«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 70
– Да-да, не удивляйтесь. Кузьмин понятия не имеет, откуда Любимов-младший получил эту информацию. Долгое время Виктор Алексеевич был очень осторожен, но, видимо, где-то допустил оплошность или просто переоценил надежность своего компьютера. Александр, как выяснилось, парень технически подкованный и сумел восстановить удаленные файлы. Когда сын пришел к отцу с прямым требованием поделиться активами, Виктор Алексеевич пришел в ярость. Он решил действовать на опережение: перевести все ликвидные средства на счет подставной фирмы «Стройматериалы», инсценировать собственную смерть, а Кузьмина сделать официальным опекуном Кати. Таким образом, Александр остался бы у разбитого корыта, без единого шанса на наследство. То есть ему потом, после смерти своего папаши, пришлось бы очень долго сначала судиться за право быть его наследником, а потом искать пропавшее наследство. Но этот тип, надо отдать ему должное, оказался достойным, хоть и чудовищным, продолжателем своего отца в умении нарушать законы и калечить жизни людей.
Николай замолчал. Сделал паузу, переводя дыхание, и я заметила, как на его скулах заходили желваки – даже спустя время ему было тяжело говорить о такой жестокости.
– Он, конечно, уже не мог физически предотвратить перевод денег. Виктор провернул эту операцию в кратчайшие сроки. Но когда Александр узнал, что остался ни с чем, это его не просто расстроило, а почти уничтожило в нем последние остатки человечности. Он настолько сильно разозлился, что придумал поистине дьявольский план, как избавиться от родного отца. Сделал вид, что глубоко сожалеет об их давних разногласиях, что хочет мира в семье. Напросился в гости на яхту, которая, к слову, была арендована в Хорватии. Мол, давно мечтал, папенька, с тобой по морю прокатиться, как в старые добрые времена, и рыбку половить, и поговорить по душам. Виктор, обрадованный такой переменой в сыне, согласился, не заметив подвоха. В конце концов, а почему бы и нет? Ведь не древнеримские времена, когда даже от самых близких людей можно было ожидать любого предательства. Во время отдыха Александр напоил Виктора Алексеевича до бессознательного состояния и, когда стемнело, просто «помог» ему упасть за борт. Потом всё списали на сердечный приступ на фоне алкогольного опьянения, – на мой взгляд, сынок, помимо прочего, еще и подлил папаше какое-то вещество. Затем тело Любимова-старшего предали земле, как полагается. Местная полиция завела было уголовное дело по факту смерти, но тут же его и закрыла за отсутствием состава преступления. Версия была железобетонной: владелец яхты сам утонул, будучи сильно пьян. Следователи даже хотели привлечь сына, как лицо, заинтересованное в наследстве. Но тут выяснилось: ничего ему по завещанию не достаётся. Да и завещать-то оказалось нечего – всё движимое имущество было взято в лизинг или аренду, а все деньги, как гром среди ясного неба, переведены на Кипр. Вот тогда-то Александр Любимов окончательно и понял, что хочет вернуть своё. Любой ценой.
– И для этого он организовал похищение ни в чем не повинной Кати? – в голосе Светы послышались гневные нотки.
– Совершенно верно! – ответил Оболенский. – Он вышел на Кузьмина, и, поскольку ему стали доступны все записи с рабочего компьютера отца, где подробно расписывались их совместные махинации, схемы отмывания денег и «серые» поставки, у него появился мощнейший рычаг давления. Александр пригрозил: или Кузьмин привозит к нему Катю, или он сливает всю информацию нашим федералам. В этом случае начиналось бы долгое, муторное и очень громкое расследование, которое наверняка привлекло бы внимание в том числе «Конторы», поскольку речь идёт о связях с заграницей, а нынче такие вещи отслеживаются очень скрупулёзно. Как говорится, береженного Бог бережет. В итоге Кузьмин сел бы надолго, а его собственный бизнес, построенный на полулегальных схемах, оказался полностью разрушен, и, самое главное, – потеряны все деньги. Вместо тюрьмы Александр предложил вариант куда более заманчивый: они продолжат сотрудничать в том же духе. Как только Катя окажется за границей под его контролем в качестве опекуна (дядя всё-таки), он, используя её как наследницу, сможет вернуть деньги обратно в Европу, на подконтрольные Любимову-младшему банковские счета.
