АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ ЛЕОНТЬЕВ – ЗНАМЯ СОВЕТСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
«Смысл порождается не значением, а жизнью» (А.Н. Леонтьев)
Алексей Николаевич Леонтьев родился 5 февраля 1903 года в зажиточной семье Николая Владимировича и Александры Алексеевны Леонтьевых, проживавших в центре Москвы на площади у Никитских ворот. Их семья относилась к известному русскому мещанскому роду купцов Леонтьевых. В Российской Империи мещане могли заниматься торговлей, иметь лавки и трактиры, владеть промыслами. Часто мещане выращивали фрукты и овощи на продажу, ловили рыбу, продавали мелкие товары вразнос. Ребенок мещанина принадлежал к этому сословию по рождению, а любая женщина, вышедшая замуж за мещанина, также становилась мещанкой.
Отец Алексея Николаевича – Николай Владимирович Леонтьев был выпускником Московского коммерческого училища и работал финансистом, в советское время специализировавшимся в области кинопроката (служил начальником финансового управления Министерства кинематографии РСФСР). В середине 1930-х годов Н.В. Леонтьев был арестован сотрудниками НКВД по прямому указу наркома Г.Г. Ягоды, и жизнь отца семейства Леонтьевых, согласно семейному преданию, была выкуплена его женой Александрой Алексеевной ценой всех семейных драгоценностей. После этого больше никто Николая Владимировича не беспокоил, он продолжал мирно работать в финансовой системе кинематографии до ухода на пенсию. После себя он оставил две опубликованные книги по вопросам финансового планирования в кинематографии.
Отец Николая Владимировича и, соответственно, дед Алексея Николаевича – Владимир Дмитриевич Леонтьев, также являлся мещанином и руководил обслугой Московского училища землеустройства, но незадолго до женитьбы ушел с этой должности по собственному желанию. Видимо, это было связано с тем, что его жена, Мария Васильевна (бабушка Алексея Николаевича Леонтьева), была до замужества таборной цыганкой – от нее Алексей Николаевич как раз и унаследовал довольно типичную цыганскую внешность. Мать Алексея Николаевича Леонтьева – Анна Алексеевна – в девичестве носила фамилию Иванова и происходила из купеческой семьи преуспевающего волжского пароходчика из Нижнего Новгорода.
А.Н. Леонтьев окончил Первое Московское реальное училище (за годы его учебы преобразованное в единую советскую трудовую школу), расположенное на углу Волхонки и Пречистенского бульвара, напротив храма Христа Спасителя. Родители мальчика готовили его к карьере инженера, поэтому отдали учиться в реальное (техническое) училище, а не в гимназию. Будучи школьником-реалистом, он увлекался конструированием аэропланов, самостоятельно строил летающие модели, поскольку в реальных училищах никаких кружков по авиамоделированию тогда еще не было.
Так продолжалось до Февральской революции 1917 года, приведшей к свержению российской монархии и созданию Временного правительства, сосредоточившего в своих руках всю власть в России. А.Н. Леонтьев закончил единую советскую трудовую школу досрочно и некоторое время работал конторщиком. Их семья пыталась эмигрировать за границу и исчезла из Москвы на некоторое время – есть основания думать, что после начала Гражданской войны Леонтьевы застряли в Крыму и вернулись обратно в Москву в начале 1921 года.
События Октябрьской революции 1917 года и Гражданской войны в России (1918-1922) как-то сами собой вытеснили технические интересы и привели к тому, что юноша захотел – как он вспоминал много лет спустя – «философски понять и осмыслить» вокруг него происходящее. Поэтому в 1921 году А.Н. Леонтьев принимает судьбоносное решение и поступает на философское отделение историко-филологического факультета Московского университета (ныне МГУ им. М.В. Ломоносова), вскоре преобразованного в факультет общественных наук (ФОН).
К этому факультету в те годы относился и впервые открытый в России в 1912 году Психологический институт им. Л.Г. Щукиной, возглавляемый его организатором и первым директором Георгием Ивановичем Челпановым (1862-1936). В свое время этот институт создавался по проекту профессора Г.И. Челпанова на безвозмездные пожертвования русского купца и знаменитого московского мецената Сергея Ивановича Щукина (1854-1936). Дважды выделив профессору Московского университета Г.И. Челпанову (по просьбе своего сына Ивана Щукина, студента-психолога) огромные средства на постройку, оборудование и содержание первого в России Института психологии, С.И. Щукин оговорил профессору лишь одно условие: новый институт должен носить имя его покойной жены Лидии Григорьевны, при жизни серьезно увлекавшейся психологией).
Первая лекция, которую в Московском университете прослушал студент-первокурсник А.Н. Леонтьев, была лекцией по общей психологии, и читал ее чрезвычайно популярный в студенческой среде профессор Г.И. Челпанов, носивший уже тогда неформальный, но весьма почетный титул «Отец русской психологии». Вероятно, эта и последующие лекции по психологии во многом определили дальнейшие научные интересы А.Н. Леонтьева, ставшего в будущем всемирно известным ученым-психологом. Не без влияния Г.И. Челпанова, он переключился с философии на психологию, начав увлечение новой наукой с изучения философских проблем аффектов – эмоциональных реакций взрывного характера.
Согласно свидетельству об окончании Московского университета, в 1926 году А.Н. Леонтьев сдал выпускные экзамены и защитил квалификационную работу (диплом) на тему «Исследование объективных симптомов аффективных реакций». В своих устных воспоминаниях Алексей Николаевич рассказывал, что весной 1923 года его исключили из университета и впоследствии ему пришлось сдавать экзамены экстерном, вследствие чего обучение в университете он завершил с двухлетней задержкой. Причина исключения из университета была, по воспоминаниям А.Н. Леонтьева, в его студенческой выходке: он задал декану факультета общественных наук, доктору правоведения Ивану Дмитриевичу Удальцову (1885-1958) провокационный вопрос: как уважаемый лектор относится к трудам некоего Уоллеса, биологизатора и вообще антимарксиста. При этом никакого биологизатора Уоллеса в природе не существовало, но тем не менее И.Д. Удальцов, боясь выказать перед студентами свое незнакомство с именем Уоллеса, дал научной позиции этого фантома подробную характеристику. А когда неоднозначное событие «ушло в массы», «любознательного» и каверзного студента исключили из университета. И тем не менее, видимо А.Н. Леонтьев был незаурядным студентом, раз даже после такой неоднозначной истории его впоследствии оставили при Институте психологии «для подготовки к профессорской деятельности» – эквивалент нынешней аспирантуры.
В этот период к власти в Московском институте психологии пришли представители нового поколения – ими оказались бывшие ученики и аспиранты Г.И. Челпанова, резко выступившие против него и называвшие себя марксистами. Молодое поколение управленцев, возглавляемое К.Н. Корниловым и П.П. Блонским, обвинили своего учителя и благодетеля Г.И. Челпанова в идеализме и сместили «Отца русской психологии» с должности директора созданного им Института психологии. Изгнание Г.И. Челпанова с поста директора и приход на эту должность его главного антагониста (хотя и прямого ученика) Константина Николаевича Корнилова (1879-1957) сопровождались принудительным увольнением или добровольным уходом из Института вместе со своим учителем, профессором Г.И. Челпановым многих его сторонников и учеников.
В новом составе Института психологии, возглавляемого К.Н. Корниловым, не оказалось ставших впоследствии общепризнанными лидерами советской психологии Б.М. Теплова, С.В. Кравкова, А.А. Смирнова, Н.И. Жинкина и целого ряда других сотрудников, которые до этого сотрудничали с Г.И. Челпановым. Остались с К.Н. Корниловым, в общем-то, немногие из известных тогда психологов. В ноябре 1923 года, согласно воспоминаниям А.Н. Леонтьева, после случившейся в Институте «чистки», он пришел домой к недавно уволенному Г.И. Челпанову и спросил, надо ли ему, Леонтьеву, тоже уходить? На что мудрый и человечный Георгий Иванович ответил: «Не делайте этого. Это все дела для ученых, а вы еще не имеете своего суждения. Передо мной у вас обязательств нет».
Тогда же произошло расширение Института психологии за счет научной молодежи, и, его переименование в Московский государственный институт экспериментальной психологии – первое в длинной цепи последовавших затем его переименований… В Институте до сих пор рассказывают, как на входе на ступеньках своего легендарного детища сидел изгнанный оттуда, впрочем тогда и отовсюду, бывший директор и основатель этого института, уже немолодой и больной Г.И. Челпанов, обвиняемый своими бывшими учениками в «идеализме» и недостаточной любви к марксизму, и спрашивал у входивших в институт сотрудников: «Вы меня помните?», а они отворачивались от него и быстро проходили мимо.
На исходе 1923 года Институт экспериментальной психологии был выведен из состава Московского государственного университета и вошел в Российскую ассоциацию научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН). С 1 января 1924 года А.Н. Леонтьев был принят в Институт экспериментальной психологии внештатным научным сотрудником 2-го разряда. В своих устных воспоминаниях будучи уже известным ученым он честно признавался, что пришел в институт «пустым», и этот приход оказался для него актом определения собственного пути, «заполнением вакуума». У большинства новых лидеров Института экспериментальной психологии, не говоря уже о рядовых сотрудниках, была в то время в головах невообразимая «философская каша», представлявшая собой типичную вульгаризацию марксизма, которой грешил и новоиспеченный директор института К.Н. Корнилов.
