– Только родителям моим не говорите. Прошу вас.
Виталик стоит напротив меня на кухне. Смотрит в пол. Я сижу за столом. Передо мной телефон. Экран чёрный. А в памяти – три фотографии и двадцать девять секунд видео.
Семь лет назад Маша привела его к нам. Высокий парень. Худой. Застенчивый. Принёс семь красных роз и торт. Говорил тихо. Вежливо.
– Работаю менеджером в строительном магазине, – отвечал на вопросы. –Зарплата пока небольшая. Но обещали повышение.
Муж одобрил. Я тоже. Нормальный парень. Свадьбу сыграли через год. Мы с мужем оплатили ресторан – сто тридцать тысяч ушло. Его родители купили Виталику костюм – пятнадцать тысяч. Мы дали дочке Маше на платье за пятьдесят тысяч рублей.
Жили у нас два года. В нашей двушке. Копили. Каждый месяц откладывали сначала по двадцать тысяч. Потом Маша на медсестру выучилась – зарплата до тридцати восьми выросла. Стали по тридцать откладывать.
Двадцать четыре месяца копили. Семьсот двадцать тысяч накопили. Взяли ипотеку четыре года назад. Студию в новостройке. Тридцать восемь квадратов.
Ремонт делали сами. Муж ламинат клал. Виталик стены штукатурил. Я шторы шила. Четыре месяца возились. Переехали. Жили нормально. У Маши к тому времени зарплата сорок две стала – старшей медсестрой работала.
У Виталика сорок пять – заведующим отделом сделали. Вместе восемьдесят семь тысяч. Минус двадцать три на ипотеку. Оставалось шестьдесят четыре. Хватало.
А в октябре Маша забеременела. Узнали – радовались оба. Имя выбирали три месяца. Если мальчик – Артур. Если девочка – Вероника.
Потом Маша ушла в декрет. Денег сразу меньше стало. Зарплата Виталика одна – сорок пять. Минус двадцать три на ипотеку. Остаётся двадцать две тысячи. На двоих. На месяц.
Я стала помогать. Привозила продукты. Тысячи на три в неделю. Виталик благодарил. Но как-то сухо. Раньше помогал разбирать пакеты. А теперь кивнёт – и к компьютеру.
Я на усталость списывала. Работа тяжёлая. По двенадцать часов. Третьего марта Маша родила. В шесть ноль пять утра. Мальчик. Здоровый.
В восемь утра позвонила Маша. Голос усталый. Счастливый.
– Мам, родила! Мальчик! Артур!
– Доченька, поздравляю! Как ты?
– Устала. Но хорошо. Мам, можешь вещи привезти? Я забыла дома. Виталику звонила – не берёт трубку. Наверное на совещании. А мне сегодня нужно. Боди, пелёнки, распашонки.
– Конечно, доченька. Сейчас поеду.
– Спасибо, мам. Передашь на пост.
Положила трубку. Виталик не берёт трубку с утра. Странно. Но может правда на совещании.
Взяла ключи от их квартиры. Маша давала когда въезжали. На всякий случай.
Поехала к ним. В двенадцать дня приехала. Поднялась. Открыла дверь. Тихо вошла. Думала – никого нет.
Услышала голоса. Из гостиной. Женский. Смех. Высокий. Мужской. Виталика. Мягкий. Нежный. Прошла по коридору. Дверь приоткрыта.
На диване Виталик. Не один. Рядом девчонка. Молодая. Лет двадцать пять. Волосы тёмные. На ней футболка. Серая. В цветочек.
Машина футболка. Та самая. Домашняя. Она носила её всю беременность. Виталик обнимает девчонку. Целует. Я достала телефон. Включила камеру. Руки не дрожали. Странно. Обычно дрожат когда нервничаю.
Три фотографии. Потом видео. Двадцать девять секунд. На записи Виталик говорит: "Ты красивая... Знаешь об этом?" Девчонка смеётся.
Выключила камеру.
– Здравствуйте, – сказала я.
Виталик подскочил. Девчонка вскрикнула.
– Лидия Сергеевна! – голос сорвался. – Я... Это не...
– Вижу что не, – спокойно. – Собирайся. Уходи. Сейчас же.
Показала телефон. Экран с фотографиями. Он побледнел мгновенно.
– Вы... Записали?
– Да. Уходи.
Девчонка схватила джинсы. Натянула. Босиком побежала к выходу. Хлопнула дверь. Виталик стоял. Руки опущены.
– Лидия Сергеевна...
– Уходи, – повторила я. – Не хочу тебя видеть.
Он ушёл. Я села на диван. Тот самый. Который мы с мужем им купили. За тридцать две тысячи. Для семьи. Для детей. Тишина.
В груди что-то сжалось. Потом отпустило. Резко. Будто узел развязали. Руки перестали дрожать. Странно. Обычно трясутся когда нервничаю. А сейчас – твёрдые. Спокойные.
Я достала телефон. Посмотрела на фотографии ещё раз. Три штуки. Видео двадцать девять секунд. Доказательства. Теперь решать – когда показать Маше. Сегодня? Завтра? Через неделю?
Но точно показать. Обязательно. Собрала вещи. Уложила в пакет. Закрыла квартиру.
Поехала в роддом. Передала пакет на пост медсёстрам. Маше не разрешили видеться – режим строгий. Только после выписки.
Вернулась домой. Вечером позвонила Маша. Голос радостный.
– Мам, спасибо за вещи! Всё привезла!
– Не за что, доченька. Как ты? Как Артур?
– Всё хорошо. Устала только.
Я молчала.
– Мам, ты чего молчишь?
– Ничего. Рада что всё хорошо.
– Хорошо.
Говорили ещё минут пять. Маша рассказывала про Артура. Какой он маленький. Как спит. Как ест.
Я слушала. Отвечала. Но думала о другом. О том, что видела днём. На диване. В их квартире.
На следующий день я была дома. Муж на работе. Я одна. Звонок в дверь. Открыла. Виталик.
– Можно войти?
Пропустила. Прошли на кухню. Сели.
– Лидия Сергеевна, я понимаю... Вы злитесь. Имеете право. Но, пожалуйста... Маше пока не говорите.
– Почему?
– Она только родила. Ей нельзя нервничать. Молоко пропадёт. Артура нужно кормить.
Я посмотрела на него.
– Виталик, ты сразу после рождения сына привёл девку домой. На диван. В футболке жены. И теперь учишь меня, что можно и нельзя?
Он опустил голову.
– Я... Это ошибка. Страшная ошибка. Я понимаю. Но она ничего не значит. Коллега просто. Зашла документы принести. И... Получилось так.
– Получилось? Само получилось?
– Я не думал. Не хотел. Просто... Не знаю. Устал наверное. Нервы. Маша беременная ходила. Капризничала. Денег мало.
– И ты решил снять стресс с коллегой? На диване? В день рождения сына?
Молчание.
– Сколько это длится? – спросила я.
– Что?
– Сколько времени ты встречаешься с ней?
Он не ответил сразу. Потом тихо:
– Три месяца.
Три месяца.
– Маша была на шестом месяце беременности когда ты начал, – сказала я медленно.
Он кивнул.
– И ты просишь меня молчать.
– Да. Пожалуйста. Подождите хотя бы месяц. Пока Маша окрепнет. Я всё ей сам расскажу. Честно. Но позже.
– Нет.
– Лидия Сергеевна...
– Уходи, Виталик.
Он встал. Дошёл до двери. Обернулся.
– И родителям моим не говорите. Прошу вас. Они же помогают нам. Каждый месяц десять тысяч переводят. Без этих денег мы не выживем. Маша с ребёнком. Я один работаю.
Десять тысяч в месяц. Сто двадцать тысяч в год.
– Если они узнают – перестанут помогать, – продолжил Виталик. – Мать меня возненавидит. Отец тоже. И Маше будет хуже. Понимаете? Ей будет хуже без этих денег.
Я слушала.
– Думайте, что хотите обо мне. Но об Маше подумайте. О внуке. Им нужны деньги. А родители мои помогают. Не лишайте их этого.
Ушёл. Я осталась на кухне. Смотреть в окно. Родители Виталика. Клавдия Егоровна и Иван Петрович. Хорошие люди. Папа у Виталика инженер. Жена домохозяйка. Дом у них большой. Двухэтажный. Сто двадцать квадратов.
Помогают детям деньгами. Регулярно. Добровольно. Без просьб. Узнают правду – перестанут помогать. Это точно. Клавдия Егоровна сына обожает. Единственный у них ребёнок. Поздний. Родился когда ей тридцать восемь было.
Для неё это будет шок. Предательство. Позор. А Маше действительно будет тяжело без этих денег. Очень тяжело. Но они должны знать. Имеют право.
Машу выписали через четыре дня. Я приехала забрать. Помогла собраться. Донесла вещи до машины. Артур спал. Завёрнутый в конверт.
Виталик встречал. С воздушными шарами. С цветами.
– Солнышко! Сынок! – обнимал. Целовал.
Маша отстранилась. Устало.
Виталик взял сумки. Понёс. Маша шла за ним. Я тоже.
В квартире чисто. Убрано. На столе еда. Салат. Курица запечённая.
– Я приготовил, – сказал Виталик. – Думал – приедешь голодная. Маша кивнула. Прошла в комнату. Положила Артура в кроватку.
Я осталась на кухне с Виталиком.
– Как она? – спросил тихо.
– Устала.
– Говорит со мной?
– Мало.
Он кивнул. Опустил голову. Маша вернулась. Села за стол. Молчала.
Я встала.
– Пойду. Устали вы. Отдыхайте.
– Спасибо мам, – Маша обняла меня.
Вышла на лестничную площадку. Виталик вышел за мной.
– Лидия Сергеевна, вы... Не сказали ей? Правда?
Я посмотрела на него.
– Завтра приду. Поговорим с Машей. Вместе.
Побледнел.
– Но...
– Завтра.
Ушла. На следующий день приехала к ним днём. Виталик на работе. Маша одна с Артуром.
Она кормила сына. Устала. Круги под глазами.
– Мам, привет. Проходи.
– Доченька. Надо поговорить.
Артур сопел. Сосал. Крошечный. Я села рядом.
– Доченька. Надо поговорить.
– О чём?
Достала телефон. Открыла галерею. Развернула экран к ней.
– Посмотри.
Маша взяла телефон. Посмотрела на первую фотографию. Лицо побледнело.
– Это... Наша квартира...
– Да. Снято три дня назад. В день родов. Я приехала вещи привезти. Открыла дверь. Они были на диване.
– В день родов. Пока я рожала.
– Да.
Пролистала дальше. Вторая фотография. Третья. Видео включила. Руки задрожали.
Маша опустила телефон на колени. Закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Заплакала. Тихо. Потом громче. Я обняла её. Гладила по спине.
– Всё будет хорошо, доченька. Я с тобой.
Через десять минут она успокоилась. Вытерла слёзы.
– Покажи ещё раз.
Протянула телефон. Она смотрела на фотографии долго. На каждую по минуте. Потом видео. До конца. Дважды.
– Кто она?
– Не знаю. Молодая. Лет двадцать пять.
– В моей футболке.
– Да.
Маша опустила телефон на колени. Посмотрела на Артура. Спящего. Невинного.
– Он знает, что ты сняла?
– Да. Просил не говорить тебе. Сказал – позже сам расскажет.
– Позже, – повторила она. – Когда?
– Не сказал.
Она кивнула. Потом спросила:
– Сколько это длится?
– Три месяца.
– Три... Я была на шестом месяце. Живот огромный. Еле ходила. А он...
Замолчала.
– Что мне делать мам?
– Разводиться.
– Но ребёнок... Ипотека... Денег нет...
– Справимся. Я помогу. Папа тоже.
Она посмотрела на меня. Глаза полные слёз.
– Спасибо мам. Что рассказала. Сразу. Не скрывала.
Обняла меня. Заплакала. Тихо. В плечо. Я гладила её по спине. По волосам. Как в детстве. Через пять минут она отстранилась. Вытерла слёзы.
– Что дальше?
– Разводиться будешь?
– Да. Обязательно.
Кивнула. Решительно. Я почувствовала облегчение. Странное. Будто груз сняли с плеч. Сделала правильно. Рассказала сразу. Без отсрочек. Без лжи.
Маша знает. Решение принято. Дальше – дело техники.
Прошло полгода. Маша с Виталиком развелись. Квартира осталась Маше. Виталик отказался от своей доли в обмен на то, что Маша берёт весь долг по ипотеке.
Маша согласилась. Лишь бы он ушёл. Из жизни. Из квартиры. Из головы.
Маша вышла на работу в октябре. Артуру было семь месяцев. Старшая медсестра. График тяжёлый – сутки через двое.
Я сижу с Артуром три раза в неделю. Когда у Маши смены. Приезжаю к восьми утра. Она уже уходит. Пишет мне сообщение – что покормить, когда спать уложить.
Сижу с ним весь день. Кормлю. Играю. Гуляю. Укладываю. Маша приходит на следующий день к восьми вечера. Я передаю ей внука. Уезжаю.
Но денег у неё в обрез. Сорок две зарплата. Девять алиментов. Пятьдесят одна тысяча всего. Минус двадцать три на ипотеку. Остаётся двадцать восемь.
Без моей помощи она бы не выжила. Это факт. А раньше родители Виталика помогали. Переводили деньги каждый месяц. Добровольно. Без просьб.у.
Виталик предатель. Который изменил жене. Правда важнее денег. Или нет?