каждое задание тот тут же дословно повторил во всех деталях, а после все идеально выполнил. После этого необычного случая редактор газеты отправил Ш. в психологическую лабораторию для исследования памяти.
В проведенных эмпирических исследованиях А.Р. Лурия обнаружил, что объем уникальной памяти обратившегося к нему мужчины не имел исчислимых границ. Все, что ему предлагалось запомнить, Ш. воспроизводил с первой попытки с исключительной точностью, безошибочно повторяя огромные ряды слов, символов. Таблицу из 50 цифр Ш. запоминал за 3 минуты, воспроизводил их за 40 секунд. Спустя несколько месяцев эксперимент повторился, количество времени, потребовавшееся на вспоминание ранее запомненных символов не увеличивалось. И даже спустя 15 лет после первичного запоминания Ш. закрывал глаза и начинал описывать прежнюю обстановку в комнате, одежду, которая тогда была на экспериментаторе, а затем вспоминал цепочку символов. Выяснилось, что самым трудным для него оказалось не запоминать, а наоборот забыть то, что он когда-то, порой даже случайно, запомнил.
В дальнейшем Ш. стал работать на эстраде мнемонистом, демонстрируя на сцене свои способности. На глазах у изумленных зрителей он запоминал длинные последовательности данных и воспроизводил ряды, которые включали порой тысячи слов и цифр. Однако феноменальная память превратила Ш. в человека, неустроенного в жизни, не получавшего от нее удовольствия. Последние годы своей жизни он провел в психиатрической больнице – хаос, царивший в его перегруженном сознании, не оставил ему шанса на спокойную старость. Ш. умер от острой сердечной недостаточности в 1958 году в возрасте 72 лет. Содержание книги А.Р. Лурии «Маленькая книжка о большой памяти» легло в основу художественного фильма «Мнемонист» (2000) итальянского режиссера Паоло Роса.
Под научным руководством А.Р. Лурии защищено более 50 кандидатских диссертаций, многие из его учеников стали известными докторами наук, академиками (Е.Д. Хомская, Л.С. Цветкова, Б.М. Величковский, Т.В. Ахутина, Э.Г. Симерницкая, В.И. Лубовский, Ю.В. Микадзе, О.С. Виноградова и др.). Все они отдавали дань его яркому человеческому и научному таланту. Дорогого стоит, например, признание, высказанное как-то его старшим коллегой, общепризнанным исключительным по уму и таланту Борисом Михайловичем Тепловым (1896-1965) в том, что А.Р. Лурия талантливее его.
Один из основателей междисциплинарных когнитивных исследований в России и за рубежом, член-корреспондент РАН Борис Митрофанович Величковский (1947-2022) однажды так вспоминал об А.Р. Лурии: «Когда я в 1971 году стал его ассистентом, меня и моих родных будили его звонки около 7 часов утра: «Боря, ты еще спишь?!». А.Р. Лурия заставлял начинающего коллегу ходить вместе со студентами на свои лекции, которые тогда казались Б.М. Величковскому скучными. Однажды узнав об этом А.Р. Лурия предложил прочитать ассистенту интересную и научно содержательную лекцию вместо себя. К этому выступлению молодой преподаватель старательно и тщательно готовился целую неделю, а в итоге прочитал ее за 15 минут и растерянно остановился. Александр Романович сказал ему: «Боря, все замечательно, а теперь начни сначала». На этот раз молодому лектору не хватило оставшегося времени для изложения того, что он приготовил.
Там, где научные противоречия порой приобретали характер морального противостояния, А.Р. Лурия проявлял себя как настоящий боец. Он ненавидел карьеризм, серьезные моральные проступки не прощал даже друзьям. Как пишет Е.А. Лурия, эти люди просто переставали для него существовать. На защитах диссертаций говорил правду в глаза и действительно останавливал проходимцев от науки, по крайней мере, на том участке, где он еще это мог сделать: «Вы ошиблись. Психология – экспериментальная наука. Вы ошиблись дверью». Многих в околонаучных кругах это непосредственно задевало, и декан факультета психологии Московского государственного университета А.Н. Леонтьев «по дружбе» рассказывал своему другу о жалобах с немыслимыми и нелепыми обвинениями в сторону принципиального профессора.