Заняв директорское кресло он провозгласил себя основоположником недавно созданного им направления в научной психологии, названного им реактологией. Ситуация в институте была очень своеобразной. Все лаборатории были переименованы так, что их названия включали термин «реакции»: была лаборатория визуальных реакций (восприятия), лаборатория мнемонических реакций (памяти), лаборатория аффективных реакций (эмоции) и т.д. Все это имело целью уничтожить какие-либо следы былой «субъективной» психологии и заменить ее реактологической разновидностью ставшего чрезвычайно популярным в то время американского бихевиоризма (поведенческой психологии). Психология как наука о душевных явлениях была заменена на психологию рефлексов и «психологических реакций».
Вскоре после прихода в Московский институт экспериментальной психологии молодой специалист А.Н. Леонтьев был направлен на научную стажировку в поселок Колтуши (под Петроградом), где располагалась недавно созданная в СССР уникальная биостанция, руководимая великим русским ученым-физиологом, первым в России Нобелевским лауреатом Иваном Петровичем Павловым (1849-1936). Известный советский и российский психолог Владимир Петрович Зинченко (1931-2014), близко знакомый с самого раннего детства с А.Н. Леонтьевым благодаря своему отцу, известному харьковскому психологу Петру Ивановичу Зинченко (1903-1969), так описал и оценил в своих воспоминаниях в 2002 году сцену знакомства «пустого» психолога (по отдаленной самооценке А.Н. Леонтьева) и «Старейшины физиологов мира»: «Леонтьев добился личной встречи с Павловым. Первый вопрос Павлова: «Как поживает Георгий Иванович Челпанов?» Леонтьев отвечает: «Ведь он же идеалист. Он не работает. Его уволили». Павлов резко поднялся и со словами «Сожалею, молодой человек, очень сожалею» стремительно удалился из кабинета. Через несколько минут в кабинет вошел сотрудник и сказал, что Иван Петрович не вернется».
По словам В.П. Зинченко: «Леонтьев впоследствии рассказывал об этом, осуждая вздорность Павлова, а вовсе не в свое осуждение. Вообще идеализм Георгия Ивановича Челпанова – постоянный сюжет Леонтьева, который в своем сознании был создателем подлинно марксистской психологии. Правда, подобная самоаттестация себя как марксиста была тогда широко распространена. Так что «марксистских психологий» тогда было очень много. Только умный и самодостаточный Борис Михайлович Теплов в 1947 году написал, что марксистскую психологию вообще нельзя построить… Дай бы Бог нам сегодня таких идеалистов как Челпанов. Идеалист Челпанов ведь создал в царской России уникальный и самый передовой в мире на тот момент Институт экспериментальной психологии!».
В начале 1924 года, практически сразу после произведенной К.Н. Корниловым «чистки» в штат Института экспериментальной психологии был принят мало кому известный в то время, работавший ранее литературоведом и литературным критиком, просвещенец из белорусского Гомеля Лев Семенович Выготский (1896-1934). Его позвали в Московский институт психологии из Гомельского педагогического техникума по инициативе недавно прибывшего в Москву выпускника Казанского университета, практически сразу назначенного Ученым секретарем института, Александра Романовича Лурии (1902-1977). Все трое (Л.С. Выготский, А.Р. Лурия, А.Н. Леонтьев) были молоды и практически ровесниками: они быстро нашли общий язык, сформировав т.н. «Круг Выготского», и вскоре началась их совместная работа, которую закономерно возглавил наиболее опытный из них, безусловно талантливый Л.С. Выготский.
1929 год был годом женитьбы А.Н. Леонтьева на Маргарите Петровне Лобковой (1905-1985), ставшей спутницей всей его дальнейшей жизни. Молодые обвенчались в московской церкви Иоанна Богослова и поселились вместе с родителями Алексея Николаевича в достаточно просторной многокомнатной квартире на первом этаже двухэтажного деревянного дома на Большой Бронной, 5. В центре их уютной и теплой квартиры стояла огромная голландская печь, облицованная изразцами. Супруги Алексей Николаевич и Маргарита Петровна Леонтьевы были коротко знакомы с жившими с ними по-соседству художественным руководителем Московского камерного театра Александром Таировым и блистательной актрисой Алисой Коонен.
В доме Леонтьевых постоянно бывала масса интересных и творческих людей. Из их числа можно вспомнить известного ученого-механика и академика, Героя Социалистического Труда Александра Юльевича Ишлинского (бывшего родственником ближайшего друга и коллеги А.Н. Леонтьева по Институту экспериментальной психологии А.В. Запорожца). В предвоенные годы на семейной даче в Кратове А.Н. Леонтьев много общался с другими знаменитыми обитателями дачного поселка кинематографистов: Сергеем Эйзенштейном, Всеволодом Пудовкиным, Михаилом Роммом, Владимиром Яхонтовым, Леонидом Утесовым; через последнего А.Н. Леонтьев был знаком с кинематографическими звездами первой величины, легендами советского и мирового кино супругами Григорием Александровым и Любовью Орловой.
В последние годы жизни близким Алексею Николаевичу человеком стал советский писатель Владимир Тендряков, оставивший об их общении интересные воспоминания. Нечего и говорить, что в старинном доме Леонтьевых на Большой Бронной перебывали все сколько-нибудь заметные психологи советской страны того времени, а некоторые порой неделями и даже месяцами спали на знаменитом «леонтьевском диване», встроенном в большой книжный шкаф.
Маргарита Петровна Леонтьева (близкие называли ее ласково Мара) всю жизнь посвятила своему мужу Алексею Николаевичу, так и не получив высшего образования. Хотя, впрочем, в 1925-1927 годах она училась на курсах по изобразительному искусству, работала экскурсоводом в Третьяковской галерее, училась стенографии, была в 1929-1933 гг. научно-техническим сотрудником Всесоюзного института экспериментальной медицины, служила в редакции газеты «Медицинский работник», в отделе кадров Московского государственного университета, в Институте экспериментальной психологии – но это были случайные подработки ради срочного заработка или продуктовых карточек (во время войны); на деле же она оставалась «классической» домашней хозяйкой.
«Терпеливая, гостеприимная» – вспоминали о Маргарите Петровне коллеги А.Н. Леонтьева. Но в то же время это была, как говорится, женщина с характером, даже несколько авторитарная. В дальнейшем в жизни Алексея Николаевича были и другие женщины, и в том, что семья Леонтьевых не распалась, была большая заслуга именно Маргариты Петровны – не только терпеливой, но мудрой и решительной. Ее отцом был Петр Григорьевич Лобков – раскулаченный крестьянин из Рязанской губернии. Мать Маргариты Петровны звали Анной Алексеевной, она родилась в семье священника и в ранней юности часто общалась с будущим Патриархом Московским и Всея Руси Сергием (Иван Николаевич Старогородский). У Маргариты Петровны был младший брат Николай Петрович Лобков – заместитель начальника отделения Московской милиции, в прошлом пограничник.
Путь в большую науку А.Н. Леонтьева не был таким стремительным как, например, у его научного руководителя и одновременно коллеги Л.С. Выготского, но, тем не менее, оказался достаточно впечатляющим. Уже в самом начале их совместной деятельности он получил от Л.С. Выготского несколько актуальных для того времени научных направлений для дальнейшей разработки, заявленных в рамках подхода, который тогда именовался инструментальной психологией, а впоследствии стал известен во всем мире как культурно-историческая парадигма. Главной из предложенных ему тем была проблема памяти, которую А.Н. Леонтьев исследовал особенно глубоко (результатом этой разработки явилась его книга «Развитие памяти»). В 1931 году рукопись этой книги получит первую премию Главнауки и Центральной комиссии по улучшению быта ученых – «500 рублей, на которые я купил себе доху с жеребком на кенгуру и вывороткой», – вспоминал А.Н. Леонтьев.
Изначально Л.С. Выготский (еще в его бытность преподавателем Гомельского педагогического техникума) положительно отнесся и позитивно воспринял реактологические представления и научные идеи основоположника реактологии, директора Московского института экспериментальной психологии К.Н. Корнилова. Однако после прихода в институт Л.С. Выготский стал довольно активно критиковать бихевиористскую по своей сути реактологию и ее создателя. В институте состоялась «реактологическая» дискуссия, в результате которой К.Н. Корнилов в 1930 году потерял пост директора, но прежде этого он предъявит претензии Л.С. Выготскому и его ближайшему окружению в отходе от марксизма в психологии, протаскивании в науку идеалистических понятий (к числу которых им была отнесена воля). Обвинение в идеализме и отступлении от марксистских позиций, высказанное в адрес Л.С. Выготского и его ближайшего круга было несправедливым, но небезопасным в идеологических условиях того времени, поэтому вся группа единомышленников («круг Выготского») постаралась найти для себя более подходящие и спокойные места для трудоустройства.
«Мы порвали с Институтом психологии без скандала, просто исчезли», – впоследствии вспоминал А.Н. Леонтьев. В частности, в 1926 году он сдал аспирантские экзамены, а с 1 сентября 1927 года перешел на должность ассистента в Академию коммунистического воспитания им. Н.К. Крупской (прежде это был знаменитый в дореволюционный период отечественной истории Московский народный университет им. А.Л. Шанявского). С 1928 года А.Н. Леонтьев по совместительству работал в Московском государственном техникуме кинематографии, переименованном в 1930 году во Всесоюзный государственный институт кинематографии (ВГИК). Также с 1926 года он параллельно преподавал психологию в ГИТИСе (Государственный институт театрального искусства), который тогда назывался Государственным центральным техникумом театрального искусства (ЦеТеТИс). Вероятно, это было как-то связано с тем, что его отец Н.В. Леонтьев трудился в те годы начальником финансового отдела в управлении кинематографии Народного комиссариата культуры РСФСР (с 1946 года переименован в Министерство культуры РСФСР). С начала 1927 года по 1 октября 1929 года Алексей Николаевич работал также в Московской медико-педагогической клинике (станции), организованной в дореволюционное время известным детским психоневрологом и дефектологом Григорием Ивановичем Россолимо (1860-1928), где в короткий срок прошел путь от рядового ассистента до заведующего педологической лабораторией и руководителя научной части клиники.
1930-е годы стали временем одной из самых мрачных и трагичных страниц в истории Советского Союза. Массовые репрессии того периода, широко известные как «Большой террор», оказали глубокое влияние на общество, экономику и политическую структуру государства. В начале 1930-х годов в советской науке начались притеснения ученых, стала складываться неблагоприятная ситуация, являющая собой отражение социальных потрясений, которые тогда переживала вся наша страна. А.Н. Леонтьев лишился работы, причем практически одновременно во всех московских учреждениях, с которыми он сотрудничал. В частности, сразу в двух центральных советских газетах тогда появился «подвал» о ВГИКе под угрожающим названием «Гнездо идеалистов и троцкистов». Одним из последствий этой статьи был вынужденный уход А.Н. Леонтьева из ВГИКа в 1930 году. Оплот «круга Выготского» – Академия коммунистического воспитания им. Н.К. Крупской – тоже попала в немилость: ее факультет общественных наук был объявлен «троцкистским», и в 1931 учреждение перевели из Москвы в Ленинград, переименовав в Коммунистический институт. А.Н. Леонтьев был уволен из Академии с 1 сентября 1931 года. Психология как самостоятельная научная и учебная дисциплина в Московском государственном университете с 1931 года вообще перестала преподаваться. Так что работать А.Н. Леонтьеву было практически негде – он одно время даже служил в Высшем Совете Народного Хозяйства СССР в должности «консультанта техпропа» (технической пропаганды).
Об устройстве на работу в Институт экспериментальной психологии нечего было и думать. Положение Л.С. Выготского и его ближайших сотрудников, трудившихся там, там становилось с каждым годом все более неустойчивым. Ни дирекция Института во главе с К.Н. Корниловым, ни многие его сотрудники не принимали культурно-исторического подхода и не понимали, что в стенах их института под руководством Л.С. Выготского в те годы происходила научная психологическая революция (формирование постнеклассической парадигмы в психологии). В конце 1932 года в учреждении была назначена проверка по итогам полевых кросс-культурных Среднеазиатских экспедиций (Узбекистан, Киргизия), организованных Л.С. Выготским и непосредственно осуществленных А.Р. Лурией летом 1931 и 1932 гг.
Приглашенным участником полевой экспедиции 1932 года был известный немецкий психолог, один из основоположников гештальтпсихологии, берлинский профессор Курт Коффка (1886-1941). Фактически организаторы этой экспедиции были одними из первых в научном мире, кто систематически исследовал проблему влияния культурно-исторических факторов на познавательные процессы человека – проблему, которая стала настолько популярной в настоящее время, что составила содержание целого направления в современной научной психологии.
Тем не менее, в 1932 году специально назначенная контрольная комиссия высказала много замечаний и даже усмотрела признаки расизма в проведенных А.Р. Лурией кросс-культурных психодиагностических экспериментах по изучению зрительных оптических иллюзий у неграмотных крестьян, проживающих в отдаленных кишлаках и на высокогорных пастбищах. И все трое из «Круга Выготского» – Л.С. Выготский, А.Р. Лурия и А.Н. Леонтьев – стали искать такое место для трудоустройства, где можно было бы избежать обвинений в политической некорректности и продолжить начатые ранее исследования. Им вскоре повезло: всем троим (а также их коллегам-единомышленникам М.С. Лебединскому, Л.И. Божович, А.В. Запорожцу и его супруге Т.О. Гиневской) пришло приглашение из Харькова, бывшего тогда столицей Украинской ССР, от наркома здравоохранения С.И. Канторовича. В 1932 году наркоматом здравоохранения Украины было принято решение об организации во Всеукраинской психоневрологической академии (т.н. Сабурова дача) сектора психологии. Но поскольку своих психологических кадров высокой квалификации в Харькове не было, то должность заведующего сектором психологии нарком С.И. Канторович решил предложить своему знакомому А.Р. Лурии, пост заведующего отделом детской и генетической психологии – А.Н. Леонтьеву.
По причине резко ухудшившегося состояния здоровья Л.С. Выготский от переезда в Харьков в конце концов отказался, хотя неоднократно туда приезжал (через два года он умрет от легочного туберкулеза). А.Р. Лурия в течение трех лет, до 1934 года, бывал в Харькове наездами – по его собственным воспоминаниям, постоянно «курсируя» между Харьковом и Москвой. Он первым вернется обратно в Москву, и практически всю работу в течение почти пяти лет в Харькове вел и организовывал А.Н. Леонтьев. Там он также одновременно возглавлял кафедру психологии в местном педагогическом институте и отдел психологии в НИИ педагогики. Помимо перебравшейся на Украину группы психологов-москвичей вокруг А.Н. Леонтьева стали группироваться местные психологи. Это были ставшие впоследствии известными советскими учеными харьковские психологи П.Я. Гальперин, П.И. Зинченко, В.И. Аснин, Г.Д. Луков, Д.М. Дубовис-Арановская, Е.В. Гордон, Г.В. Мазуренко, О.М. Концевая, Ф.В. Бассин и другие. Благодаря высокоактивной деятельности А.Н. Леонтьева вскоре сформировалась знаменитая Харьковская психологическая школа, которую одни исследователи считают ответвлением научной школы Л.С. Выготского, иные – относительно самостоятельным научным образованием.
«Годы моей работы на Украине, – писал в дальнейшем А.Н. Леонтьев в своей автобиографии, – составили период пересмотра прежних позиций и самостоятельной работы над общепсихологическими проблемами. Этому благоприятствовали и особенные условия и задачи, которые встали тогда передо мной: нужно было организовать новый коллектив из совсем молодых сотрудников и квалифицировать их в процессе развертывания работ. Так создалась харьковская группа психологов. В этот период мною и под моим руководством был выполнен ряд экспериментальных исследований, шедших уже с новых теоретических позиций в связи с проблемой психологии деятельности».
Вокруг этого «пересмотра» в дальнейшем наслоилось множество мифов. Главнейший из них: «харьковчане» якобы начисто отказались от теоретического наследства Л.С. Выготского, резко противопоставив свои взгляды его знаменитой теории, получившей впоследствии обозначение «культурно-историческая». Считается, что именно тогда, в начале 1930-х годов, возникло научное и человеческое противостояние Л.С. Выготского и харьковской группы психологов, возглавляемой А.Н. Леонтьевым, которое в итоге привело к формированию теоретических и экспериментальных основ общепсихологической теории деятельности, связываемой прежде всего с именем А.Н. Леонтьева. Концептуальные расхождения харьковчан во главе с А.Н. Леонтьевым и Л.С. Выготского не были главным в их «разводе». Во многом эти расхождения были мнимыми – Л.С. Выготский думал практически так же, как его харьковские ученики, а где-то даже и опередил их. Суть этих расхождений заключалась в новом философско-методологическом осмыслении культурно-исторической теории, в перестановке А.Н. Леонтьевым и его учениками некоторых акцентов, в результате чего на первый план вышла философия и психология деятельности.
Еще одним направлением исследований харьковской группы, в первую очередь самого А.Н. Леонтьева, стало исследование генезиса чувствительности и вообще психики в животном мире, а также этапов ее развития. Параллельно он занимался проблемой периодизации филогенетического развития психики (филогенез – процесс возникновения и исторической эволюции психики) в животном мире, проблемой соотношения врожденного и приобретенного опыта. А в 1936 году совместно с аспирантами (В.И. Асниным в Харькове и параллельно с Н.Б. Познанской в Москве) им велось систематическое экспериментальное исследование формирования чувствительности к неадекватному раздражителю – проще говоря, т.н. эффекта «видения кожей».
Весной 1934 года, незадолго до собственной смерти, Л.С. Выготский предпринял несколько шагов к тому, чтобы собрать и объединить в Москве всех своих учеников – московских, харьковских и прочих – в одной, организованной лично для него психологической лаборатории во Всесоюзном институте экспериментальной медицины (ВИЭМ). Но сам он уже не смог ее возглавить (ученый умер 11 июня 1934 года) и руководителем лаборатории стал А.Н. Леонтьев, покинув для этого Харьков и вернувшись обратно в Москву. Но продержался он в ВИЭМ снова недолго. После одного из докладов на Ученом совете этого института о проблемных вопросах проведенного им психологического исследования особенностей речи, А.Н. Леонтьев был обвинен в методологических ошибках – дело дошло до Московского горкома ВКП(б), после чего психологическую лабораторию в ВИЭМ в начале 1936 года закрыли, а самого А.Н. Леонтьева в очередной раз уволили. Он снова стал рядовым сотрудником небольшого научно-исследовательского института при Высшем коммунистическом институте просвещения (ВКИП), занимаясь психологией восприятия искусства в ГИТИСе и во ВГИКе. Однако 28 июня 1936 года, т.е. уже после увольнения А.Н. Леонтьева из ВИЭМа, тот же Ученый Совет, который ранее разгромил его доклад по результатам исследования речи, вскоре присвоил ему без защиты диссертации ученую степень кандидата биологических наук.