– Так ведь Кузьмин мог запросто эти двести миллионов тоже куда-нибудь перевести, – замечаю я, пытаясь выглядеть знающей в таких вопросах, хотя такая огромная сумма для меня просто за гранью реальности. Я могу представить себе, что сделаю, если у меня будет, например, десять миллионов рублей. Или даже двадцать. Но столько денег это… Как сказочная пещера, которую нашел Али-Баба.
– Мог, безусловно, – усмехнулся Николай. – Но, как говорится, у страха глаза велики. Если бы речь шла о паре сотен тысяч евро или даже паре миллионов, он бы, как мелкий жулик, не удержался от соблазна и попытался сбежать. Он же всю жизнь такими суммами и ворочал. Но тут двести миллионов, и ему стало по-настоящему страшно. За такие деньги профессиональные киллеры найдут в любой точке мира, даже если он зароется в самую глубокую нору. Просто придут и убьют, без лишних разговоров. Поэтому он предпочел договориться с дьяволом, чем получить пулю в затылок. Потому и согласился играть по правилам Александра. Ну, а дальше вы сами всё знаете: сначала неудачная попытка с Катей, потом отчаянный шаг с похищением Лены, и теперь вот этот горе-бизнесмен сидит в сыром подвале и мучительно ждет своей участи, перебирая в голове грехи, за которые надо покаяться.
– Что мы дальше с ним будем делать? – спросила я, чувствуя странную опустошенность. Месть уже не казалась такой сладкой, теперь предстояла скучная и неприятная «изыскательская» работа.
– Закономерный и правильный вопрос, – ответил Николай. – Я предлагаю пока не мудрить. Отвезем его ко мне в участок, пусть посидит несколько дней в камере для задержанных на 15 суток. Оформлю ему мелкое хулиганство. Его там никто искать не станет, свои же подельники побоятся сунуться, а со своим сменщиком лично договорюсь. Там уже будем решать, что делать дальше.
Мы так и поступили. Старлей вывел Кузьмина из дома, предварительно крепко замотав ему руки и рот скотчем. Тот выглядел жалко, но уже не пытался торговаться или угрожать. Мне, правда, до самого Михайлово пришлось сидеть в машине рядом с этим типом, и его тяжелое, сиплое носовое дыхание всю дорогу действовало на нервы, но я мужественно вытерпела эту неприятную компанию. Зато после, когда мы сдали его с рук на руки дежурному наряду, поехали обратно уже совершенно спокойно, без этого уголовного пассажира на заднем сиденье.
Влюбленные – стоило только избавиться от преступника, как эти двое опять начали ворковать, словно и не было всего этого кошмара – высадили меня у дома Белорецких, даже не дав договорить, и тут же умчались, чтобы поскорее остаться наедине и предаться своим страстям.
***
В особняке я кратко рассказала его хозяевам о том, как продвигается наше расследование, стараясь не вдаваться в слишком жестокие подробности, чтобы лишний раз не тревожить людям нервную систему. Эдуард Валентинович слушал молча, лишь изредка покачивая головой, а Галина Марковна всплескивала руками в особо драматичные моменты. После моей короткой сводки она с удовольствием переключилась на другую тему и поделилась своими теплыми впечатлениями от общения с Катюшей.
Оказывается, они с моей дочерью довольно быстро нашли общий язык, буквально с первых минут знакомства. Дочка потом, уже вечером, забравшись ко мне на колени, с упоением рассказала, что «баба Галя», как она окрестила Белорецкую (та была совершенно не против такого фамильярного обращения и даже растрогалась, услышав это впервые), показала ей свою огромную, похожую на зимний сад оранжерею. Она с увлечением рассказывала про цветочки и диковинные растения, показывала, как правильно за ними ухаживать, как поливать фикусы и опрыскивать орхидеи. Катя слушала, раскрыв рот, потому что ничего подобного в нашей городской квартирке, конечно, не было.
