– Мама, а почему левой рукой — плохо?
Кирюша смотрел на меня снизу вверх. Шесть лет, русые вихры, глаза — серые, папины.
Мы шли из садика. Он держал меня за руку — за левую, как всегда.
– С чего ты взял, что плохо?
– Валентина Степановна сказала. Поставила меня в угол.
Я остановилась.
– За что в угол?
– Я рисовал солнышко. Левой рукой. Она сказала — надо правой. Я попробовал, не получилось. Она сказала — значит, стой в углу и думай.
Он говорил это спокойно. Как будто так и надо.
Внутри у меня что-то сжалось.
– Кирюш, ты левша. Это нормально. Многие люди — левши.
– А она говорит — неправильно.
Я присела перед ним. Взяла за плечи.
– Она ошибается. Ты — правильный. Понял?
Он кивнул. Неуверенно.
В тот вечер я долго не могла уснуть. Левша. Мой сын — левша с рождения. Ложку брал левой, карандаш — левой, мячик кидал — левой. Это не болезнь, не дефект. Просто — так устроен мозг.
А его ставят в угол.
На следующий день пошла поговорить с Валентиной Степановной.
Пятьдесят восемь лет, очки на цепочке, голос — командирский. Тридцать два года в саду. Заслуженный воспитатель.
– Валентина Степановна, Кирюша сказал, что вы его наказали за то, что он рисовал левой рукой.
Она поправила очки.
– Я его не наказала. Я его воспитываю.
– В смысле?
– Марина... простите, как вас по отчеству?
– Андреевна.
– Марина Андреевна, я тридцать два года работаю с детьми. Поверьте, я знаю, что делаю. Леворукость — это не норма. Это нужно исправлять, пока ребёнок маленький.
Я смотрела на неё. Не верила своим ушам.
– Простите, но это... это давно опровергнуто. Переучивание левшей вызывает проблемы с психикой, речью...
– Ой, что вы мне рассказываете! Раньше всех переучивали — и ничего, выросли нормальными людьми.
– Но сейчас...
– Сейчас детей распустили! Всё им можно, ничего нельзя требовать! А потом удивляемся — почему молодёжь такая инфантильная!
Она поджала губы. Разговор был окончен.
Я вышла из группы. Руки дрожали.
Тридцать два года стажа. И вот так — «леворукость нужно исправлять».
Прошёл месяц.
Кирюша приходил из сада всё тише. Всё грустнее.
– Мама, я опять стоял в углу.
– За что?
– За ложку. Я ел левой рукой. Она сказала — переложи. Я переложил, но уронил. Она сказала — в угол.
Четвёртый раз за месяц.
Потом — пятый. Шестой.
Он начал плакать по утрам. Не хотел идти в сад.
– Мама, можно я дома останусь?
– Солнышко, мне на работу...
– Пожалуйста!
Однажды вечером я нашла его рисунок. Он забыл альбом на кухне.
На листе — комната. В углу — маленькая фигурка. Подпись детскими буквами: «Это я».
Я сидела на кухне, смотрела на этот рисунок. Слёзы капали на бумагу.
Шесть лет. Он рисует себя в углу.
На следующий день пошла к заведующей.
Ольга Викторовна — женщина мягкая, улыбчивая. Выслушала меня. Покивала.
– Марина Андреевна, я понимаю вашу обеспокоенность. Но Валентина Степановна — опытный педагог. Тридцать два года стажа. Может, произошло недопонимание?
– Она ставит моего сына в угол за то, что он левша.
– Я поговорю с ней.
Поговорила. Ничего не изменилось.
Ещё через неделю — снова угол. Кирюша рассказал за ужином. Спокойно, как о чём-то обычном.
– Меня сегодня опять ставили.
– За что?
– За ножницы. Я резал левой рукой. Она сказала — неправильно.
Девятый раз.
Я пошла к заведующей снова. Та развела руками.
– Марина Андреевна, я с ней беседовала. Она говорит — всё в рамках воспитательного процесса.
– Воспитательного процесса?! Она наказывает ребёнка за то, что он родился левшой!
– Я понимаю, но... Валентина Степановна — заслуженный педагог. Я не могу её уволить из-за жалобы одной мамы.
Одной мамы.
Как будто этого недостаточно.
Я записала Кирюшу к детскому психологу. Женщина — молодая, внимательная. Играла с ним, разговаривала, рисовала вместе.
Потом позвала меня.
– У мальчика повышенная тревожность. Он боится делать что-то руками — боится, что накажут. Это серьёзно.
– Можно как-то исправить?
– Можно. Но главное — убрать источник стресса. И ни в коем случае не переучивать. Насильственное переучивание левшей вызывает заикание, неврозы, энурез.
