Алина умела собирать волю в кулак и расставлять приоритеты.
Этому научил её отец. Он говорил: «Когда всё рушится, дочка, сядь и подумай, что самое главное. Остальное отсеки. Иначе утонешь в мелочах».
Самое главное теперь было внутри неё.
Она лежала по утрам, не открывая глаз, и прислушивалась к себе. К лёгкой тошноте, к странной тяжести внизу живота, к новому, доселе неведомому чувству — она не одна. Она была спокойна и счастлива .В первой беременности все было иначе. Вожможно обстоятельства того периода так влияли. Сейчас чувствовала будто внутри неё — целая вселенная.
И она обязана ее сохранить!
Семь недель. Восемь. Девять. Срок рос, и с ним росло решение.
Она даст Сергею время.
Пусть разберётся в себе. Пусть переборет свои комплексы, свои страхи, свою дурацкую мужскую гордость. Пусть поймёт, что для неё деньги — не главное. Что ей нужен он. Просто он. С его руками, с его голосом, с его любовью. Пусть его победит любовь.
А если не поймёт... что ж, значит, не судьба. Она примет любое его решение. Но сама навязываться не будет. Ни за что.
— Ты у меня есть, — шептала она, кладя руку на живот. — Ты — моя главная любовь. Мы справимся. Ты часть его.
Малыш уже чувствовал её прикосновений, Алина знала это — он там, он с ней . Слышит. Ждёт.
---
В офисе её берегли как хрустальную вазу.
Вера догадалась первой. Конечно, она же мать двоих детей, её не проведёшь.
— Алиночка Алексеевна, — сказала она как-то утром, ставя перед ней чашку с травяным чаем вместо привычного кофе. — Я всё понимаю. Вам сейчас нельзя кофеин. Так что пейте давайте , полезно.
— Вер... — Алина покраснела.
— Молчу, молчу, — замахала руками Вера. — Только вы это... берегите себя. Мы тут все за вас горой. Если что — сразу говорите. Любая помощь.
Виктор Петрович, первый зам, пришёл сам. Без вызова, без предупреждения. Вошёл в кабинет, сел напротив, посмотрел внимательно.
— Алина Алексеевна, я всё знаю.
— Что? — она даже растерялась.
— Догадался. — Он улыбнулся в усы. — У меня трое своих и шестеро внуков. Я в этом деле понимаю. Так что слушай сюда, дочка. Ты сейчас думай только о ребёнке. Остальное — на нас. Коллектив у нас надёжный, не подведём. Любые вопросы решим. А если мужик твой не понимает, как ему повезло, — значит, дурак. Я не про деньги. Но это не твоя проблема. Твоя проблема — родить здорового малыша. Всё поняла?
Алина смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают.
— Поняла, Виктор Петрович. Спасибо вам.
— Не за что, — отрезал он. — Работай давай. Но в меру. И еще...будет и на твоей улице праздник! Уверен!
Она работала в меру. Часть обязанностей делегировала замам, перестала засиживаться допоздна, уходила ровно в шесть. Водитель вёз её домой, где ждала Лариса Степановна с ужином, тёплым и полезным.
— Ешь, — командовала женщина . — Ребёнку нужно. Я тут всё по науке приготовила: белки, жиры, углеводы. И витамины пей, которые доктор прописал.
— Тёть Лариса, вы меня закормите, — смеялась Алина.
— Не закормлю, — отрезала та. — Я за двоих теперь отвечаю. Так что терпи.
Александр Сергеевич, или, как его прозвала Лариса Степановна, «Пушкин», тоже включился в заботу. Молча приносил с грядки из теплицы самую раннюю зелень, ставил на крыльцо корзинку с яйцами от своих кур, молоко деревенское, творог , чинил всё, что могло представлять опасность для будущей мамы.
— Спасибо, Александр Сергеич, — говорила Алина.
Он только кивал и уходил, пряча улыбку .
---
В клинике, где она наблюдалась, Алину встречали как королеву. Хозяин , главврач, мужчина лет сорока пяти, внимательный и тактичный, знал её ещё по работе с ее отцом , их фирма реконструировала здание клиники несколько лет назад.
— Алина Алексеевна, всё отлично, — говорил он, глядя на экран УЗИ. — Ребёночек растёт, сердечко бьётся хорошо. Вы молодец.
Она смотрела на экран, на это крошечного человечка , и сердце замирало от счастья.
Доктор , его звали Михаил Борисович был давно в разводе, детей не имел, всю жизнь посвятил работе. Он стал проявлять к Алине знаки внимания — то цветы принесёт, то пригласит в ресторан, то просто зайдёт «проведать пациентку».
— Михаил Борисович, я ценю вашу заботу, — сказала она ему прямо. — Но между нами может быть только дружба. Я люблю другого человека.
— Понимаю, — вздохнул он. — Но позвольте хотя бы заботиться о вас как врач и друг.
— Позволяю, — улыбнулась Алина. — Спасибо вам.
---
В конце мая она узнала пол ребёнка.
— Мальчик, — улыбнулась врач на УЗИ. — Поздравляю, у вас будет сын.
Алина вышла из кабинета, села в кресло в коридоре и разрыдалась. От счастья, от страха, от всего сразу.
Сын. Маленький мужчина. Её защитник.
— Сынок, — прошептала она, гладя живот. — Мой маленький. Алеша.
Имя само вырвалось из уст.
В тот же вечер позвонила Галине и Ивану. Они были единственными из сосновских , кто знал тайну.