– Мамочка, а потом мы пошли на кухню, и баба Галя учила меня печь блинчики! – обрадовала меня дочка, сияя от гордости, словно она испекла как минимум торт для королевской семьи.
– И где же они? – спросила я, оглядывая стол и делая вид, что ищу тарелку с угощением. – Дай хоть попробовать, что у вас получилось. Наверное, объедение?
– Прости, мамочка, – тут же опустила Катя голову, но в ее глазах плясали озорные искорки, – но я их все съела.
– Как так? – пугаюсь шутливо, прижимая руки к груди в театральном ужасе. – Целую стопку, наверное, штук десять? Ты одна?! Ой, у тебя заболит животик ночью, и мы не выспимся!
– Не-а, – озорно улыбнулась дочь, довольно хихикая, – мне баба Галя помогала и деда Эдик. Мы втроем всё и съели! Деда Эдик сказал, что такие вкусные блинчики не ел с детства, у него аж настроение поднялось.
Я рассмеялась. Вот уж не ожидала, что такой солидный человек, как Эдуард Валентинович Белорецкий, весьма влиятельный в городе бизнесмен, которого многие побаиваются, станет для моей дочери просто «дедой Эдиком» и будет с ней на равных уплетать блинчики на кухне. Катя, видя, что искренне веселюсь, а не ругаюсь, тоже обрадовалась и заливисто засмеялась, прижимаясь ко мне. Это подействовало на материнское сердце, словно бальзам, смывая остатки тревоги. Значит, дочка постепенно отходит от тех ужасов, что ей пришлось пережить в грязном и пыльном подвале, если снова может вот так звонко смеяться и радоваться мелочам.
– Мамочка, – спросила Катя уже более серьезно, когда мы лежали в кровати и я укрывала её пушистым одеялом, – мы останемся тут жить? Насовсем?
– Не знаю, солнышко, – честно ответила я, поглаживая её по голове. – Наверное, нет, потому что все-таки это дом родителей тети Светы, а не её личный. Мы здесь просто гости.
– Жалко, если не останемся, – вздохнула дочь, зевая и кутаясь в подушку. – Здесь очень красиво и спокойно. И баба Галя добрая.
Я уложила её спать, поцеловала в лоб и вышла в коридор, прикрыв дверь. Сама же прошла в гостиную, села в кресло и задумалась, глядя на причудливую игру теней от ночника: «В самом деле, где же нам жить, когда всё это закончится и мы сможем вернуться к нормальной жизни? Мой дачный домик, в котором мы иногда укрывались от городской суеты, сгорел дотла. К родителям возвращаться – совершенно не вариант, у них и так крошечная квартира, где мы будем стеснять друг друга. Наверное, придётся снова в спешке искать квартиру и снимать её у каких-нибудь незнакомых людей».
Эта перспектива меня сильно расстроила, даже настроение испортилось. Когда живешь в таком чудесном месте, как большой красивый особняк с парком, оранжереей и уютными комнатами, поневоле привыкаешь к комфорту, к тишине, к тому, что всё продумано для удобства. Трудно будет расставаться с этими почти райскими условиями и снова возвращаться в тесноту и съемные стены. Но, видимо, ничего не поделаешь, такова жизнь.
Морально к такому повороту, наверное, я уже готова. За последние дни столько всего случилось, что отсутствие собственного угла – далеко не самая страшная проблема. Только вот Катя... Очень не хочется, чтобы мой ребенок опять оказался в каком-нибудь неприятном, чуждом месте, которое придется долго и муторно обустраивать с нуля. Именно так было на нашей последней съемной квартире.
Сколько сил, нервов и скромных сбережений я потратила на её косметический ремонт, чтобы сделать хоть немного уютнее! Сама клеила обои, красила окна, мыла, драила. И только когда появилось хоть какое-то подобие дома, нам пришлось оттуда уехать из-за всей этой истории. Теперь, видимо, всё придётся начинать заново, с чистого листа, и от одной только мысли об этой бесконечной бытовой круговерти у меня опускаются руки.