Неделя пролетела как один счастливый день.
Алина разрывалась между работой и домом, но это было приятное разрывание. Утром — офис, совещания, документы, бесконечные звонки. В обед — короткий звонок домой: «Как вы? Поели? Чем занимаетесь?» А после обеда она отправляла за девочками водителя, и они приезжали в Москву.
Город встретил девчонок шумом, огнями, витринами. Катя крутила головой во все стороны, висла на Алине, тараторила без умолку. Марина старалась держаться солидно, но глаза разбегались. Люба, как старшая, помогала, подсказывала, советовала.
— Алина, смотри! — Катя тыкала пальцем в витрину с игрушками. — Какая кукла! Можно?
— Можно, Катюш. Всё можно.
Они ходили по магазинам, и Алина покупала, покупала, покупала. Не потому что хотела задарить , потому что видела, как загораются глаза, как девчонки впервые в жизни примеряют вещи хорошие, красивые, не с рынка .
Марина сначала отказывалась, поджимала губы.
— Не надо, Алин. У меня есть.
— Мариш, — Алина присела перед ней на корточки, заглянула в глаза. — Ты теперь моя дочка. Позволь мне хоть немного побыть мамой. Пожалуйста. Да и ты уже взрослая, мальчишки, наверное, заглядываются. Значит должна быть модной и красивой.
Марина смотрела долго, потом кивнула и позволила себя обнять.
Катя наоборот — крутилась перед зеркалом, примеряла всё подряд и визжала от восторга. Ей купили три платья, две пары туфель, куртку, шапку, джинсы, свитера и целую кучу игрушек.
— Алина, а можно я в этом завтра пойду? А в этом? А это можно с собой в Сосновку?
— Можно, можно, всё можно.
К концу недели шкафы в детской ломились от обновок. Лариса Степановна только ахала, перебирая вещи:
— Алинушка, да ты их балуешь! Испортишь девчонок!
— Не испорчу, тёть Лариса. Они у меня хорошие. Им просто любви много надо. Ну и красивых вещей тоже. Они же девочки.
Лариса Степановна вздыхала, но в глубине души была согласна. Девчонки и правда были хорошие. Катя — ласковая, открытая, лучистая. Марина — серьёзная, но добрая. Люба — умница, красавица, будущий врач. Таких не испортишь.
---
Галя почти всё время проводила с Иваном.
Они иногда приезжали вечером. Гуляли по Москве, сидели в кафе, ездили в парки. Галя расцвела — глаза заблестели, щёки порозовели, улыбка не сходила с лица.
— Ну как? — спрашивала Алина шёпотом, когда они оставались одни.
— Хорошо, — краснела Галя. — Очень хорошо. Алин, я, кажется... я влюбилась. По-настоящему. Как в семнадцать лет. Вернее...все опять вернулось.
— А что думаешь делать?
— Решила. — Галя выпрямилась. — Как развод получу , сразу к нему. Он зовёт. Сказал, что в Сосновку переедет, если я захочу. Или мы вместе где-то поселимся. Сыновья уже знают, не против. Взрослые же.
— Ну и славно, — улыбалась Алина. — Я за вас рада. Очень. Может еще маленьких Иванычей...
- Скажешь тоже! Старая я для этого.- отмахивалась Галя.
---
Отъезд наступил слишком быстро.
Воскресенье, вечер, вокзал. Катя висела на Алине, не отпуская.
— Не хочу уезжать, — шептала она. — Или поехали с нами.
— Не могу, Катюш. Работа. Но я скоро приеду. Обещаю.
— А когда?
— Скоро. На майские праздники. Вы там огород сажать будете, а я приеду помогать. Если смогу.
— Правда? — Катя подняла мокрые глаза.
— Правда-правда. Я очень постараюсь.
Марина обняла её крепко, по-взрослому.
— Ты это... береги себя. И звони. Спасибо за все. Ты...ты нам мамой стала. Второй.
— Буду, Мариш. Обязательно. Спасибо за маму.
Люба, как всегда, была рядом. Обняла, поцеловала.
— Спасибо тебе за всё, мам. Я тебя люблю.
— И я тебя, дочка. Я вас всех очень люблю!
Поезд тронулся. Алина стояла на перроне, махала рукой, пока вагоны не скрылись из виду. Потом села в машину и долго не могла завести — слёзы мешали.
— Ничего, — сказала она себе. — Скоро увидимся. Скоро.