Она написала справку. Официальную, с печатью.
Я отнесла справку Валентине Степановне.
Она прочитала. Посмотрела на меня поверх очков.
– Развели психологов. Раньше всех переучивали — и ничего. А теперь — справочки, диагнозы. Избаловали детей.
И положила справку на край стола. Как ненужную бумажку.
Три месяца. Одиннадцать углов. Два визита к заведующей. Справка от психолога.
И ничего не изменилось.
А потом — случилось это.
Я пришла забирать Кирюшу. Он стоял в коридоре. Штаны — мокрые.
– Мама...
Голос — еле слышный. Глаза — красные.
Валентина Степановна вышла следом. Лицо — брезгливое.
– Забирайте вашего сына. Описался прямо в группе. В шесть лет! Позорище.
Я присела перед Кирюшей. Обняла его.
– Что случилось, солнышко?
Он шептал мне в ухо. Сквозь слёзы.
– Она сказала — встань в угол. Я боялся. Я очень боялся. И... и не успел.
Он описался от страха.
Мой шестилетний сын описался от страха перед воспитательницей.
Я встала. Посмотрела на Валентину Степановну.
– За что вы его поставили?
– За вилку. Держал в левой руке.
– За вилку.
– Да. Я сто раз объясняла — надо правой. Он упрямится.
В коридоре были другие родители. Забирали детей. Смотрели на нас.
Три месяца я пыталась решить это тихо. Три месяца — разговоры, просьбы, жалобы. Справка от психолога. Рисунок, где мой сын нарисовал себя в углу.
А она — «избаловали детей».
– Валентина Степановна, – голос мой звучал ровно, громко, – за три месяца вы одиннадцать раз ставили моего сына в угол. За то, что он левша.
Она открыла рот — но я не дала ей сказать.
– У меня справка от психолога. У ребёнка — тревожность. Его нельзя переучивать. Вы это знали — и продолжали.
Достала из сумки рисунок. Тот самый, с фигуркой в углу.
– Вот что мой сын рисует. Себя — в углу. В шесть лет.
Родители смотрели. Молча.
– Сегодня он описался. От страха. Перед вами.
Валентина Степановна побагровела.
– Как вы смеете! При всех! Я тридцать два года...
– Тридцать два года вы калечите детей. Потому что так «раньше делали».
Я повернулась к родителям.
– Я не знаю, за что наказывают ваших детей. Может, тоже за ерунду. Проверьте.
И снова к Валентине Степановне.
– Я пишу жалобу в департамент образования. Сегодня.
Взяла Кирюшу за руку. Вышла.
На улице он прижался ко мне.
– Мама, ты на неё кричала.
– Нет, солнышко. Я говорила правду.
– А она теперь будет злиться?
– Ты к ней больше не пойдёшь. Обещаю.
Он кивнул. И впервые за три месяца — улыбнулся.
Прошёл месяц.
Кирюшу перевела в другой сад. Дальше от дома, зато воспитательница — молодая, понимающая. На первой встрече спросила: «Он левша? Отлично, у меня половина группы такие».
Кирюша рисует левой рукой. Ест левой. Режет ножницами — левой.
Больше не плачет по утрам.
Департамент прислал проверку. Валентине Степановне объявили выговор. Она написала заявление — ушла на пенсию.
Тридцать два года стажа — и вот так.
Часть родителей благодарят. Одна мама написала в чат: «Мой сын тоже боялся её, но молчал. Спасибо, что не промолчали».
Другая часть — смотрит косо. В магазине встретила Наталью, её дочка была в той же группе. Отвернулась.
Потом написала в чат: «Из-за одной истерички уволили заслуженного педагога».
Заслуженного педагога. Которая ставила детей в угол за левую руку.
Муж говорит: «Ты всё правильно сделала». Мама говорит: «Надо было раньше».
Подруга Катя говорит: «Можно было тихо перевести и не устраивать скандал. Теперь тебя весь район знает».
Может, и так. Может, надо было тихо.
Но тогда она продолжала бы. Другие дети. Другие углы.
Надо было молча забрать ребёнка и уйти? Не поднимать шум?
Или правильно, что я сказала при всех — и написала жалобу?
Нажимайте на ссылку ниже и далее “подписаться” вверху страницы, чтобы следить за новыми историями наших читателей 👉🏻НАЖМИТЕ СЮДА ДЛЯ ПЕРЕХОДА НА КАНАЛ👈🏻
Один из наших читателей прислал эту историю, за что ему большое спасибо. Мы её пересказали своими словами. Хотите увидеть свою историю на канале в красивой обертке? Пишите нам!
Еще ситуации из жизни наших читателей: