Не родись красивой 145
Бабка Арина смотрела в окно и видела, как нежданный гость сел в кабину и уехал. Видно, высокий был человек. Начальник. Иначе бы на машине не приехал.
Савва сразу заметил: Кондрат вернулся совсем другим человеком. Не тем собранным, решительным, привычно крепким. Сейчас в нём будто что-то надломилось. Он был растерян и подавлен.
Кондрат сел в кабину молча, опустил взгляд, будто ему трудно было даже дышать.
— Здесь где-то должна быть заводская больница. Нам надо туда, — бросил он коротко и замкнулся.
Больше ничего не объяснял. Сидел неподвижно, с каменным лицом, и только по тому, как напряжены были его скулы, Савва понял: произошло что-то тяжёлое.
Савва расспрашивал прохожих, как добраться до заводской больницы.
И уже через полчаса машина стояла перед серым зданием, в котором шёл ремонт.
Кондрат даже не поверил, что в таком месте могут лежать больные. Серое здание с почти разобранной крышей, доски, пыль — всё говорило о ремонте, а не о лечении. Но Савва утвердительно мотнул головой и сказал, что это больница от завода.
Кондрат будто очнулся. Резко распрямился и пошёл к двери.
Внутри в нос бросился запах сырой извести, пыли, чего-то строительного. Где-то слышались шаги и глухие удары. И всё же в самом конце коридора было тихо и сравнительно чисто.
Навстречу вышла женщина в белом халате.
— Вам кого, товарищ? — спросила она настороженно.
— Мне бы доктора, — ответил Кондрат.
Он и сам не верил, что в таких условиях можно работать.
Но врач появился сразу. Вышел быстро, посмотрел внимательно и как-то напряжённо. Форма действовала на людей безошибочно: стоило увидеть её, и в лице сразу проступала настороженность, а голос становился осторожнее.
— Я доктор, слушаю вас, — сказал он.
— Мне сказали, что у вас находится Ольга Комарова.
— Да-да, есть такая, — тут же отозвался врач. — Последняя пациентка осталась. Я уже говорил женщинам, которые к ней приходили, чтобы забирали её.
— А можно её видеть?
— Да, конечно.
Доктор указал на ближайшую дверь.
Кондрат открыл её и вошёл. В большой комнате кровати были составлены, накрыты брезентом, и вся она выглядела уже не палатой, а пустым, брошенным помещением. И только в самом углу, на одной кровати, лежал человек.
Кондрат подошёл ближе — и обомлел.
Он с трудом узнавал в этой осунувшейся женщине с большим синяком на лице, прежнюю Ольгу. Теперь она была чужая, безмолвная, тихая. И только то, как доктор говорил о ней — как о живой, — подтверждало: этот человек действительно жив.
— Доктор, что с ней? — голос Кондрата прозвучал хрипло.
— Состояние тяжёлое. В сознание не приходила. Перелом ключицы. Скорее всего, двух рёбер. Ушиб головы, — начал подошедший сзади, доктор.
Кондрат посмотрел на него сурово.
Доктор замолк. Голос его дрогнул.
— Куда же её домой? — вырвалось у Кондрата. — Ты доктор или вредитель?
Гнев поднялся в нём резко, горячо. Он шагнул к врачу, а тот, пятясь, отступал.
— Она лежит ни жива, ни мертва. Почему ты её не лечишь? — Кондрат уже не сдерживался. — Да я тебя… ты у меня в тюрьме сгниёшь.
— Я не виноват… я не виноват, — затрясся доктор. — Я совсем не виноват. Её такую привезли. Я лечил её, чем мог. Но сами видите: больница закрывается на ремонт. Мы только из-за неё сидим здесь. Её надо забирать, а никто не забирает. Я говорил в других больницах, спрашивал — но нигде… её не берут. Я не знаю, что делать.
Кондрат сжал челюсти.
— Зато я знаю. Пойдём со мной.
Он схватил доктора за шиворот — не толкнул, а именно взял, как берут человека, который уже не имеет права отступить, — и потащил к выходу. Дойдя до машины, Кондрат распахнул дверцу и буквально засунул доктора на заднее сиденье.
— Говори, где больница, — сцепив зубы, прошипел Кондрат, обращаясь к доктору.
Тот сидел на заднем сиденье белый и испуганный. Губы у него дрожали. Он не мог ничего сообразить.
Савва понял: произошло что-то серьёзное. Доктора смотрел в одну точку, будто не понимал, где он и что с ним.
