Следующий намек, который мне лично нравится больше всего, звучит так: «Что такое красота?» Или иначе: «Что такое идеал?» Каждый из нас в жизни испытывал ощущение прекрасного, красоты, гармонии. Когда мы видим закат, мы говорим, что это красиво. Когда мы находимся в месте, которое дорого нашему сердцу, нам хорошо. Когда мы решаем математическую задачу и получаем верный ответ — в этом тоже есть своя красота. Когда мы наблюдаем за явлениями мира, например, за движением небесных тел, за устройством космоса, за повадками животных, за жизнью леса или моря, за тем, что нас окружает, мы понимаем, что это в своей первооснове гармонично и прекрасно.
Более того, красиво даже и то, что создает сам человек. Обратите внимание: те объекты, которые созданы человеком, часто красивы и приятны для наших глаз. Потому что человек тоже стремится к гармонии, к плавности, к тому, чтобы вещь была приятной для наших органов чувств и души. Например, у нас есть планшет или телефон. Он создан не только функциональным, но и красивым, потому что человек нуждается в удовлетворении своего эстетического чувства, стремления к прекрасному.
Кому из нас не понравится прекрасный пейзаж? Кому не захочется хотя бы несколько раз в год увидеть закат и насладиться им под легким дуновением морского бриза? В городе это почти невозможно, поэтому зачастую мы тоскуем по природе — по тому, что более натурально, естественно. Мы выезжаем за город и ищем умиротворения и тишины. А иногда — сейчас есть такая возможность — мы делаем это через интернет: смотрим, как другие люди путешествуют, видят красоту, делятся впечатлениями, и эти впечатления частично передаются нам.
У Федора Михайловича Достоевского в романе «Идиот» есть важное размышление, связанное с князем Мышкиным. Лев Николаевич Мышкин задуман как герой, ориентированный на евангельский идеал: в его образе Ф.М. Достоевский сознательно приближает человека к христианскому представлению о чистоте, милосердии и «идеально добром» характере, поэтому в изображении князя Мышкина нередко ищут и различают христологические мотивы. Это видно и по рабочим материалам: в черновиках Ф.М. Достоевский иногда обозначает своего героя как «князь Христов», используя это как смысловой ориентир для самого себя как автора и для читателей. В опубликованном тексте закрепляется имя князя Мышкина, а прямое отождествление главного героя с Христом остается не буквальным, а художественно опосредованным.
Вот какой интересный диалог рождается в этом произведении между двумя молодыми людьми, героями романа:
«Правда, князь, что вы раз говорили, что мир спасет „красота“? Господа, — закричал он [Ипполит] громко всем, — князь утверждает, что мир спасет красота! А я утверждаю, что у него оттого такие игривые мысли, что он теперь влюблен. Господа, князь влюблен; давеча, только что он вошел, я в этом убедился. Не краснейте, князь, мне вас жалко станет. Какая красота спасет мир! Мне это Коля пересказал... Вы ревностный христианин? Коля говорит, вы сами себя называете христианином.
Князь рассматривал его внимательно и не ответил ему».
О какой красоте здесь говорит герой романа Федора Михайловича? Конечно, речь в данном случае идёт о внутренней красоте человека, а не о красоте внешней, природной, которую мы можем наблюдать при помощи своих органов чувств.
И это действительно так. Много прекрасного мы наблюдаем и в других людях, а не только в окружающем нас пространстве. Героический поступок, самопожертвование, когда человек бескорыстно делает что-либо ради другого, когда человек искренне и по-настоящему, без желания что-либо получить в ответ и ради своей выгоды любит другого человека. Эти чувства, эти стремления кажутся нам прекрасными и совершенными. И мы сами, может быть, понимая, что не всегда готовы реализовать это в своей жизни, внутренне восхищаемся этой красотой, потому что это действительно прекрасно. И это то, что человек делает, например, ради высшей цели, жертвуя своим временем, силами, а порой и своей жизнью.
И второй пункт, который обязательно надо раскрыть, чтобы понять, о чем этот аргумент, — это диссонанс, который возникает между понятием идеала и реальности: между тем, как должно быть в нашем представлении, и тем, как оно есть на самом деле — здесь и сейчас, а иногда и в будущем. Представьте: рядом с вами на столе стоит старый компьютер и новенький MacBook. Что вы выберете? Как кажется, выбор вполне очевиден, если вы, конечно, не заядлый коллекционер старой компьютерной техники.
Действительно, даже прогресс, который мы видим и наблюдаем, — а сейчас мы являемся современниками этого невиданного прогресса, — учитывает понятие красоты и идеала, когда создает нечто новое. Потому что наш разум стремится создать нечто более совершенное, эффективное, функциональное и при этом прекрасное, чтобы улучшить нашу жизнь. И одно без другого, как оказывается, не существует.
При этом мы осознаем, что может быть еще лучше. Мы внутренне ощущаем, что прогресс не имеет очевидного предела, и что человечество обладает почти бесконечным потенциалом к развитию и росту. И что в будущем, возможно, мы создадим нечто совершенное или совершенно иное, великолепное и прекрасное, что пока что даже неспособны представить.
Но когда мы мыслим об идеальном, совершенном и о реальном, между ними всегда возникает большой разрыв. Представим себе современность: любую вещь, которая существует, — может ли быть лучше? Определенно. Причем это касается не только предметов, но и человеческих отношений, и человеческих институтов. То же самое происходит и здесь: мы легко видим идеал — и так же легко видим, как далека от него реальность.
Более того, разрыв между идеалом и реальностью значителен, а порой катастрофически огромен. И преодолеть его пока что мы не видим никакой возможности. Почему? Потому что человек, хотя и прекрасен, все же обладает и неким изъяном, несовершенством, осознанным или неосознанным, — ограниченностью, склонностью ошибаться, — и потому часто оказывается далеким от идеала.
И вот этот разрыв, о котором мы говорим, тоже намекает нам на то, что у этого прекрасного мира, у прекрасных примеров и отношений между людьми, есть некий идеальный Прототип, который может быть представлен только умозрительно. Если мы способны узнавать идеал и измерять им реальность, значит в нас есть представление о некоем Абсолюте, совершенной красоте и порядке, частью которого хотим быть и мы сами. И у этого Прототипа есть имя, который верующие люди называют Богом, — источником абсолютной красоты. И если мы мыслим абсолютно прекрасное, то мы мыслим о Боге.
И последний намек, о котором сегодня хотелось бы с вами порассуждать, — это вопрос: кто автор сюжета? Представим себе, что вы читаете интересное художественное произведение. Вы погружаетесь в ту картину мира, которую создает для вас автор. Неважно, реальна ли эта картина, или вы понимаете, что этот мир фантастический. Но вы верите этому автору, верите его героям, и вы становитесь наблюдателем, а порой даже участником тех событий, которые происходят. Если погибают любимые вами герои или этим героям плохо, вы им сочувствуете и сопереживаете. Если они переживают прекрасные моменты жизни, вы внутренне воодушевляетесь и радуетесь. И автором этих сюжетов является конкретный человек, который эту линию сюжета, эту историю ведет.
Есть ли у этого мира Автор? Есть ли у этой истории, которую мы сами переживаем, Тот, Кто пишет ее, Тот, Кто является писателем истории? Это тот вопрос задавали себе и те два великих человека — Клайв Льюис и Джон Толкин, — о которых мы уже с вами упоминали. Они оба создали свои прекрасные миры, наполненные невероятными, порою фантастическими идеями и существами. Клайв Льюис создал мир Нарнии, желая рассказать подрастающему поколению о Господе нашем Иисусе Христе и Евангелии. Толкин создал мир «Властелина Колец», и, хотя он не любил прямых аллегорий, его история всецело пронизана христианским мироощущением: человечество борется против зла, множество могущественных сил противостоят добру, но в итоге инструментом победы становится самый малый и, казалось бы, самый незначительный персонаж, кажущийся самым бесполезным и слабым.
Творчество этих писателей было продолжением их веры, и в других своих сочинениях, дневниках, воспоминаниях они не раз об этом писали и говорили. Они создали сюжеты, истории, которые нас трогают, не оставляют нас равнодушными. И многие из нас любят эти истории.
Но вот наш мир. В жизни нашей происходит множество событий. Иногда это события трагические, иногда — благоприятные. Иногда это касается лично нас, иногда — целых обществ и государств. Иногда лишь какие-то миллиметры, стечения обстоятельств, отделяют мир от глобальной катастрофы. Иногда решения одного человека влекут за собою почти неразрешимые последствия, настолько трагические, что их масштаб представить невозможно. Но при этом этот мир, который потенциально может разрушить сам себя, не разрушается. Он продолжает существовать, и мы верим, надеемся, что он способен не только выжить, но и стать лучше.