---
Начался апрель.
Алина работала. Много, самозабвенно, с утра до ночи. Холдинг требовал внимания, следствие — участия, документы — подписей. Она ныряла в дела с головой, чтобы не думать, не тосковать, не считать дни до встречи.
Но вечерами, когда дом затихал, когда Лариса Степановна уходила к себе, Алина сидела у окна и смотрела на звёзды. Думала о Сергее. О его голосе в трубке. О том, что он сказал сегодня: «Скучаю. Очень». И о том, что не сказал: «Приеду».
Она ждала. Ждала, что он решится. Что перешагнёт через свою гордость, через свои страхи, через эту дурацкую разницу в положении. Что приедет и скажет: «Я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Навсегда. Или просто позовет. Как Иван. Чтоб навсегда. Рядом. Вместе».
Но он молчал об этом . Звонил каждый вечер, говорил нежные слова, но о главном — молчал.
— Может, ему не надо? — спрашивала себя Алина. — Может, он передумал? Увидел, что я богатая, и испугался? Или... или разлюбил?
Она гнала эти мысли. Но они возвращались. Особенно по ночам.
---
В начале апреля она решила: хватит. Надо заняться собой.
Записалась в клинику — хорошую, платную, с лучшими специалистами. Амнезия, пережитое, постоянный стресс — всё это могло отразиться на здоровье. Надо провериться.
Утро субботы выдалось солнечным. Алина оставила Ларису Степановну с Александром Сергеевичем — они как раз планировали посадки в теплице — и уехала.
Клиника встретила её стерильной чистотой, вежливыми медсёстрами и запахом лекарств. Алина прошла обследование: кровь, УЗИ, кардиограмма,МРТ, консультации специалистов. Всё как положено.
Последним было УЗИ.
— Ложитесь, — сказала врач, женщина лет пятидесяти с добрыми глазами. — Расслабьтесь. Сейчас посмотрим.
Алина легла, замерла. Холодный гель на животе, датчик, тишина.
Врач смотрела на экран, водила датчиком, и вдруг лицо её изменилось. Стало... удивлённым? Радостным?
— Алина Алексеевна, — сказала она тихо. — Вы знаете?
— Что? — Алина приподнялась. — Что случилось?
— Лежите, лежите. — Врач улыбнулась. — Поздравляю вас. Вы беременны. Срок — семь недель.
Алина замерла. Слова не укладывались в голове.
— Как... беременна? Но я... я думала...
— Всё хорошо. — Врач показала на экран. — Видите? Вот это — ваш малыш. Сердечко бьётся. Слышите?
Из динамика донёсся быстрый-быстрый стук. Ту-ту-ту-ту-ту. Маленькое сердечко, которое билось внутри неё.
Алина смотрела на экран, на это крошечное существо, и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
— Боже мой... — прошептала она. — Боже мой...
— Здоровье ваше в норме, — продолжала врач. — С ребёнком тоже всё хорошо. Но вам нужно беречься. Очень беречься. У вас был выкидыш после стресса, помните? Это может повториться. Так что — покой, правильное питание, никаких волнений.
— Хорошо, — кивала Алина, не сводя глаз с экрана. — Я буду. Обязательно буду.
---
Она ехала домой и не чувствовала дороги. В голове — стук маленького сердечка. В груди — счастье. Огромное, не вмещающееся.
Ребёнок. Их с Сергеем ребёнок.
Она хотела позвонить ему сразу , но остановила себя. Нет. Не по телефону. Только лично. Только глядя в глаза. Она скажет ему при встрече. На майские. Когда он приедет. Он обещал вырваться хоть на день.
Но в глубине души уже знала — это изменит всё. Это свяжет их навсегда.
Дома её встретила Лариса Степановна. Взглянула — и всё поняла.
— Алинушка, — тихо сказала она. — Ты... того?
— Чего, того? — не поняла Алина.
— Беременная? — прямо спросила женщина. — Я по утрам вижу, как тебе не все нрасится. Уже пару недель . Да и...вкусы изменились у тебя. А сейчас... Ты светишься вся. Как солнце.
Алина покраснела, потом рассмеялась.
— Тёть Лариса, вы как всегда. Да. Беременна. Семь недель.
— Господи, — всплеснула руками. — Радость-то какая! А Сергей знает?
— Пока нет. Скажу при встрече. На майские. Обещал приехать.
— А до майских дожить надо, — строго сказала Лариса Степановна. — Садись сейчас же, я тебя кормить буду. Ребёнку питание нужно. И никаких нервов! Я прослежу. Теперь питаемся правильно и...то что тебе захочется...Я знаешь как мел ела! А еще сладкое , когда Верой ходила.
— Тёть Лариса, вы моя спасительница, — улыбнулась Алина.
— Я бабка будущая, — поправила та. — Точнее, прабабка. Имею право командовать.
Они смеялись, обнимались, и Алина впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему счастливой.
---
Но майские праздники не принесли радости.
— Алин, прости, — голос Сергея в трубке звучал виновато. — Не могу приехать. Девчонки тоже не смогут. Началась у нас страда — огороды сажать. Да и...больница ж работает без выходных. Я дежурю все праздники. Один остался, все к детям, внукам поехали . Тут без нас никак. Ты же знаешь, у нас каждая рука на счету. Люба приедет помогать.
— Понимаю, — ответила Алина, хотя внутри всё сжалось. — Конечно, понимаю. Работайте.
— Ты не обижайся, ладно? Я очень хочу тебя увидеть. Но...
— Не обижаюсь, Сереж. Правда. Работай. Я позвоню.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку.
Обидно. До слёз обидно. Она ждала, надеялась, строила планы. А он... у него огород. Конечно, огород важнее. Там картошка, там огурцы, рассада, там без него никак.
— Дура, — сказала она себе. — Сама дура. Придумала себе любовь, придумала семью. А он... он там, в своей Сосновке. А ты здесь, в Москве. Разные миры. Даже не позвал, не пригласил.
Вечером позвонила Ларисе Степановне (та уехала к внукам на пару дней), но не выдержала, рассказала всё.
— Алинушка, ты чего? — всполошилась та. — Из-за огорода расстраиваешься?
— Не из-за огорода, тёть Лариса. Из-за того, что я ему не нужна. По-настоящему не нужна. Если бы нужна был — приехал бы. Меня позвал. Нашёл бы способ. А он... он промолчал.
— А он мужик, — перебила Лариса Степановна. — Гордый, упрямый, боится, что подумают к тебе за деньгами примазался. Думаешь, он не понимает, кто ты теперь? Думаешь, ему не страшно? Он же в тебя влюбился, когда ты Надей была, без имени, без прошлого. А теперь — ты Алина Алексеевна , наследница, хозяйка холдинга. Ему кажется, что он тебе не пара. Вот и отступает.
— А если так и будет отступать? — глухо спросила Алина.
— Значит, судьба такая, — вздохнула Лариса Степановна. — Значит, не судьба вернее . Но ты не отчаивайся. У тебя теперь есть ради кого жить. Ради малыша. А остальное... остальное приложится.
Алина положила трубку, подошла к окну. За стёклами — весенний вечер, звёзды, тишина. Она положила руку на живот, где билось маленькое сердечко.
— Ты у меня есть, — прошептала она. — Самое главное. А с остальным — справлюсь. Обязательно справлюсь. Может он и не любил, а просто...пять лет без женщины...
---
После праздников Иван привёз Галю. Они приехали в гости.
— Всё, — объявила та с порога. — Развод оформлен. Свободна, как птица!
— Поздравляю, — улыбнулась Алина. — И что теперь?
— А теперь — к Ване, — Галя покраснела, но глаз не отвела. — Он замуж зовет. Я поживу у него немного, а там видно будет. Спешить не будем. Штамп...он ничего не решает.
— Я рада за тебя, Галя. Очень. За вас рада.
Они обнялись. И в этом объятии было всё — и радость, и грусть, и надежда.
Ивана поздравила. Дождался он свою Галочку! Молодец! Настоящий боевой генерал. Сразу в охапку и к себе! И плевать ему на статус, материальное положение. Любю, значит мое!
Они посидели, поговорили , новости сосновские выслушала, гостинцы получила...Вечером они уехали. Алина решила пока никому не говорить о беременности. Пока живота не видно.
Алина проводила взглядом машину и вернулась в дом. Пустой, огромный, тихий.
Но внутри неё билось сердце. Маленькое, родное, её. Она уже любила свою кроху.
— Ничего, — сказала она пустоте. — Мы справимся. Мы с тобой.
Положила руку на живот.
- Все будет у нас хорошо, малыш.
И пошла на кухню готовить чай с мятой и ромашкой из Сосновки. Для себя. Для двоих.