А спустя неделю после присуждения А.Н. Леонтьеву ученой степени кандидата наук, 4 июля 1936 года, в Советском Союзе «грянуло» печальноизвестное Постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях в системе наркомпросов». Этот партийный документ определял полный разгром чрезвычайно популярной в те времена педологии (от греч. «пейдос» – дитя и «логос» – наука) – комплексной науки о ребенке, официально объявленной «буржуазной лженаукой» (она зародилась в конце XIX века в США), а также близких к ней детской и педагогической психологии, психотехники (тестологии). Особенно досталось основоположникам советской педологии – Л.С. Выготскому, П.П. Блонскому. Первому из них – уже посмертно (Л.С. Выготский умер еще за два года до обнародования этого документа). Результатом выхода Постановления ЦК ВКП(б) стали организационные выводы с последовавшими исключениями педологов из партии, увольнениями с работы, арестами, «покаяниями» на всевозможных собраниях. Только за шесть месяцев после принятия этого Постановления в стране было опубликовано свыше 100 брошюр и статей, громивших «лжеученых-педологов». Обвинение в «протаскивании педологии» нависало над психологами, педагогами, врачами и другими специалистами, зачастую никогда не связанными с этой «лженаукой».
И некоторые из тех, кто раньше объявлял себя учениками Л.С. Выготского, начали с не меньшим энтузиазмом осуждать его и свои ошибки (здесь обычно вспоминают про его аспиранта Л.В. Занкова, ставшего впоследствии директором НИИ дефектологии АПН РСФСР). Однако, в связи с этим особо стоило бы сказать о Павле Петровиче Блонском (1884-1941), в свое время также резко осудившем своего научного руководителя, знаменитого директора Московского института психологии Г.И. Челпанова. В июле 1936 года П.П. Блонский послал Наркому просвещения РСФСР Андрею Сергеевичу Бубнову (1886-1936) письмо, где вообще отказался понимать и принимать Постановление ЦК ВКП(б) о педологии. Для того времени это была неслыханная, невероятная, просто отчаянная смелость, и может быть, поэтому П.П. Блонского не тронули (как, по существующим рассказам, не тронули первого советского маршала, героя Гражданской войны Семена Михайловича Буденного (1883-1973), после того как он отстреливался из пулемета от приехавших его арестовать офицеров НКВД). Впрочем, адресат его письма А.С. Бубнов очень скоро и сам был объявлен троцкистом, «врагом народа» и в 1939 году расстрелян.
В ходе начавшейся в стране кампании против педологов ни А.Н. Леонтьев, ни многие другие ученики Л.С. Выготского, как бы на них ни давили, не сказали ни одного дурного слова о своем учителе ни устно, ни в печати. При этом все они уцелели, но Высший коммунистический институт просвещения (ВКИП) в Москве был закрыт, и А.Н. Леонтьев опять остался без работы. Особенно показательной в отношении разгрома педологии оказалась жизненная история лидера педологического движения в СССР, психоаналитика Арона Борисовича Залкинда (1888-1936), назначенного ранее вместо К.Н. Корнилова в 1931 году директором Московского института экспериментальной психологии. По информации его дочери Елены Залкинд, ученый умер 16 июля 1936 года прямо на улице от обширного инфаркта сердечной мышцы после окончания общеинститутского собрания, на котором была раскритикована его научно-административная деятельность, а сам он был обвинен в массовом насаждении педологии в СССР.
Директором Института экспериментальной психологии вскоре вновь стал К.Н. Корнилов, и он взял новоиспеченного кандидата наук А.Н. Леонтьева обратно на работу в свой институт. Конечно, никаких методологических исследований феномена речи тогда не могло и быть. А.Н. Леонтьев занимался темами сугубо конкретными: продолжал исследования, осуществляемые Харьковской научной школой психологии, связанные с фоточувствительностью кожи. Докторская диссертация А.Н. Леонтьева на тему «Развитие психики» была задумана им как грандиозный проект. Им уже было написано два объемистых тома; третий, посвященный онтогенезу психики, был подготовлен частично, когда его коллега по институту, недавно одним из первых в СССР защитивший свою докторскую диссертацию по психологии Б.М. Теплов убедил А.Н. Леонтьева, что для защиты в диссертационном совете уже вполне достаточно и того материала, что есть. В мае 1941 года докторская диссертация в двух томах на тему «Развитие психики. Очерк теории» была защищена А.Н. Леонтьевым в спецсовете Ленинградского педагогического института им. А.И. Герцена, возглавляемом С.Л. Рубинштейном (диссертант не решился выходить на защиту в спецсовете Московского института экспериментальной психологии, возглавляемого К.Н. Корниловым). Официальными оппонентами на защите диссертации на соискание ученой степени доктора педагогических наук (по педагогике) выступили профессора С.Л. Рубинштейн, Б.М. Теплов, Л.А. Орбели.
Первый том докторской диссертации А.Н. Леонтьева составляло теоретическое и экспериментальное исследование возникновения чувствительности, которое практически без изменений вошло во все издания его знаменитой книги «Проблемы развития психики», ставшей заметной вехой в советской психологии (работа была удостоена Ленинской премии в 1963 году). Самое интересное, что как сегодня отчетливо видно, это исследование по своей сути является парапсихологическим (от греч. para – «около», «мимо», «вне») – оно посвящено обучению воспринимать свет руками! «Конечно, – как считают близкие ученого. – А.Н. Леонтьев подавал это исследование тогда совершенно иначе, наводя материалистический лоск и говоря о перерождении определенных клеток в эпидермисе ладоней, но это квазифизиологическое истолкование четко доказанных им фактов развития способности воспринимать световые сигналы пальцами ничуть не более убедительно, чем допущение экстрасенсорной природы этого феномена».
А тогда, в начале 1960-х годов, предполагаемые явления кожно-оптического восприятия (способность «видеть руками») случайно были обнаружены врачом-невропатологом Первой городской больницы Нижнего Тагила И.М. Гольдбергом в результате наблюдений над страдающей эпилепсией двадцатилетней санитаркой Розой Алексеевной Кулешовой (1940-1978). Серия наблюдений И.М. Гольдберга была описана в его статье «К вопросу об упражняемости тактильной чувствительности», опубликованной в журнале «Вопросы психологии» в 1963 году. В ней описывалось, что с плотно закрытыми светонепроницаемой повязкой глазами молодая женщина с помощью кончиков пальцев рук и ног могла безошибочно прочитывать большие по объему (многостраничные), сложные и трудные для запоминания медицинские тексты, угадывать задуманные карты Зенера (колода из 25 карт со специальными изображениями, предложенная в 1930-х годах немецким психологом Карлом Зенером для изучения паранормальных способностей и «кожного зрения»). Р.А. Кулешова умела распознавать цвета и описывать предметы, не смотря в их сторону и не дотрагиваясь. Протянув вперед руки, она бесконтактно на расстоянии 2-3 метров опознавала различные предметы, определяла их цвет. В 1964 году свои неординарные способности «экстрасенс» убедительно продемонстрировала в десятиминутной передаче на советском телевидении. Очень быстро Р.А. Кулешова стала популярной, ее начали приглашать в цирк, где на арене она довольно успешно демонстрировала многочисленным зрителям свои «фокусы». Вскоре о ней начали писать зарубежные СМИ. Однако, в 1970 году в СССР «Литературная газета» опубликовала информацию о разоблачении Р.А. Кулешовой профессиональными иллюзионистами: указывалось, что женщина могла подглядывать через неплотную повязку. Известный советский психиатр Зураб Ильич Кикелидзе (род. 1949) после общения с Р.А. Кулешовой озвучил свое мнение, согласно которому она обладала эйдетизмом – особым видом памяти, позволяющим долго удерживать зрительные образы и воспроизводить их в деталях спустя длительное время после единичного восприятия. Скончалась Р.А. Кулешова в довольно молодом возрасте (38 лет) от кровоизлияния, вызванного опухолью головного мозга.
В 1973 году в журнале «Вопросы философии» А.Н. Леонтьев в соавторстве с ведущими советскими психологами того времени Б.Ф. Ломовым, В.П. Зинченко и А.Р. Лурией опубликует статью «Парапсихология: фикция или реальность?», тут же переведенную на шесть иностранных языков. На поставленный в заголовке вопрос давался достаточно уклончивый ответ: кто его знает, реальность или нет, пока что у нас нет оснований для окончательного суждения… (Интерес ученых к паранормальным явлениям в конце 1970-х годов вероятно был вызван и исследованиями «феномена Кулагиной», проводившимися тогда в ряде НИИ Советского Союза. Жительница Ленинграда, участница Великой Отечественной войны Нинель Сергеевна Кулагина (1926-1990) на протяжении более двух десятилетий демонстрировала владение аномальными способностями, в частности, телекинезом – способностью усилием мысли оказывать воздействие на физические объекты. Пожалуй, самый знаменитый эксперимент с ее участием, запечатленный на кинопленку, продемонстрировал, как она сначала бесконтактно оживила неподвижное сердце лягушки, отделенное от тела животного: изменяла пульс в обе стороны (ускоряла его и замедляла), а потом снова его остановила. Среди других опытов Н.С.Кулагиной было рассеивание лазерного луча руками, изменение кислотности (Ph) воды, бесконтактное перемещение небольших предметов (в частности, кусочков сахара) в пространстве, засветку плотно закрытой в темном пакете фотопленки. Прикосновение рук женщины вызывало сильные ожоги на теле других людей, деструкцию пластмассы, плавление ацетатного волокна и пр. В 2016 году член Комиссии по борьбе с лженаукой РАН, академик Е.Б. Александров (род. 1936) охарактеризовал Н.С. Кулагину как «известную аферистку и авантюристку»). Стоит заметить, что в недавней российской психологической литературе обсуждается возвращение научного интереса к ранним исследованиям формирования кожной чувствительности, проведенным под руководством А.Н. Леонтьева в 1930-х годах в Харькове и Москве.
Еще в самом начале 1936 года (14 января) в семье Алексея Николаевича и Маргариты Петровны Леонтьевых родился сын Алексей (1936-2004), ставший впоследствии известным специалистом в области психолингвистики (доктор психологических наук и доктор филологических наук, действительный член Российской академии образования). В 1975 году Алексей Алексеевич Леонтьев защитит докторскую диссертацию на тему «Психология речевого общения» и станет одним из основателей отечественной психолингвистики. О генеалогии и жизненном пути А.Н. Леонтьева сегодня достаточно подробно известно во многом как раз благодаря научной биографии, написанной его сыном А.А. Леонтьевым и выпущенной к столетнему юбилею отца.
Эта биография создавалась в 2001-2003 годах и вобрала в себя информацию из начатых и незавершенных собственных мемуаров А.Н. Леонтьева. Сам А.А. Леонтьев, комментировал это так: «Может показаться, что я слишком много и подробно о нем рассказываю. Но ведь именно и в первую очередь общение с отцом сформировало меня самого и как личность, и как ученого!». Научную династию известных психологов в наши дни продолжил внук А.Н. Леонтьева – психолог и переводчик в области психологии, профессор Дмитрий Алексеевич Леонтьев (род. 1962), также принявший участие в написании научной биографии своего знаменитого деда.
22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война против вероломно напавших на нашу Родину нацистской Германии и стран фашистского блока. В самом начале войны А.Н. Леонтьев совсем недолгое время пробыл в рядах московского народного ополчения, а затем был отозван из него Государственным комитетом обороны и вернулся обратно на работу в Институт экспериментальной психологии. Уже спустя месяц после вторжения немецких войск на территорию СССР начались авианалеты на Москву: на улицы города и крыши зданий фашистские летчики постоянно сбрасывали фугасные (взрывные) и зажигательные бомбы. План Гитлера был однозначен – столица Советского Союза должна полностью исчезнуть с лица Земли. Сотрудники Московского института экспериментальной психологии вместе с другими москвичами усиленно предпринимали действия по маскировке зданий и городских достопримечательностей, укрепляли противовоздушную оборону города, путали карты противника, маскируя городской ландшафт. Они отряжали целые отряды добровольцев, которые должны были следить за соблюдением правил ночной светомаскировки, а при необходимости – участвовать в тушении загоревшихся во время воздушных бомбардировок зданий. Многим мужчинам выпадала честь дежурить по ночам на крышах зданий – следить за тем, чтобы при попадании зажигательных бомб не случалось пожара; для этого использовались багры, ёмкости с песком.
Вместе с другими сотрудниками Института экспериментальной психологии Алексей Николаевич часто дежурил, сбрасывая с крыши его здания вражеские зажигалки. В 1942 году в представлении к награждению медалью «За оборону Москвы», подписанном директором Института психологии С.Л. Рубинштейном, в числе одиннадцати сотрудников об А.Н. Леонтьеве говорилось: «… развернул и успешно провел большой цикл работ оборонного значения…, регулярно дежурил на крыше во время самых тяжелых бомбардировок. Проявил большое личное мужество и самообладание после падения фугасной бомбы на крышу здания. Лично участвовал в восстановительных работах».
20 октября 1941 года после эвакуации директора Московского института экспериментальной психологии К.Н. Корнилова из Москвы (он был родом из сибирского Омска), коллектив сотрудников института избрал А.Н. Леонтьева временно исполняющим обязанности директора института. В конце 1941 года А.Н. Леонтьев организовал эвакуацию части сотрудников Института экспериментальной психологии в составе МГУ (НИИ психологии) в среднеазиатский город Ашхабад (столица Туркменской ССР). В Ашхабаде Алексей Николаевич занимался психологическими вопросами закрытой оборонной тематики.
Вскоре обнаружилось, что преподаватели, сотрудники и студенты МГУ с трудом акклиматизируются к экстремальной жаре и условиям резко-континентального климата песчаной пустыни Кара-Кумы, со всех сторон окружающей Ашхабад. В вынужденных обстоятельствах ограниченного потребления воды и отсутствия полноценного питания (приходилось есть соленое мясо лебедей, отстреливать черепах и т.п.), эвакуированные болели всеми мыслимыми и немыслимыми болезнями. В результате подавляющему большинству студентов философского факультета не удалось успешно сдать ближайшую экзаменационную сессию. Вследствие этого решением Советского правительства Московский университет повторно перебазировали за Урал, в климатически более благоприятный для москвичей город Свердловск. О частных деталях и подробностях жизни московских психологов в ашхабадской эвакуации можно прочитать в письмах А.Н. Леонтьева, адресованных своей коллеге Наталье Григорьевне Морозовой (опубликованных ею в 1983 году), находившейся в то военное время в эвакуации в городе Уфа (Башкирия).
На Урале, неподалеку от областных центров Челябинск и Свердловск (ныне Екатеринбург), в небольших пригородных поселках Кисегач и Коуровка были образованы два экспериментальных нейропсихологических эвакогоспиталя (эвакогоспиталь – больница созданная в военное время, когда в нее доставляют раненных бойцов с поля боя для их последующего лечения и восстановления). Первый из них, располагавшийся в здании санатория Кисегач (ЭГ № 3120), в качестве научного руководителя возглавил имевший университетское медицинское образование, врач-невропатолог и психолог А.Р. Лурия. На базе второго, коуровского госпиталя ЭГ № 4008 (цифра 4 в номере эвакогоспиталя означала, что он был размещен в помещении школы), расположенного на высоком берегу реки Чусовая под Свердловском, была организована восстановительная клиника НИИ психологии Московского государственного университета. Научным руководителем клиники стал А.Н. Леонтьев, а ее медицинской частью руководил Петр Яковлевич Гальперин (1902-1988) – бывший выпускник Харьковского медицинского института, научный сотрудник Украинской психоневрологической академии, активный участник харьковской группы психологов, возглавляемой в первой половине 1930-х гг. А.Н. Леонтьевым.
Вместе с А.Н. Леонтьевым в коуровском госпитале работали ставшие впоследствии широко известными психологи А.В. Запорожец и его супруга Т.О. Гиневская, В.С. Мерлин, С.Я. Рубинштейн, А.Г. Комм, Я.З. Неверович и другие. Это был реабилитационный госпиталь, который занимался восстановлением движений у бойцов после мозговых травм и отказа конечностей. Практическим результатом работы экспериментальной восстановительной клиники в Коуровке, возглавляемой А.Н. Леонтьевым, было то, что время возвращения раненых обратно в строй сокращалось в несколько раз за счет использования техник, разработанных на базе теории физиологии активности, созданной еще в довоенное время известным советским психофизиологом и биомехаником Николаем Александровичем Бернштейном (1896-1966). В годы войны в госпитале пролечилось 9502 человека; до 90 % раненых бойцов получили полное излечение, многие из них возвратились в боевой строй защитников Отечества
В конце 1943 года, после отдаления линии фронта от Москвы и освобождения значительной части территории СССР от немецко-фашистских захватчиков, коуровский госпиталь был переведен в столицу, где продолжил свою дальнейшую работу. А.Н. Леонтьев со своей семьей также вернулся обратно в Москву. Многие исследования, начатые в Коуровке, впоследствии получили дальнейшее развитие в психофизиологической лаборатории кафедры психологии МГУ. Сразу после окончания Великой Отечественной войны, в 1945 году, А.Н. Леонтьев и А.В. Запорожец подвели итоги совместных психологических исследований и работ по обучению раненных бойцов двигательной активности в книге «Восстановление движения». Описанные ими результаты исследований, проведенных на базе эвакогоспиталя в Коуровке, в 1953 году были удостоены медали К.Д. Ушинского. Работа восстановительной клиники продолжалась в последующие годы совместно с Центральным институтом травматологии и ортопедии Наркомздрава СССР (ЦИТО), возглавлявшимся тогда академиком Николаем Николаевичем Приоровым (1885-1961) – бывшим выпускником Императорского Томского университета.
После возвращения из свердловской эвакуации А.Н. Леонтьев работал в должности профессора на кафедре психологии философского факультета МГУ, одновременно заведуя лабораторией детской психологии Научно-исследовательского института психологии. 6 октября 1944 года постановлением Совнаркома СССР в нашей стране была организована Академия педагогических наук РСФСР (АПН РСФСР), а 14 февраля в состав ее был включен НИИ психологии (получивший на этот раз очередное новое название – Психологический институт АПН РСФСР), таким образом, снова выведенный из состава Московского государственного университета.
В 1945 году А.Н. Леонтьев стал членом-корреспондентом этой академии (а в 1950-м году – ее действительным членом). Одновременно с ним, но только более высокостатусными действительными членами АПН РСФСР (академиками) были избраны С.Л. Рубинштейн и Б.М. Теплов, а А.Р. Лурия, Б.Г. Ананьев и Л.В. Занков, как и А.Н. Леонтьев – членами-корреспондентами. Но самым первым членом-корреспондентом АПН РСФСР (с 1944 года) был назначенный по рекомендации лауреата Сталинской премии С.Л. Рубинштейна на должность директора Психологического института (1945-1973) Анатолий Александрович Смирнов – с него и началась психология в Академии педагогических наук РСФСР.
В послевоенное время, в 1947 году, А.Н. Леонтьев подал заявление на вступление в ряды Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Согласно воспоминаниям тех, кто его близко знал, он не был убежденным коммунистом, но считал, что без членства в ВКП(б) ему будет сложно построить заметную карьеру и успешно заниматься научной деятельностью. Заявление ученого было одобрено партийным бюро и через двенадцать месяцев (испытательный срок) в 1948 году его приняли в коммунистическую партию. С этого момента карьера А.Н. Леонтьева резко пошла в гору: в своем дальнейшем карьерном продвижении ему удалось обойти других, не менее достойных и известных в научном психологическом сообществе беспартийных коллег.
Спустя несколько лет после создании АПН РСФСР в 1950 году, уже став коммунистом, А.Н. Леонтьев избирается ее действительным членом – академиком АПН РСФСР. Членство в коммунистической партии, весьма вероятно, способствовало и тому, что с начала 1950-х гг. А.Н. Леонтьев назначается на заметную должность академика-секретаря Отделения психологии АПН РСФСР, а несколько позже, в 1959 году он был избран на одну из самых высоких научных должностей в Советском Союзе – Вице-президента Академии педагогических наук РСФСР.
Параллельно с научной психологической деятельностью Алексей Николаевич занимался и педагогикой высшей школы. В 1951 году он выдвигается на должность заведующего кафедрой психологии философского факультета МГУ, созданной еще в начале 1942 года общепризнанным лидером советской психологии того времени, лауреатом Сталинской премии Сергеем Леонидовичем Рубинштейном (1889-1960). В некоторых публикациях, посвященных истории увольнения С.Л. Рубинштейна из МГУ, можно прочитать, что в ходе идеологической кампании по борьбе с космополитизмом руками П.Я. Гальперина А.Н. Леонтьев «спихнул» якобы преклоняющегося перед западом космополита С.Л. Рубинштейна с поста заведующего кафедрой психологии, чтобы в дальнейшем занять его место. Только в последние годы появилась информация о том, что обнаружены новые документы, из которых явствует, что решение об увольнении С.Л. Рубинштейна было спущено в партбюро факультета из вышестоящих партийных инстанций, и участники обсуждения лишь выполняли это решение, не имея права ни оценивать его, ни даже «заикнуться» о существовании такого документа.
В 1953 году Академия педагогических наук РСФСР возвела в Москве для своих сотрудников новый, «Академический дом» на Новопесчаной улице (дом № 24) и семья Леонтьевых туда переехала в полном составе. Их старый (построенный после московского пожара в 1812 году) деревянный дом на Большой Бронной пошел под снос и вскоре его сломали. В этом же 1953 году Алексею Николаевичу исполнилось пятьдесят лет: юбилей праздновался еще в прежней квартире Леонтьевых (на Большой Бронной). На торжестве присутствовали, кроме старых друзей А.Н. Леонтьева несколько студентов-психологов, ставших впоследствии известными отечественными психологами – Василий Давыдов, Владимир Зинченко, Юлия Гиппенрейтер, Ольга Овчинникова.
Гостеприимный дом Леонтьевых был всегда открыт для всех. Здесь любили принимать гостей. Жена Алексея Николаевича, Маргарита Петровна, посвятившая ему всю свою жизнь, по-домашнему уютно организовывала дружеские застолья, участниками которых были в том числе и иностранные ученые. На протяжении всей жизни ближайшим другом Алексея Николаевича оставался Даниил Борисович Эльконин (1904-1984). Во время Великой Отечественной войны его жена и две дочери трагически погибли от рук немецко-фашистских оккупантов. После окончания войны и службы в армии Даниилу Борисовичу некуда было вернуться, и он довольно долго жил в доме у Леонтьевых.
Взлет научного творчества А.Н. Леонтьева начинается в середине 1950-х годов. В 1955 году благодаря настойчивости директора Московского института психологии АПН РСФСР А.А. Смирнова в СССР стал издаваться первый специализированный журнал психологической тематики «Вопросы психологии». Долгие годы этот журнал выходил под редакцией А.А. Смирнова и его заместителя по научной работе в Московском институте психологии Б.М. Теплова (А.Н. Леонтьев также входил в редколлегию журнала «Вопросы психологии» с момента его создания). В этот период А.Н. Леонтьев часто публикует свои статьи в престижных «Вопросах психологии», а с 1977 года – в основанном им самим журнале «Вестник МГУ. Серия Психология» (других психологических журналов, кроме этих двух в СССР при жизни А.Н. Леонтьева не было). В 1959 году в издательстве АПН РСФСР впервые выходит, уже выше упомянутая книга А.Н. Леонтьева «Проблемы развития психики», отражающая содержание его докторской диссертации, удостоенная впоследствии государственной Ленинской премии. Если судить по количеству публикаций, конец 1950-х – начало 1960-х гг. оказался самым научно продуктивным для А.Н. Леонтьева периодом его жизни.
С 1960-х годов А.Н. Леонтьев все больше внимания уделял проблеме личности, обобщив свои идеи в монографии 1975 года «Деятельность. Сознание. Личность», изданной в центральном в СССР издательстве политической литературы «Политиздат». Это была последняя напечатанная при жизни ученого книга, в которую в переработанном и систематизированном виде вошли материалы его многочисленных статей, ранее опубликованных в журналах «Вопросы философии», «Вопросы психологии». В книге «Деятельность. Сознание. Личность» автор не только попытался, как он сам отмечал в предисловии, «психологически осмыслить категории, наиболее важные для построения целостной системы психологии», но и философски эксплицировал те сложные и дискуссионные моменты психологической теории деятельности, основания которой им были заложены еще в 1930-х годах в Харькове.
Теория деятельности (оформившаяся к началу 1970-х годов в самостоятельное направление отечественной психологической науки) рассматривает деятельность (человеческую активность) как основу развития психики, сознания и личности. В 1976 году книга «Деятельность. Сознание. Личность» была удостоена научной Ломоносовской премии 1-й степени. Еще при жизни А.Н. Леонтьева она была издана на английском, немецком, итальянском, финском и других иностранных языках. Стоит заметить, что уже после смерти ученого, в конце 1980-х – начале 1990-х годов его научные взгляды начали подвергаться в Советском Союзе все возрастающей критике. Многие представители молодого тогда поколения советских психологов рассматривали А.Н. Леонтьева как идеологизированного марксистского догматика. В некоторых источниках говорилось, что еще в свою бытность лидером советской психологии А.Н. Леонтьев не счел возможным подвергнуть критике теоретическую концепцию деятельности и вскрыть имеющиеся в этой работе конкретные ошибки.
И в те, уже ставшие сегодня достаточно далекими годы, и в наши дни критики обсуждают тот факт, что А.Н. Леонтьев довольно часто участвовал в типичных для своего времени научных дискуссиях об идеологических основаниях советской психологии. С его подачи и непосредственном активном участии в Советском Союзе прошел ряд заметных психологических дискуссий, в которых он отстаивал точку зрения согласно которой психика формируется в основном внешними факторами. Еще со времен Л.С. Выготского в качестве оппонентов и критиков научных позиций А.Н. Леонтьева выступал достаточно широкий круг известных отечественных психологов (К.А. Абульханова, Б.Г. Ананьев, А.В. Брушлинский, Л.В. Занков, В.П. Зинченко, Б.Ф. Ломов, Б.Ф. Поршнев, С.Л. Рубинштейн, Б.М. Теплов и другие). В своих работах, в том числе в программной книге «Деятельность. Сознание. Личность», ученый последовательно проводил в жизнь тезис: «В современном мире психология выполняет идеологическую функцию и служит классовым интересам; не считаться с этим невозможно».
Во второй половине 1950-х годов, с началом хрущевской оттепели стали восстанавливаться международные связи советских психологов с зарубежными коллегами, на долгие годы прерванные еще в довоенное время. Впервые после длительного перерыва, в работе очередного XIV Международного психологического конгресса, проведенного в 1954 году в Монреале (Канада), приняла участие довольно представительная делегация советских психологов: в нее входили А.Н. Леонтьев, А.А. Смирнов, Б.М. Теплов, А.В. Запорожец, Э.А. Асратян, Е.Н. Соколов и Г.С. Костюк. Начиная с этого времени, А.Н. Леонтьев много сил и времени уделяет международным связям советской психологии. Наиболее тесные контакты были у него с Францией и вообще с франкоязычными психологами. Было сразу несколько причин этому. Во-первых, у А.Н. Леонтьева была общность научной проблематики и близость подхода с целым рядом крупных французских и франкоязычных психологов, в том числе, Жаном Пиаже (1896-1980), Анри Пьероном (1881-1964), Анри Валлоном (1879-1962), Рене Заззо (1910-1995), Жозефом Нюттеном (1909-1989) - некоторые из них были членами Французской коммунистической партии. Во-вторых, А.Н. Леонтьев хорошо владел французским языком (в детстве у него была няня-француженка; вместе с родителями в подростковом возрасте он выезжал на лечение и отдых за границу).
Долгое время А.Н. Леонтьев являлся одним из сопрезидентов «Общества дружбы СССР–Франция». Много лет (с 1957 по 1976 гг.) он был членом исполнительного комитета Международного союза психологической науки (IUPsyS), принадлежал в СССР к категории «выездных» ученых и активно участвовал в различных зарубежных научных конференциях, симпозиумах и конгрессах. А.Н. Леонтьев принимал личное участие в работе нескольких Международных психологических конгрессов. В частности, ученый возглавлял делегации советских психологов на XIV Монреаль (Канада, 1954 год), XV (Брюссель, 1957 год), XVI (Бонн, 1960 год) и XVII (Вашингтон, 1963 год) международных психологических конгрессах. Поездки за рубеж были важны не только для самого А.Н. Леонтьева, но и для других его коллег хотя бы потому, что давали возможность для научных контактов с иностранными психологами и способствовали пониманию места и роли советской психологии в мировой науке.