— Мальчик! — объявила она радостно.- Алешка. Алексей Сергеевич...
— Ура! — закричала в трубку Галя. — Я так и знала! Племяш! Я крестная! И не спорь.
— Поздравляю, — прогудел Иван. — Ты молодец. А Сергей... он сам разберётся. Если не дурак.
— Если не дурак, — эхом отозвалась Алина.
Животик уже наметился. Алина носила свободные платья, скрывающие округлость, но сама чувствовала каждую перемену. Ей нравилось это новое тело, это новое состояние. Будто она расцветала изнутри.
---
Июнь принёс новости.
— Марина и Катя закончили учебный год, — сообщил Сергей по телефону. — Я их к морю отправляю. Там тётя Наташи живёт и двоюродная сестра моей покойной жены. Они каждый год ездят туда , отдыхают. Пусть и в этот раз.
— Хорошо, — ответила Алина ровно. — Пусть отдохнут.
— А ты как? — спросил он. — Не болеешь?
— Нет, Сереж. Всё хорошо. Работаю.
Она не сказала. Не могла по телефону. Хотела, чтобы он увидел. Чтобы понял сам. А животом к стенке...вернее в ЗАГС... нет.
Но он не приезжал. Звонил каждый вечер, говорил нежные слова, а сам не ехал.
— Комплексы, — вздыхала Лариса Степановна. — Мужицкая гордость. Думает, что если приедет, значит, к деньгам тянется. А без денег он тебе не нужен.
— Глупый, — шептала Алина. — Какой же глупый.
С девочками она говорила часто. Катя тараторила без умолку про море, про тётю, про двоюродную сестру, с которой они подружились. Марина была сдержанна, но в голосе слышалась та же тоска.
— Алина, ты приедешь? — спрашивала Катя.
— Скоро, Катюш. Обязательно.
А с Любой случилось главное.
---
Люба позвонила в конце июня.
— Мам, у меня сессия закончилась. Можно я к тебе приеду? На денёк?
— Конечно, дочка! — обрадовалась Алина. — Приезжай, я соскучилась.
Алина встречала её на вокзале. Люба сошла с поезда — взрослая, красивая, с сияющими глазами. Обняла крепко.
— Мам, ты похудела! Или... — она отстранилась, вгляделась. — Мам, ты чего? У тебя животик?
Алина покраснела.
— Поехали домой, там поговорим.
В машине Люба молчала, но Алина чувствовала её взгляд. Дома, на кухне, за чаем, она рассказала всё.
— Беременна. Сын. Четыре месяца, почти пять.
Люба слушала, не перебивая. А когда Алина закончила, вскочила и заметалась по кухне.
— Он знает? Отец знает?
— Нет ещё. Я хотела сказать на майские, но он не приехал. И девчонок не отпустил. Огород сажали. Да и работа.
— Огород?! — Люба всплеснула руками. — Да какой огород, когда у него сын будет?!
— Люба, тише, — остановила её Алина. — Он не знает. И я не скажу по телефону. Только лично.
— А если он так и не приедет? — Люба села напротив, заглянула в глаза. — Если он будет год думать? Два? Ты же родишь, а он...
— Значит, одна рожу, — твёрдо сказала Алина. — У меня есть всё для этого. Деньги, дом, поддержка. Ты, Лариса Степановна, Иван, Галя. Я справлюсь.
— Но он же любит тебя! Я знаю! Я вижу! Сам мучается. Папа не такой!
— Люба, — Алина взяла её за руку. — Твой отец — замечательный человек. Но он... он боится. Боится, что я богатая, что он мне не пара, что его дети будут обузой. Он не верит, что можно любить просто так. Его надо понять и простить.
— А ты прощаешь?
— Я жду, — улыбнулась Алина. — И надеюсь. И люблю.
Люба помолчала. Потом обняла её.
— Мам, я с тобой. Что бы ни случилось. Я помогу с братом. Буду нянчить, гулять, всё делать. Только ты не плачь, ладно?
— Не буду, — пообещала Алина. — Мне теперь нельзя плакать. Мне радоваться надо.
---
За ужином Алина предложила:
— Люба, а давай ты переведёшься в Москву? Здесь вузы лучше, перспектива . И квартиры у меня есть, будешь жить спокойно, учиться. И ко мне ближе.
Люба задумалась.
— А папа?
— А папа... — Алина вздохнула. — Папа, наверное, будет не против. Но решать тебе.
— Я подумаю, — сказала Люба. И через день, уезжая, добавила: — Я согласна.
- Значит я все узнаю и звоню тебе.
Через два дня Алина звонила Любе.
- Забирай документы, тебя ждут. Ты переводишься.
Алина занялась переводом. Хлопотно, но приятно. Люба будет рядом. Это важно. Очень важно.
---
Вечерами, когда дом затихал, Алина сидела в кресле у окна, гладила живот и разговаривала с сыном.
— Ты у меня будешь сильным, — шептала она. — Добрым. Смелым. Не таким, как отец. Хотя отец у тебя хороший, просто... просто запутался. Мы подождём, ладно? Мы умеем ждать.
Малыш толкался внутри, будто отвечал.
— Я люблю тебя, — говорила Алина. — Ты — моё солнце. У тебя есть три сестры. Они тоже тебя будут любить. И папа...он хороший. Просто...мы подождем.
А за окнами цвёл июль. Лето обещало быть тёплым.
И Алина жила. Тихо, но упрямо.
