Утром я не спала, но чувствовала себя собранной. Злость — хорошее топливо.
Галя пришла ровно в десять. В чёрном пальто, с сумкой через плечо. Выглядела уверенно, даже нагло.
— Ну? — Она села на диван, закинула ногу на ногу. — Ты хотела поговорить. Говори.
— Сколько ты получила за аренду дачи?
Галина даже не моргнула.
— Какую аренду?
— Ту, которую ты три года скрывала от мамы.
Пауза. Короткая.
— Не понимаю, о чём ты.
Я достала телефон, открыла скриншоты.
— Объявление от июня позапрошлого года. Наша дача, твой телефон, тридцать пять тысяч в месяц.
Галина посмотрела на экран. Лицо её не изменилось.
— Мама знала, — сказала она спокойно. — Мы договорились.
— Нет, Галя. Не договорились.
Я достала мамино письмо и положила на стол перед ней.
Галина взяла листок, прочитала. Брови сдвинулись, губы сжались.
— Это подделка, — сказала она.
— Это мамин почерк. Любая экспертиза подтвердит.
— Мама была не в себе последние месяцы. Маразм, деменция.
— У неё был инсульт. Внезапный. До этого она была в ясном сознании.
— Откуда ты знаешь? Ты в Туле жила!
— Я звонила ей каждый день. Приезжала каждые выходные. А ты появлялась раз в месяц — за деньгами.
Галина встала.
— Я не буду это слушать!
— Сядь.
Она замерла.
— Что?
— Сядь, — повторила я. — Мы ещё не закончили.
Что-то в моём голосе заставило её подчиниться. Она села обратно, но уже не так уверенно.
— Итак, — я говорила медленно, чётко, — три года ты сдавала дачу без ведома мамы. Присваивала деньги себе. При этом брала у мамы деньги из пенсии, жалуясь на бедность. Когда мама узнала про аренду, вы поругались. После этого она перестала ездить на дачу, а ты продолжила сдавать. Правильно?
Галина молчала.
— Дальше, — продолжила я. — Год назад ты узнала, что застройщик скупает землю в районе СНТ. Заказала выписку из ЕГРН, начала готовиться. Летом привезла на дачу какого-то человека — вероятно, представителя застройщика. Показывала участок. Обсуждала продажу.
— Это ложь.
— Соседи видели. И готовы подтвердить.
Галина побледнела. Совсем чуть-чуть, но я заметила.
— Теперь мама ум.ерла, — закончила я, — и ты требуешь, чтобы я отказалась от наследства. Чтобы ты могла продать дачу застройщику и забрать все деньги себе. Три миллиона. Или больше.
— Ты несёшь бред, — Галина вскочила. — У тебя нет никаких доказательств!
— Есть объявления об аренде. Есть мамино письмо. Есть показания соседей. Есть выписка из ЕГРН с твоим именем.
— Это ничего не значит!
— Это значит, что я подам заявление в полицию. Статья 159 — мошенничество. Присвоение денежных средств путём обмана.
Галина застыла.
— Ты... ты не посмеешь.
— Посмею.
Мы смотрели друг на друга. Две сестры, выросшие в одном доме, игравшие в одни игрушки.
Я её не узнавала.
— Наташа, — голос Галины вдруг стал мягким, — послушай. Мы же семья. Родные сёстры. Зачем нам ссориться из-за какой-то дачи?
— Какой-то дачи за три миллиона?
— Деньги — это не главное!
— Тогда отдай мне мою долю.
Пауза.
— Половину?
— Половину. По закону.
Галина молчала. Я видела, как за её глазами что-то происходит — расчёт, оценка, поиск выхода.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Половина так половина. Но у меня нет денег на выкуп. Значит, продаём.
— Согласна.
— Только... не сейчас. — Она подняла руку. — Подождём полгода, пока вступим в наследство. Потом найдём покупателя, всё оформим как положено.
Я смотрела на неё и думала: врёт.
За полгода она что-нибудь придумает. Подделает документы, найдёт лазейку, наймёт адвоката.
— Нет, — сказала я. — Я хочу письменное соглашение. Сейчас.
— Какое соглашение?
— Что ты признаёшь моё право на половину дачи. Что мы продаём её после вступления в наследство и делим деньги пополам.
— Это ненужная бюрократия...
— Это гарантия. Для меня.
Галина смотрела на меня долго. Потом усмехнулась.
— Ладно, — сказала она. — Напишем твою бумажку. Только сначала давай сходим к нотариусу, откроем наследственное дело. А то время идёт.
— Завтра.
— Почему не сегодня?
— Потому что сегодня я занята.
— Чем?
— Проверкой.
— Какой ещё проверкой?
Я улыбнулась.
— Увидишь.
***
После ухода Галины я позвонила юристу. Тому самому, с которым консультировалась накануне.
— Андрей Викторович, это Наталья. Помните меня?
— Конечно, Наталья. Что-то выяснили?
— Да. Много чего. — Я рассказала про аренду, про мамино письмо, про застройщика.
Юрист слушал, задавал уточняющие вопросы.