В 1955 году, вскоре после проведения XIV Монреальского международного психологического конгресса, в Москву по приглашению советской делегации приехали известные зарубежные ученые Жан Пиаже (Швейцария), Поль Фресс (Франция) и Рене Заззо (Франция) – с целью ознакомления и установления контактов с советскими психологами. В статье-отчете об этой поездке Ж. Пиаже с некоторым удивлением отмечал высокий статус ученых в СССР вне зависимости от их должностного положения, а также их искренность, объективность и разнообразие мнений по широкому кругу вопросов. Ж. Пиаже вспоминал, что когда гости спросили у «Большой пятерки» – А.Н. Леонтьева, Б.М. Теплова, С.Л. Рубинштейна, А.Р. Лурии и А.А. Смирнова, – верят ли они в психологию животных, «все пятеро, расхохотавшись, ответили, что у них пять разных мнений на этот счет! И тем не менее, они составляли великолепную команду…».
Тогда же, в 1955 году, Жан Пиаже с зарубежными коллегами был в гостях в доме у Леонтьевых. Это был первый визит иностранных гостей в их семью, и Маргарита Петровна «сбилась с ног», добывая у друзей и соседей какие-то редкостные, давно вышедшие из советского обихода вилки, ножи, бокалы и рюмки. Но совершенно успокоилась, когда, сев за стол, Ж. Пиаже нерешительно у нее спросил: «Мадам, а что этим едят?». Позже в гостях в доме Леонтьевых побывало много зарубежных гостей. Так, об этом упоминают в своем опубликованном в 1959 году отчете о поездке в СССР известные американские психологи Генри Мюррей (1893-1988), Ролло Мэй (1909-1994) и Хедли Кэнтрил (1906-1969).
А.Н. Леонтьев являлся одним из активных инициаторов создания в 1957 году Общества психологов СССР; в 1963 году он стал вторым президентом в истории этого общества (первым президентом Общества психологов СССР в 1957-1963 годах был избран директор Института психологии АПН РСФСР А.А. Смирнов). В конце 1960-х годов началась борьба научного психологического сообщества нашей страны за создание отдельного от философов психологического института в системе Академии наук СССР. Как вспоминали позже некоторые участники этого события, А.Н. Леонтьев активно участвовал в его открытии. В 1971 году Институт психологии Академии наук СССР – сейчас находится в ведении Российской академии наук (ИП РАН) – был запущен в работу. В него влился (и стал его основой) Сектор психологии академического Института философии АН СССР, организованный в 1942 году С.Л. Рубинштейном. Одно только перечисление свершений А.Н. Леонтьева, благодаря которым психологическая наука в СССР (которая еще совсем недавно в 1950 году балансировала на грани ликвидации) стала признаваемой в обществе научной дисциплиной, может занять значительный объем статьи. Советская психология приобрела высокий научный авторитет и пользовалась вниманием и уважением зарубежных коллег. В этом также видится огромная заслуга А.Н. Леонтьева, который очень многое лично сделал для этого.
В середине 1960-х годов Высшая аттестационная комиссия СССР (ВАК) вводит квалификацию «Психолог» и ученые степени кандидата и доктора наук по психологическим наукам. Здесь нельзя не вспомнить, что до этого защитившие диссертацию психологи назывались кандидатами или докторами педагогических наук (в скобках уточнялось: по психологии). В архиве А.Н. Леонтьева сохранился автореферат одной защищенной в те годы диссертации по зоопсихологии, посвященной некоторым особенностям поведения медоносной пчелы. На обложке стояло: «Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук (по психологии)». Известно, что этот реферат диссертации о пчелах (по педагогическим наукам!) был одним из аргументов А.Н. Леонтьева (неожиданно весомым!) при «пробивании» в ВАКе введения научных психологических степеней. Кстати, А.Н. Леонтьев много лет был членом Президиума ВАК – коллегиального органа, уполномоченного принимать важные решения, связанные с функционированием диссертационных психологических советов в нашей стране, утверждением и присуждением ученых степеней и званий, в том числе, в спорных случаях.
Кульминацией международной деятельности А.Н. Леонтьева явился проведенный в Москве с 4 по 11 августа 1966 года XVIII Международный психологический конгресс, почетные обязанности Президента которого он исполнял (А.А. Смирнов был назначен председателем Организационного комитета, а А.Р. Лурия – председателем Программного комитета). Московский международный психологический конгресс прошел с огромным успехом; он стал одним из лучших за всю многолетнюю историю их проведения (с 1895 года). У многих зарубежных психологов тогда сложилось убеждение, что психология в СССР – это что-то мощное и самобытное (в работе Московского конгресса приняли участие более 4 тысяч делегатов из 44 стран мира). Начиная с этого времени, советские психологи уже абсолютно на равных принимали участие в деятельности Международного союза психологической науки (IUPsyS).
По инициативе и при участии А.Н. Леонтьева в 1950-1970 гг. было опубликовано на русском языке немало зарубежных психологических книг (А. Валлона, Ф. Бартлетта, Дж. Миллера, Ю. Галантера и К. Прибрама, многотомная «Экспериментальная психология» под редакцией П. Фресса и Ж. Пиаже). Его многочисленные научные работы, в свою очередь, выходили и неоднократно переиздавались в переводах на английский, болгарский, венгерский, вьетнамский, датский, испанский (Аргентина, Испания, Куба), итальянский, китайский, немецкий, польский, румынский, словацкий, финский, французский, чешский, японский, а также на языки бывших союзных республик СССР.
Но, пожалуй, главной организационной заслугой А.Н. Леонтьева и его коллег стало открытие в 1966 году в составе Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова первого в Советском Союзе факультета психологии (одновременно такой же факультет был создан в Ленинградском государственном университете). Факультет был организован на базе созданного еще С.Л Рубинштейном в военном 1942 году Отделения психологии философского факультета МГУ. Начало учебных занятий на самостоятельном факультете психологии стартовало 1 сентября 1966 года. А.Н. Леонтьев стал его первым деканом (и оставался им до самой смерти), а также заведующим кафедрой общей психологии МГУ (сегодня на здании факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова размещена мемориальная доска А.Н. Леонтьеву).
А.Н. Леонтьев был прекрасным организатором науки, и это в полной мере сказалось в том, как он руководил факультетом: в сущности, он определил на много десятилетий вперед его научное лицо. Открытие факультета стало качественным скачком и в преподавании психологии и в научной работе сотрудников и преподавателей факультета. А список этих сотрудников и преподавателей впечатлял. В те годы на факультете психологии Московского государственного университета можно было встретить А.Р. Лурию и А.В. Запорожца, Д.Б. Эльконина и П.Я. Гальперина, Б.В. Зейгарник и Е.Н. Соколова, Г.М. Андрееву и Н.Ф. Талызину, О.К. Тихомирова и Н.Н. Данилову и многих, многих других.
Важнейшим событием для советской психологии 1970-х гг. было открытие в начале десятилетия в Москве нового научного учреждения – Института психологии АН СССР. Включение психологии в ведение «главной в СССР» Академии наук (АН СССР) подразумевало повышение статуса психологической науки в стране. Это существенно улучшало положение советской психологии как с точки зрения доступа к ресурсам в централизованной системе, так и с точки зрения избавления от излишней опеки Министерства просвещения – одного из самых идеологически ангажированных ведомств Советского правительства в те времена. Неудивительно, что тогдашний Президент АПН СССР Владимир Михайлович Хвостов (1905-1972) выступал против создания нового института. Некоторые авторы отмечают, что эти перемены скептически оценивал и вице-президент АПН РСФСР, курировавший в те годы психологию, а с 1966 года ставший первым деканом факультета психологии МГУ А.Н. Леонтьев. В результате открытия нового академического института роль главного политического представителя психологии в СССР переходила к его директору Б.Ф. Ломову (первый декан факультета психологии в Ленинградском госуниверситете).
Борис Федорович Ломов (1927-1989) представлял ленинградскую научную школу психологии, для которой было характерно понимание психологического исследования, сильно отличавшееся от того, которого придерживался А.Н. Леонтьев и возглавляемая им московская школа. В силу этого вариант, при котором АН СССР и АПН СССР могли бы открыто продвигать разные виды психологии, был невозможен, и от лидеров психологической науки ожидалось выдвижение одной теории, претендующей на роль единственно верной и, естественно, соответствующей марксистским догматам. Эти обстоятельства создавали предпосылку к научным столкновениям и дискуссиям между А.Н. Леонтьевым и Б.Ф. Ломовым на поле психологической теории. Теоретические противоречия между ними прослеживаются по научным публикациям того периода, но важным дополнением к опубликованным текстам выступают архивные материалы, в которых зафиксированы реплики и комментарии двух психологов, не попавшие в печать и зачастую с большей очевидностью, чем публикации, свидетельствующие об имевшей место конкуренции между ними.
Многие годы А.Н. Леонтьев читал в МГУ им. М.В. Ломоносова поточные лекции по курсам «Общая психология» и «Методологические основы психологии», при этом «сверхзадачей» обучения он считал формирование у студентов культуры мышления и их личностное развитие. Последнему способствовали организованное на факультете психологии Студенческое научное общество, проводимые ежегодно выездные летние психологические школы, а также методологические семинары по острым проблемам современной науки. А.Н. Леонтьев по-настоящему любил студентов и чувствовал себя в студенческой среде, как рыба в воде. Как педагог он был неподражаем. Его лекции были трудны, но в то же время уникальны и незабываемы: он читал их пристрастно. Лекции Алексея Николаевича представляли собой маленький спектакль. Он выбирал одного из студентов, сидящих за первым столом, подходил к нему, характерным движением выбрасывал руку вперед ладонью вверх, пристально смотрел на него, обращаясь к нему, говорил: «Ну вы понимаете?». Тому не оставалось ничего другого, как в ответ согласно кивать головой, хотя понимать А.Н. Леонтьева было очень нелегко и удавалось не каждому. Он считал, что лекция не должна сообщать факты, – студент найдет их и сам. Важно «завести мотор», т.е. побудить студентов к самостоятельной внутренней работе во время слушания.