— Говори, где больница? — рявкнул Кондрат ещё раз.
— Прямо… потом налево… белое здание… — заикаясь, выдавил доктор.
Савва прибавил газ, машина пошла туда, куда сказал врач.
Доехали быстро.
Кондрат, не глядя на доктора, выскочил из машины и быстрым шагом направился к двери. В коридоре ему навстречу шла женщина в белом халате. Он остановил её одним взглядом и сурово произнёс:
— Мне главного врача.
Главного нашли сразу. По виду человека в форме было понятно: пришёл не с добром. Главврач вышел настороженный, уже заранее готовый оправдываться.
— У меня женщина помирает. Вы её сейчас же должны забрать, — сказал Кондрат.
— Но у нас мест нет. Нужно распоряжение, — ответил неуверенно тот.
— Распоряжение? — Кондрат уже не отдавал себе отчёта. Всё нутро клокотало. — Ты по этапу у меня пойдёшь — вот тебе моё распоряжение!
Главврач сразу сдал назад — не словами даже, а всем видом.
— Я не против, я же не против… Давайте вашу женщину, — заторопился он.
Кондрат удовлетворенно кивнул.
— Её надо перевезти. В машину мы её не положим. Нужна телега, — сказал он.
— Хорошо… у нас есть телега, которая возит продукты, — поспешно отозвался главврач, — но лошадь уже распрягли.
— Где возница?
— Дома, — заикаясь, ответил главврач.
— Давай его сюда. И где ваша лошадь? Где сбруя?
Главврач послал кого-то за возницей, а сам побежал к сараю. Там мирно дремала лошадь.
— Где сбруя? — снова коротко бросил Кондрат.
Кондрат принялся запрягать. Руки у него работали быстро, жёстко, точно. Кондрат тянул ремни, поправлял, проверял, не терпя ни задержки, ни суеты.
Тут же прибежал мужичок — возница.
— Давайте, давайте… вот так… давайте я вам помогу, — заговорил он сбивчиво.
Они вдвоём быстро привели лошадь в рабочий вид.
— А теперь гони в заводскую больницу, —распорядился Кондрат.
Он сел в машину, кивнул водителю, чтобы ехал, повернулся к доктору:
— Сейчас определим ее в больницу.
— Её надо осторожно, — уже более внятно отозвался доктор, начиная приходить в себя. — Переносить и везти только на прямой поверхности. В машине не получится.
— Да уж понял. Сейчас приедет телега. Давай твою ровную поверхность.
Доктор смотрел растерянно: нет такой.
Кондрат резко сжал челюсти. На крыше больницы увидел строителей.
— Немедленно сюда! — велел он.
Люди спустились, переглядываясь. Кондрат поставил перед ними задачу жёстко и ясно:
— Нужна ровная поверхность, чтобы положить больную. Сейчас. Немедленно.
Строители быстро сколотили несколько досок. К приезду лошади всё уже было готово.
Ольгу аккуратно переложили на эти доски, как на носилки. Делали осторожно, бережно, будто боялись причинить ещё одну боль. Он шел рядом с телегой и смотрел на Ольгу. Видел её тонкие руки. Видел, какая она стала тонкая и хрупкая, состоящая из боли и слабости. В нём всё сжималось. Он понимал: времени у него уже нет. Ему надо ехать. Его ждут. Его командировка заканчивалась. Но бросить Ольгу он не мог.
Он трепетал над ней, ловил её дыхание, всматривался в лицо и должен был признаться себе: он совершенно бессилен перед её бедой. Никакая власть, никакая форма, никакие бумаги здесь не помогут. Тут решала не сила и не приказ — тут решала жизнь, тонкая, упрямая, которая висела на самом краю пропасти.
Медперсонал встречал телегу у входа. Ольгу аккуратно занесли в маленькую комнату и положили на кровать.
Кондрат обернулся к доктору.
— А теперь слушай меня внимательно, — сквозь зубы сказал он. — Если ты её не поставишь на ноги, будешь в тюрьме. Понял?
— Понял, — тот согласно кивнул, поспешно, испуганно.
— У неё должно быть самое лучшее лечение. Я проверю.
— Понял, понял, — повторял доктор, кивая головой.
Кондрат перевёл взгляд на кровать.
— А сейчас оставьте меня с ней.
Он сделал шаг к Ольге.
Все быстро вышли. Дверь прикрыли. Стало тихо.
Кондрат подошёл к кровати и опустился на колени, оказавшись рядом с её лицом. Так близко он давно её не видел.