— Значит, так, — подытожил он. — Ситуация следующая. Дача — совместная собственность вашей матери. После её см.ерти наследуется по закону, то есть делится между вами и сестрой пополам. Это бесспорно.
— А деньги за аренду?
— Сложнее. Формально ваша сестра могла сдавать дачу с устного согласия матери. Доказать обратное будет трудно.
— У меня есть письмо.
— Письмо — это хорошо. Но его можно оспорить. Сказать, что мать была не в себе, что почерк похож, но не её.
— То есть она может уйти от ответственности?
— Может. Но есть другой путь.
— Какой?
— Раздел имущества. Если вы добьётесь продажи дачи, вы получите свою долю. Деньги за аренду можете попробовать взыскать в гражданском порядке как неосновательное обогащение. Но это долго и не факт, что получится.
— А если она попытается продать дачу сама? До вступления в наследство?
— Не сможет. Право собственности ещё не оформлено. Пока вы не вступите в наследство, никакие сделки невозможны.
Я выдохнула.
— Хорошо. Что мне делать сейчас?
— Собирать доказательства. Чем больше — тем лучше. И внимательно следить за сестрой. Если она попытается что-то предпринять, вы должны знать об этом первой.
***
Вечером я снова поехала в СНТ.
Не на нашу дачу — к соседям с другой стороны. Пётр Семёнович, бывший инженер, жил в «Берёзке» тридцать лет. Он знал историю каждого участка.
— Наташенька! — Он обрадовался, как старому другу. — Проходи, проходи. Чаю? Или чего покрепче?
— Чаю, спасибо.
Мы сидели в его натопленном доме, за окном темнело.
— Пётр Семёнович, вы знаете что-нибудь про застройщика? Который землю скупает?
Старик нахмурился.
— Знаю. Уже полгода ходят, предлагают продать. Хорошие деньги дают, не спорю. Но я не продам. Тут жена похоронена, тут вся жизнь...
— А кто-то продал?
— Трое из нашего СНТ. И ещё человек пять из соседнего, «Ромашки». Участки уже огорожены, там стройка скоро начнётся.
— А наш участок им предлагали?
Пётр Семёнович замялся.
— Наташ, я не хотел говорить...
— Пожалуйста.
— Галина с ними встречалась. Я сам видел. Летом, в августе. Приехал джип чёрный, вышел мужик в костюме. Галина его по участку водила, что-то показывала. Они долго разговаривали.
— О чём?
— Не слышал. Но Галка потом сказала мне, что мать думает продать. Что ей деньги нужны на лечение.
Мама думает продать.
Но мама ничего об этом не знала.
— Пётр Семёнович, а после этого застройщик приезжал ещё?
— Да, пару раз. Последний раз — в ноябре. За неделю до того, как... ну, до Веры.
За неделю до маминой смерти.
Я почувствовала озноб внутри.
— И что было в ноябре?
— Галина приехала с бумагами какими-то. Застройщик подписывал что-то. Я издалека видел.
— Что за бумаги?
— Не знаю, Наташ. Далеко было.
Бумаги.
Галина подписывала какие-то бумаги с застройщиком за неделю до маминой см.ерти.
Когда мама была ещё жива. И была собственницей дачи.
***
Я вернулась в мамину квартиру за полночь. Руки тряслись, когда открывала дверь.
Что она подписала?
Предварительный договор? Соглашение о намерениях?
Но она не имела права. Дача принадлежала маме.
Если только...
Если только у неё не было доверенности.
Я бросилась к маминым документам. Перерыла все папки, все ящики.
Доверенности не было.
Но это не значило, что её не существовало.
Я достала телефон и набрала номер юриста. Поздно, почти час ночи, но он ответил.
— Андрей Викторович, простите за поздний звонок. У меня срочный вопрос.
— Слушаю.
— Можно ли проверить, выдавала ли моя мать доверенность на распоряжение имуществом?
— Можно. Через реестр доверенностей. Это открытая информация.
— Как это сделать?
— Я могу запросить завтра утром. Нужны паспортные данные матери.
— У меня есть.
— Тогда пришлите, и я проверю.
Я отправила фото маминого паспорта и легла спать.
Но сон не шёл.
Я лежала и думала: что ещё Галина скрывает?
И какую роль во всём этом играет мой муж?
***
Утром позвонил Сергей.
— Наташ, нам надо поговорить.
— О чём?
— Приезжай домой. Пожалуйста.
— Я занята.
— Наташа, это важно. — Голос напряжённый. — Очень важно.
— Тогда скажи по телефону!
Пауза.
— Не могу. Надо лично.
Я молчала.
— Ладно... — сказала я наконец. — Я приеду завтра.
— Почему не сегодня?
— Потому что сегодня у меня встреча с нотариусом.
— С Галиной?
— Да.
Ещё пауза.
— Наташ... будь осторожна с ней.
Я отняла трубку от уха и посмотрела на экран.
Будь осторожна с ней.
Почему мой муж предупреждает меня о моей сестре. Что он знает такого, чего не знаю я?