Спустя полвека его бывшие студенты до сих пор с благодарностью вспоминают Алексея Николаевича. Именно он придумал Летнюю психологическую школу (ЛПШ) для студентов и профессоров, когда они все вместе выезжали в начале летних каникул на Черноморское побережье и жили там в спортивном палаточном городке МГУ под Анапой. Несколько дней у него была возможность наговориться всласть со студентами о психологии. Проводились научные семинары, много спорили и выкуривали сигарет (у Алексея Николаевича на факультете тогда было негласное право курить в любое время и в любом месте), в свободное время пилась водка, пелись хорошие песни под гитару.
Сохранились фотографии, где полуголый декан на пляже смотрится на общем фоне студенческой молодежи совершенно естественно. Анекдоты о нем, ходившие среди студентов факультета психологии МГУ, были добродушно-ироничными. Они интересны проскальзывающим в них – при явной симпатии к декану – чувством отчужденности, какой-то отстраненности А.Н. Леонтьева от «нормальной» жизни и «нормального» быта. Эта отстраненность у него была на самом деле, хотя никак не скажешь, что он был «не от мира сего». Иногда возникало ощущение, что Алексей Николаевич не жил в советской действительности с ее очередями, партсобраниями, ЖЭКами и ВАКами, а сознательно играл в эту жизнь по добровольно принятым им на себя правилам, оставаясь, на самом деле, вне этой действительности. Один из старейших профессоров МГУ, хорошо знавший Леонтьева однажды сказал о нем так: «Мало я знал людей, которые были так внутренне свободны, как Алексей Николаевич!».
Ученики и соратники А. Н. Леонтьева подтвердят, что этот непростой человек, умевший быть нетерпимым, жестким и непримиримым, но, когда надо было для дела, гибким, толерантным и компромиссным, – был именно таким, как о нем говорят, – смелым, порядочным и принципиальным. А.Н. Леонтьев любил одиночество и как любой интроверт ценил время, проведенное наедине с собой, по контрасту со своим близким другом, любителем шумных компаний А.Р. Лурией.
Была в его яркой внешности и поведении какая-то особая артистичность, привлекавшая к нему сердца юных студенток. Особенно хороши у него были руки – с тонкими, длинными, аристократичными пальцами, про которые вспоминали все, кому довелось с ним общаться или слушать его выступления. Во всем внешнем облике А.Н. Леонтьева сквозила изысканная элегантность, подлинная интеллигентность. Он был неизменно корректен и одинаков со всеми, будь то уборщица или академик, каждого называл только по имени отчеству – даже своих лаборантов. Но все же в общении с ним не только со стороны студентов, но и сотрудников незримо соблюдалась дистанция. Дверь его кабинета всегда была открыта, каждый мог зайти, но никому не хотелось зайти просто так и задавать ему «глупые» вопросы.
Позиция вождя советской психологии требовала от А.Н. Леонтьева не столько описания эмпирики, сколько мощных теоретических высказываний. Это само по себе подталкивало его к избыточной философичности своих рассуждений. Нельзя считать, что А.Н. Леонтьев был блестящим оратором. Впрочем, дело было не только в этом. Он чувствовал что-то важное, неуловимо ускользающее в собственных марксистских текстах. И это также во многом определяло некую загадочность его произведений. Там, где он пишет о фактах, он понятен и ярок. Но некоторые его философские конструкции, на взгляд многих исследователей, если и поддаются расшифровке, то с превеликим трудом. И отчасти им так и было задумано. Как-то его спросили: «Алексей Николаевич, почему Вы пишете так сложно, заковыристо, такими длинными фразами, в которые потом очень трудно проникнуть, осмыслить? Почему нельзя проще, прямее, яснее выражаться?» На что он ответил: «В свое время жизнь приучила меня писать так, чтобы нельзя было вырвать фразу из контекста и за нее посадить».
А.Н. Леонтьеву была свойственна беззаветная преданность делу и психологической науке – он работал не ради карьеры, он был одержим наукой. Он любил работать руками, сам мастерил установки для проведения своих экспериментальных исследований, в частности, по световой чувствительности кожи, хорошо водил машину. Наиболее разносторонний и тщательный анализ трудов А.Н. Леонтьева принадлежит его научной династии (сын А.А. Леонтьев и внук Д.А. Леонтьев), соратникам по культурно-исторической психологии (П.Я. Гальперин, А.В. Запорожец, Д.Б. Эльконин), последователям в созданной им общепсихологической школе (А.Г. Асмолов, Б.С. Братусь, Ю.Б. Гиппенрейтер, В.В. Давыдов, В.А. Иванников, C.Д. Смирнов, О.К. Тихомиров и мн. др.), а также дискутировавшим с ним коллегам и оппонентам (К.А. Абульханова, Б.Г. Ананьев, А.В. Брушлинский, Л.С. Выготский, Л.В. Занков, В.П. Зинченко, Б.Ф. Ломов, Б.Ф. Поршнев, С.Л. Рубинштейн, Б.М. Теплов).
Многие люди, близко знавшие Алексея Николаевича, говорят о том, что «он был в определенном смысле выдающимся администратором в плане умения играть в «административные игры», хотя это отнимало у него массу времени и сил, снижая его научную продуктивность, особенно в последние десятилетия жизни. Но нельзя сказать, что это было для него совсем уж тяжкой обузой, потому что он и в этом находил определенное удовольствие. Он играл в эти «игры» с увлечением и часто выигрывал, в том числе у тех, кто находился на гораздо более высоких этажах социальной иерархии. А.Н. Леонтьев был идеологическим знаменем факультета, да и, пожалуй, всей советской психологии. Он полностью брал на себя урегулирование отношений с властью, идеологией и т.п., а весь факультет при этом спокойно работал. Ему это, конечно, мешало, но если считать продуктивность не только по числу публикаций, но учитывать и организационные инновации, работу его учеников, то одно другого стоит. Он говорил: «С порядочными, умными и талантливыми людьми любой дурак работать сможет, а вы работайте с теми, какие есть», – и брал на себя эту неблагодарную работу. Ученики тянулись к А.Н. Леонтьеву как к недосягаемой звезде, чувствуя масштаб его личности и его преданность науке. «Он был человеком из какого-то другого мира, Мира Великих Людей», – в 2003 году вспоминал его ученик Ф.Е. Василюк. И то, что школа А.Н. Леонтьева продолжает существовать и в наши дни, в какие бы самые разные стороны она ни взлетала, – показатель подлинного величия ее основателя.
Он был почетным доктором парижской Сорбонны и Будапештского университета, почетным членом Венгерской академии наук, почетным членом национальных психологических обществ ряда зарубежных стран. В СССР ученый был удостоен Ордена Ленина (1951), ордена «Знак Почета» (1967), ордена Трудового Красного Знамени (1978), рядом других правительственных наград и медалей. В 1990-е годы, после распада СССР и социалистического лагеря, начала всеобщей «аллергической реакции» на все, ассоциирующееся с марксизмом, труды А.Н. Леонтьева практически не переиздавались. Однако в последние нескольких лет в мире поднимается новая волна интереса к его работам: не так давно вышли его книги во Вьетнаме, Греции, Дании, Германии, Соединенных Штатах Америки.
Алексей Николаевич прожил длинную и очень насыщенную жизнь, но, вероятно, не реализовался до конца. И поэтому в конце жизни не чувствовал себя счастливым и часто уходил с головой в работу. Близких друзей у него было мало, главным образом – товарищи по работе, которых он знал и любил с молодых лет, вроде Д.Б. Эльконина, А.В. Запорожца или А.Р. Лурии. Впрочем, то же самое можно сказать, наверное, о любом незаурядном человеке… По воспоминаниям его близких, Алексей Николаевич сломался и постарел как-то молниеносно, проведя последний год жизни в больницах. До 75 лет у него не было даже отдаленных признаков старческой дряхлости, разве что подниматься в свой деканский кабинет на второй этаж факультета ему становилось все труднее и труднее...
Умер он, как говорится, в одночасье, легкой смертью (от разрыва легочной аорты) 21 января 1979 года, не дожив двух недель до своего 76-летия. На похоронах друга и ближайшего коллеги А.Р. Лурии – в августе 1977 года – А.Н. Леонтьев выступал одним из первых. Слушать его было мучительно – настолько очевидным было, что, говоря об умершем Александре Романовиче, Алексей Николаевич неотвязно думает о своем собственном скором уходе из жизни. А.Н. Леонтьев похоронен на Кунцевском кладбище в Москве, вместе с супругой М.П. Леонтьевой, пережившей его на шесть с половиной лет. Его выдающийся вклад в человекознание подчеркивался на торжественной панихиде в Главном здании МГУ на Ленинских (ныне Воробьевых) горах. Кончина Алексея Николаевича Леонтьева знаменовала собой завершение эпохи формирования советской психологии как самостоятельной и институциализированной науки.
Все изображения, размещенные на данном канале, взяты из открытых источников различных информационных ресурсов сети Интернет.
Все права на графические материалы, представленные на канале, принадлежат их законным владельцам.