Он прошел финскую кампанию. Грыз окопы Северо-Западного фронта. Освобождал Украину. А погиб в марте 45-го, когда до Победы оставалось два месяца. Погиб, как и положено артиллеристу — у орудия, глядя в створы прицела на вражеские танки, которые перли на его батарею сорок штук.
Капитан Голуб мог отойти. Мог сказать: «У нас кончаются снаряды, мы сделали всё, что могли». Но он знал: если его пушки замолчат, немецкие «тигры» и «пантеры» выйдут в тылы дивизии, и тогда погибнут тысячи. Поэтому он стоял насмерть. Буквально.
От бригадира до капитана: путь Семена Голуба
Семен Тимофеевич родился на Черниговщине, в селе с красивым названием Чёрный Рог, в 1916-м. Успел окончить три курса лесотехникума, работал бригадиром в колхозе — растил хлеб, поднимал хозяйство. Обычная судьба парня из украинского села.
В 39-м призвали в армию. И сразу испытание: советско-финляндская война. Те, кто прошел ту кампанию, знали цену жизни и смерти, как никто другой. Карельские леса, мороз под сорок, прорыв линии Маннергейма — это была суровая школа, которая закалила Голуба на всю оставшуюся недолгую жизнь.
В Великую Отечественную он с февраля 43-го. Сначала курсы младших лейтенантов, потом — фронт. Северо-Западный, 1-й, 2-й, 3-й Украинские. За плечами — Днепр, освобождение Правобережья, тяжелые бои на территории Румынии и Венгрии. К весне 45-го капитан Голуб командовал батареей 652-го артиллерийского полка 202-й стрелковой дивизии.
Шимонторнья: венгерский ад
Март 1945-го. Венгрия. До Берлина рукой подать, но Гитлер цепляется за каждый клочок земли. В районе Балатона разворачивается последнее крупное наступление вермахта — немцы пытаются отбросить наши войска за Дунай, деблокировать Будапешт, спасти то, что уже спасти невозможно.
Северо-западнее города Пакш, у небольшого села Шимонторнья, заняла оборону батарея капитана Голуба. Вместе со стрелками они держали плацдарм на западном берегу Дуная. Позиция важная, и немцы это понимали. Они подбрасывали сюда свежие силы, бросали в бой тяжелые танки — «тигры» и «пантеры», за которыми шла эсэсовская пехота.
9 марта на батарею обрушился первый удар. Десять танков, утюжа холмы, двинулись на позиции артиллеристов. Капитан Голуб спокойно командовал: «Огонь!». Методично, как на учениях, батарея расстреливала вражескую броню. Несколько машин загорелись, остальные откатились. Первый раунд остался за нашими.
10 марта немцы повторили попытку. Теперь танков было вдвое больше. Казалось, лавина стали вот-вот сомнет позиции. Но батарейцы Голуба держались. Капитан лично встал к орудию и подбил вражеский танк. Ещё два догорали на поле боя благодаря его артиллеристам. Немцы снова отступили, оставляя дымящиеся остозы.
Друзья, а вы задумывались, что значит для командира батареи стоять у орудия в открытом бою? Ведь он мог руководить с наблюдательного пункта, в относительной безопасности. Но когда Голуб видел, что его ребятам тяжело, он шел к пушкам.
Напишите в комментариях, встречались ли вам в жизни такие люди, для которых слово «командир» значит «первый в бою»?
Последний день: 11 марта 1945-го
Третий день боя стал решающим. Немцы подтянули резервы и бросили на позиции двух батарей — Голуба и его соседа капитана Севояна — сорок танков. Сорок бронированных машин против нескольких пушек, расчеты которых уже двое суток не спали и не ели.
— Не пропустим врага! — крикнул коммунист Голуб, и этот клич потонул в реву моторов и грохоте разрывов.
Батареи открыли огонь одновременно. Два танка вспыхнули сразу, потом ещё два. Казалось, удастся остановить и эту лавину. Но в этот момент осколок сразил капитана Севояна. Его батарея потеряла командира, несколько орудий вышли из строя. Теперь вся тяжесть боя легла на плечи Голуба.
Немцы перенесли огонь на его позиции. Снаряды рвались один за другим, выкашивая расчеты, выводя из строя пушки. Упал замертво наводчик орудия, стоявшего на самом опасном направлении.
Капитан Голуб не колебался ни секунды. Он отбросил планшет, подбежал к орудию и встал к прицелу. Сам. Командир батареи, капитан, прошедший две войны, превратился в рядового наводчика. Снаряд — вспышка — попадание. Ещё один танк гитлеровцев замер, окутываясь дымом. Потом ещё один. Голуб вел огонь, как заведенный, не замечая свиста осколков.
Девятый танк, подбитый его рукой, запылал особенно ярко. Но в этот момент рядом разорвался снаряд. Десяток осколков впились в тело капитана. Подбежавшие бойцы хотели вынести его в укрытие, в полевой лазарет, но было поздно. Сердце Героя Шимонторньи остановилось прямо у орудия, которое он защищал до последнего вздоха.
Они не прошли
Капитан Голуб погиб, но батарея устояла. Артиллеристы, сжимая кулаки и смахивая слезы, продолжали бой. Они мстили за командира каждым выстрелом. Танки врага не прошли. Плацдарм остался за нашими.
Семена Тимофеевича похоронили там же, у села Шимонторнья. В венгерской земле, которая через два месяца станет тыловой. Ему было всего 28 лет. За спиной — финская, четыре года Великой Отечественной, бесчисленные бои и один-единственный, последний, в котором он отдал всё.
29 июня 1945 года, когда в Москве уже гремел салют Победы, вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР. Капитану Семену Тимофеевичу Голубу посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. Золотая Звезда нашла героя, но сам он уже не узнал об этом.
Память без срока давности
Сегодня имя капитана Голуба выбито на мемориалах. О нем помнят ветераны 202-й стрелковой дивизии. О нем должны помнить мы все — потому что такие люди, как он, ковали Победу не в штабных кабинетах, а на поле боя, под разрывами снарядов, глядя в глаза смерти.
Знаете, есть в этой истории что-то невероятно правильное. Командир, который в решающий момент не послал солдата, а пошел сам. Который не сказал «я приказываю», а сказал «делай как я». Который погиб, но не отступил. В этом и есть та самая русская, советская, наша общая правда о войне: побеждают не танки и не пушки, побеждают люди. Люди с несгибаемым стержнем внутри.
Друзья, если история капитана Голуба тронула ваше сердце — поставьте лайк, чтобы о подвиге нашего артиллериста узнало как можно больше людей. И обязательно напишите в комментариях: а смогли бы вы в критический момент заменить погибшего товарища у орудия? Есть ли в вашем роду такие герои, которые не прятались за спины других? Память живет, пока мы о них говорим.