Это весенний день был необыкновенно хорош. Тамара бежала из школы по тропинке и радовалась тому, что через неделю уже будут каникулы.
– Как хорошо сейчас, вот только если б не было у нас с Митькой таких плохих родителей, а были бы хорошие. Вот тогда было бы совсем здорово.
Да, с родителями Тамаре и Мите не повезло, так как они были позором их села, они пили, дебоширили, нередко дрались между собой не на жизнь на смерть, а потом опять пили вместе, и обнимались, сидя на разваливающемся крылечке их дома. Тамаре было девять лет, и она считала себя взрослой уже с шести лет, ведь тогда, когда ей исполнилось шесть лет, родился Митька, ее самый родной человечек. Он родился через три дня после ее дня рождения, который она все же тогда отпраздновала у бабы Кати. Та всегда была ее и Митиной защитой.
А теперь этой защиты у них нет, так как баба Катя, у которой они практически и жили, умерла в самом начале зимы, ее похоронами занимался только сын Борис, он приезжал сюда в их Залесье из города, а она Тамара, тогда помогала его жене Софье готовить поминки. А он, дядя Боря на те три дня, что провел у них, закрыл их родителей в сарае на весь первый день своего приезда., так как они всем мешали.
Тогда было холодно, они и отказались на время от своей пьянки, и не требовали выпить, и следующие два дня сидели в своей комнате молча и ждали, когда их накормят. Даже на кладбище они не пошли. Конечно их кормили, но так, как они и привыкли – хлебом и соленым салом, которое у бабушки было заранее заготовлено на всю зиму и до сих пор хранилось у соседки, так как даже в бабушкином доме они могли все выкрасть. Она приносила его нужными порциями, а иначе бы они в эту суровую зиму и не выжили.
Два раза за зиму, когда бабушка была еще жива, приезжало из города какое-то начальство, чтобы посмотреть, как Тамара и Митька живут, но, не приняв никакого решения, тут же уезжали восвояси. А вот теперь Тамара и Митька оставались со своими родителями один на один. И им было страшно, ведь сало, как сказала соседка, закончилось. И им нечего было есть. Изредка их кормила соседка, и еще баба Валя, бабушка жены дяди Бориса Сони. Тогда, когда они приезжали к ней в гости, и еще немного после их отъезда, пока деньги, что оставлял ей дядя Боря, не кончались.
Тут вдруг Тамара остановилась и зажмурилась. И увидела, словно во сне мальчика и девочку, идущих далеко-далеко впереди по лесной дорожке, она не знала, кто они. Не знала и почему они уже третий раз ей являются, всегда вот так же неожиданно. Но прошлые два раза они были гораздо младше. А теперь они стали почти взрослыми, даже старше ее.
– Странно все это, подумала Тамара, и снова остановилась и зажмурилась, но никого не увидела… затем открыла глаза и огляделась на всякий случай, но вокруг никого не было.
– Мерещится мне все это, – подумала Тома, – но как-то страшно становится от этого.
Ну вот и их дом, если только эту холодную, нетопленную почти всю зиму развалюху, можно назвать домом. Но жить их родителям в доме покойной бабушки дядя Борис категорически запретил:
– Я не хочу, чтобы они из маминого уютного домика сделали еще один свинарник.
И соседи не винили его в этом, считая, что он прав. Также все считали, что отдел опеки и попечительства не выполняет те задачи, которые перед ним стоят.
– Ведь давно нужно было лишить таких родителей родительских прав, может тогда и Екатерина Ивановна не умерла так рано, ведь ей было всего пятьдесят девять лет.
Осторожно ступая по крыльцу дома, Тамара тихонько приоткрыла дверь, там стояла полная тишина.
– Спят, – радостно подумала Тамара, разулась и, вытащив из своего загашника за обувной полкой теплые носки, связанные еще летом бабой Катей, надела их и пошла в ту комнату, куда их заселил дядя Борис, она была самая теплая.
Там на диване, завернувшись в одеяло, спал Митька. Из школы она принесла для него пирожок. Его передала ее подружка Люда, а еще ей по дороге “домой” сунула в руки две конфеты старенькая бабушка-соседка, но она решила, что обе их отдаст Митьке, ведь в школе она наелась, а он с утра был голодный.
Она быстро достала тетради и учебники, и стала делать уроки. Обычно мать с отцом в это время дня спали, и спали долго. И довольная Тамара успевала тогда сделать уроки и отнести свой ранец соседям, она боялась что они порвут и ранец, и все тетради.
Тамара все успела сделать до того времени когда проснулся Митька он сбегал на улицу, а потом Тамара заставила его вымыть руки под рукомойником, которому, как бабушка Валя говорила, было сто лет в обед.
– И никого уже в селе такого рукомойника нет, у всех теперь в доме водопровод, да и туалет тоже – подумала Тома, – а вот у нас есть только этот, как его, раритет в виде этого рукомойника. Так про него недавно сказала жена дяди Бори Соня. Тома любила ее, так как она к ним относилась очень даже хорошо. И всегда привозила им что-нибудь вкусненького. Но приезжали они с дядей Борей очень редко. Ведь они оба работали и всегда называли их родителей тунеядцами. Соня не знала что это такое, но это слово ей не нравилось, было оно какое-то совсем некрасивое.