За свою плодотворную научно-педагогическую деятельность А.Р. Лурия был награжден Орденом Ленина, орденом «Знак почета» и медалями Советского Союза. А.Р. Лурия имел высокий международный авторитет, он являлся зарубежным членом Национальной академии наук США, Американской академии наук и искусств, Американской академии педагогики, а также почетным членом ряда зарубежных психологических обществ (американского, британского, французского, швейцарского, испанского и др.). Он был почетным профессором ряда иностранных университетов.
В семьдесят первом году, накануне 70-летнего юбилея, Александра Романовича начало беспокоить сердце; он уже не мог как прежде быстро ходить, обгонять молодых на лестнице. Но у него еще было много научных планов, которые он спешил закончить. Поэтому рано утром к половине девятого он ежедневно приходил на работу в лабораторию нейропсихологии в Институте нейрохирургии, а после обеда любимый всеми профессор читал лекции студентам на факультете психологии Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова: курс общей психологии и спецкурс по нейропсихологии.
За месяц до своей кончины в день 75-летия А.Р. Лурия показал своему бывшему ученику Владимиру Петровичу Зинченко (1931-2014), как подготовился к смерти. На полках книжного шкафа им были расставлены папки с неопубликованными работами. Шутя, он сказал, что осталась самая простая часть работы: подойти, взять папку и отнести в издательство. Как показали годы, эта часть работы пока для его коллег остается непосильной.
Александра Романовича не стало 14 августа 1977 года, он был похоронен в Москве на Кунцевском кладбище. О смерти своего учителя почетный профессор Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова Евгения Давыдовна Хомская (1929-2004) вспоминала: «1 июня 1977 года в Москве начал работу V Всесоюзный съезд Общества психологов СССР. Александр Романович, как его организатор, выступил с докладом по актуальным вопросам нейропсихологии. Однако на следующий день он не смог присутствовать на заседании, поскольку его супруга Лана Пименовна Липчина, которая тогда тяжело болела, 2 июня перенесла хирургическую операцию. В течение следующих двух с половиной месяцев Лурия делал все возможное, чтобы спасти или хотя бы облегчить ее состояние. Когда утром 14 августа ему по телефону сообщили об ухудшении состояния супруги, он не сумев справиться с плохой вестью умер от приступа инфаркта миокарда. На его похоронах присутствовало огромное количество людей – психологи, педагоги, врачи и просто друзья. Лана Пименовна умерла через полгода». Александр Романович никогда не боялся смерти. «Нет ничего проще, чем умереть», – говорил он. «Смерть это просто возвращение к тому, что было до рождения. И всё же, как коротка жизнь».
Российский академик В.П. Зинченко так вспоминал о своем учителе в 1997 году: «Это была лучащаяся из глаз доброта и непосредственно воспринимаемая, не требующая никаких доказательств талантливость. … Александр Романович несомненно был гением, но каким-то добрым, домашним гением, доброжелательно и иронично улыбчивым, всецело поглощенным научными проблемами, людскими судьбами и заботами, которому некогда было подумать о своей гениальности. Он как-то очень буднично воспринимал и лишь изредка, не специально, а к слову говорил о признании его научных заслуг». Работы А.Р. Лурии получили мировое признание в психологической и медицинской среде; они подготовили основания для последующих попыток междисциплинарного синтеза наук о человеке и его мозге в рамках современной когнитивной науки.
В 1978 году в эссе «Моцарт психологии», посвященном Л.С. Выготскому, американский психолог и философ науки, профессор Стэнфордского университета Стефан Тулмин (1922-2009) написал: «Среди соратников Выготского – наиболее выдающийся Лурия, человек с необычайно широким кругом талантов и интересов. Это был один из самых разносторонних ученых. И если Выготский – Моцарт психологии, то Лурия сумел стать ее Бетховеном». Стефан Тулмин никогда не видевший в реальной жизни и не встречавшийся с А.Р. Лурией, сумел тем не менее найти такие исключительные слова – он написал их через год после того, как Александра Романовича не стало.
«Жизнь моего отца была ведома внутренней мелодией. Ему не надо было сосредотачиваться на ней, потому что эта мелодия в нем звучала всегда, – вспоминала Елена Романовна Лурия. – Ему стоило только прислушаться». Александр Романович обладал редчайшим даром: абсолютным слухом, но не к абстрактным звукам нотной строки, а к конкретным людям – к себе и другим. И именно этот талант определил отчетливо выраженный бетховенский симфонизм всей его жизни.
Все изображения, размещенные на данном канале, взяты из открытых источников различных информационных ресурсов сети Интернет.
Все права на графические материалы, представленные на канале, принадлежат их законным владельцам.