Наши размышления здесь в первую очередь о Боге. Есть ли Бог в этом мире? Есть ли Тот, Кто наблюдает за жизнью каждого отдельно взятого человека и промышляет о нем? Есть ли Тот, Кто мыслит об обществах и государствах, Кто ведет историю и удерживает мир от окончательного разрушения, Тот, Кто старается сделать так, чтобы наша жизнь была наилучшей?
Вы скажете: «Ну если этот Бог и есть, то Он точно не добрый, потому что наша жизнь полна страдания, наша жизнь оканчивается тяжелейшим моментом смерти. Неужели добрый и благой Бог может так поступить?» Но Бог создал человека не как управляемую Им куклу-марионетку, не как того, кто слепо и бездумно будет исполнять Его волю, а как свободную и самодостаточную личность: как того, кто может сам принять решение, сам определить, как он будет жить, чего будет желать его сердце и к чему оно будет стремиться. Человек может выбрать сам созидание или разрушение, благо или зло; он будет творить мир или будет сеять разрушение и смерть. И каждый человек на своем уровне принимает это решение.
И Господь, как верят христиане, дает нам эту свободу по одной единственной причине, без которой бы это не имело смысла. Причиной этому является любовь. Любовь возможна только там, где есть свобода. Мы верим, что Бог создает мир не потому, что Ему хочется, не потому что это просто прихоть, а потому что Он Сам по Своему существу есть Любовь, Которая хочет, чтобы в этой Любви были и другие, а не только Он Сам. Именно поэтому мы внутренне ощущаем любовь как самое сокровенное, при этом уязвимое, но самое желанное чувство. Мы хотим переживать любовь, хотим, чтобы мы любили, и хотим сами быть любимыми. И в этом моменте любви мы переживаем ни с чем не сравнимое счастье, переживаем восторг, переживаем наполненность бытия. И мы верим, что это нам дает Бог.
Но Он хочет, чтобы мы в этой любви были свободны: чтобы эта любовь была не по заказу и не потому, что «так надо», и не просто по той причине, что мы сейчас договоримся и выстроим отношения по правилам (здесь мы это делаем, здесь это не делаем) и будем любить друг друга. Нет, любовь — как жертва, любовь — как способность к тому, чтобы, ничего не ожидая взамен, любить другого. Это и есть любовь в самом строгом и вместе с тем в самом высоком смысле слова. И Бог дает именно этот образ любви, в первую очередь, если мы говорим о христианстве, через образ смерти Сына Своего на кресте — через образ смерти Бога ради творения. Христианство уникально тем, что ставит в центр веры крестную жертву Бога-Сына ради человека: когда человек убивает Бога, а Бог прощает человека, искупает его грехи, дарует ему спасение и вечную жизнь.
Вывод, который хотелось бы сделать сегодня, таков: исключительно рационально, логически или научным методом мы не способны доказать, что Бог существует. Но при этом мы остаемся неспособными доказать, что Его нет, что у этого мира нет разумного Законодателя, потому что мы видим общие законы, которые работают, нравственный закон, который есть в нашем сердце, красоту и идеал, к которому мы стремимся, то совершенство, которого мы желаем. Все основано на вере — вере как убежденности и вере как опыте (это тоже важно): опыте личном, опыте переживаемом, но при этом рационально непередаваемом другим.
«Шесть намеков», о которых мы говорили, — это не доказательства, а направления мысли, фокус внимания. Мы начинали с вопроса о первопричине — о той самой кнопке «пуск», без которой цепочка причин так и не получает начала. Затем мы посмотрели на постижимость мира и на то, что наука открывает в нем законы, которые действуют безошибочно независимо от нас, определяя саму возможность бытия. Потом мы обратились к человеку: к совести и к высшему моральному закону, который мы переживаем как нечто более сильное, чем просто условную социальную договоренность, как внутренний основной принцип жизни. Мы говорили о тоске по счастью и о внутренней пустоте, которую ничто конечное не заполняет до конца. Мы увидели, что красота и идеал живут в нас как мера, по которой мы оцениваем мир, и что между идеалом и реальностью всегда возникает разрыв. И наконец, мы задали вопрос об авторе сюжета: если у истории бывает автор, то не ставит ли сама жизнь перед нами вопрос об Авторе мира.
Все эти намеки можно принять или отвергнуть — но в любом случае они оставляют человека неравнодушным и побуждают искать ответ. И этот поиск, по сути, и есть движение веры: не слепое согласие, а внимательное всматривание в мир и в самого себя.
Благодарю вас за внимание!