Отдав в пирожок и конфеты брату, она пересмотрела все вещи, которые принесла ей вчера мать ее одноклассницы. У Юли был младший брат, но он был старше Митьки, вот она и принесла его вещи, а еще и обувь. Ну с обувью она потом разберется. Все вещи были, как новые.
– Он у нас растет как на дрожжах,– сказала Юлина мама, когда принесла вещи.
А Тома подумала, что и Митька бы тоже рос, только ведь он почти ничего не ест с тех пор, когда умерла бабушка, ведь в садик его не брали, так как родители сразу сказали, что не будут его туда водить.
– Хорошо, что мне дают в школе порцию побольше, вот и вчера я ему и макароны, и котлету принесла, мне две штуки положили. А сегодня был суп и каша, их в пакет положить нельзя.
Аккуратно разложив в шкафу все вещи, Тамара на дне пакета увидела еще что-то цветастое. Это было летнее платьице для нее и трусики девчоночьи, совсем-совсем новые, даже с биркой.
– Ой, это мне? Какое все красивое.
И она положила их в самый дальний угол на своей полочке, где почти ничего и не было.
И тут Тамара вспомнила слова какого-то совсем незнакомого дяди на кладбище:
– Жаль Екатерину Ивановну. А вот этих выродков не жалко, думаю что умрут они не своей смертью, они просто-напросто когда-нибудь сгорят в этом доме. Ведь напиваются они до беспамятства, детей их вот только жалко. Что их ждет впереди?
Тамара хорошо запомнила его слова, и теперь она боялась спать, думая, что если она уснет, то они с Митькой могут сгореть вместе с ними. Она уже давно называла своих родителям словом “они”. А уж сказать этой грязной и вечно пьяной женщине “мама” она и не смогла бы, ведь бабушка воспитывала ее почти с рождения, так как “эти” почти сразу после ее рождения уехали “на заработки”, но толку от их поездки не было, ведь пить они начали еще до ее рождения, как говорила Тамаре бабушка.
– Скорее бы уже каникулы. Я бы тогда днем спала, а ночью бы сидела книжки читала. Ой, уже и не читала бы, у нас весь свет отключили за неуплату. Раньше баба Катя за все регулярно платила, и за себя, и за них. А теперь некому. И она подумала:
– Хоть скорее бы сгорел этот дом, и нас бы в детский дом забрали. Я думаю, что там было бы лучше. Там нас каждый день кормили бы, и уроки я бы делала спокойно, не торопясь. Эх, говорят, что дети там, в детдоме, постоянно смотрят в окно и ждут, когда же придет их мама. А я вот не буду никого ждать, – с тоской думала Тамара, – я останусь вместе с Митькой в детском доме, я уверена, что там лучше: там тепло, там кормят, там и уроки мне не будут мешать делать. Там я буду очень спокойной, ведь там я и совсем не буду бояться, что у меня все порвут, испачкают. Я буду стараться писать в своих тетрадках красиво, как наши учительница.
Но в конце концов Тамара просто села на диван, поджала под себя ноги и заплакала. А потом, вспомнив, как приезжали к ним какие-то равнодушные тети из города, заревела чуть ли не в голос, ведь они, две взрослые тети, даже ни разу не обратились к ней и Мите, и не спросили о том, как им живется.
Через несколько дней в школе был последний звонок, и начались каникулы. И как-то сразу Тамара с Митькой осталась один на один с “ними”. И вот тогда-то Тамаре стало страшно и за Митьку, и за себя. Ведь в доме было шаром покати. А жить в доме бабушки им одним было нельзя, как сказал Тамаре дядя Борис, ведь они были еще совсем маленькие. Но вскоре дядя Борис сам приехал в Залесье. Он привез соседке продукты для племянников, прося ее кормить их.
– Я пытаюсь донести до опеки, что у детей даже есть нечего. И что к зиме и Тамара, и Митька останутся в полном смысле слова и голые, и босые, ведь сестрица моя их попросту не замечает, я зашел в дом, а они вдвоем сидят на диване, поджав ноги, а она ходит с сигаретой по комнате и песню напевает, будто их и не замечает.
– Борис, я подозреваю, что мама твоя где-то прятала наличные деньги, – говорила ему соседка, – и они их нашли. Ведь они даже не пытаются сейчас найти какую-то подработку, как они обычно раньше делали, когда у них деньги кончались.
– Нет, такого не может быть, я знаю о всех деньгах мамы, и после ваших слов подозреваю, что они их где-то просто-напросто украли.
Ходил Борис и в их сельскую школу. Там директор сказала, что они тоже были в отделе опеки и попечительства, и оставили там свое заявление.
– Это было в середине марта, но пока тишина, ответа на наше заявление пока нет, – говорила директор Борису.
Переживала и соседка:
– Борис, мы ведь все в округе боимся, что они в один прекрасный момент свой дом спалят, а заодно и всем соседям достанется. Мы решили, что по очереди будем брать к себе детей с ночевкой. Мы же и за них боимся.
А Борис только разводил руками:
– Я бы тоже их сейчас забрал, но я боюсь, что опека тогда вообще их не отдаст мне, даже тогда, когда “этих” вдруг не станет. Ведь я поступлю не по закону.
Мои дорогие читатели, сердечно благодарю вас за внимание к моему каналу, за лайки и комментарии, всех вам благ и хорошего настроения!
На моем канале есть много интересных рассказов, читайте: