Не родись красивой 142
Кондрату выдали хороший паёк, деньги на командировку, официальные бумаги. Всё было готово для отъезда.
Ему хотелось смеяться, шагать широко, легко, хотелось почти по-мальчишески подхватить эту радость обеими руками. И только ясное понимание того, где он находится, удерживало его. Потому и держал он лицо неподвижным, сдержанным, почти холодным. Прятал всё под привычной маской собранности, за которой никто не должен был увидеть того, что творилось у него внутри.
А внутри всё неслось.
Мысли неслись с бешеной скоростью. Пермь. Ольга. Дорога. Бумаги. Возможность узнать. Возможность увидеть. Возможность, которой он уже почти перестал ждать. Всё это сливалось в одну горячую волну, и она поднимала его изнутри.
Он понимал только одно: это шанс.
Мысль о том, что впереди его может ждать опасность, что дело может оказаться трудным, что, возможно, придётся приложить немало сил для поимки преступника, даже не задерживалась у него в голове. Теперь это отступало на второй план. Не потому, что он был легкомыслен. Нет. Он хорошо знал: поручение дано серьёзное, и исполнить его нужно будет как следует. Он не сомневался, что приложит все силы, весь свой ум, всю хватку, чтобы сделать то, что от него требуют.
Домой Кондрат прискакал совсем другим человеком — радостным, оживлённым, будто с души его вдруг свалился тяжёлый камень. В лице появился свет, в движениях — бодрость.
На следующий день он сел в поезд.
Кондрат смотрел в окно. Мимо плыли поля, деревни, станции, редкие перелески. Этой же зимой по тем же самым местам шёл поезд, в котором была Оля. Теперь он надеялся найти её.
Поезд шёл бодро, но дорога всё равно заняла несколько дней. Тем более была пересадка и опять пришлось ждать. Ранним летним утром поезд довёз его до нужной станции.
Кондрата Фроловича уже ждали. Приняли его без проволочек, определили на квартиру, где он должен был ночевать всё это время. Всё было сделано как положено: быстро и чётко. Но Кондрата сейчас мало занимала собственная обустроенность. Его куда сильнее тянуло к делу, ради которого он приехал.
Из троих пойманных, которых ему показали, Кондрат ни в одном не узнал Гришку Авдеева. Это были другие люди.
Перед следователями сразу встал новый вопрос: где искать преступника, если он уже десять дней на воле?
Авдеев, сумев сбежать, умело заметал следы, держался с хитростью и осторожностью.
Вместе с милиционерами сотрудники ОГПУ начали разрабатывать план. Кондрат с головой включился в разработку операции.
Он быстро вошёл в дело. Сразу стал собранным, точным, деловитым. Всё, что касалось Авдеева, он помнил хорошо: и самого Гришку, и его повадки, и ту злую живучесть, которая чувствовалась в нём с первого взгляда. Теперь всё это могло пригодиться. Кондрат слушал, сопоставлял, прикидывал, предлагал. И чем глубже входил в работу, тем яснее понимал: приехал он не зря. Здесь от него и в самом деле могла быть настоящая польза.
Почти три недели люди жили одной задачей. С утра и до поздней ночи Кондрат был в гуще событий. Он ездил с оперативниками по окраинам города, ходил по ночлежкам, по захудалым дворам. Проверяли вокзал, пристань, склады, заброшенные сараи, дешёвые квартиры, где за деньги или из страха могли укрыть беглого. Допрашивали людей, сопоставляли показания, ловили каждую мелочь, каждую нестыковку, каждую случайно обронённую фразу.
Гришка Авдеев будто сквозь землю провалился. Но Кондрат чувствовал: он где-то рядом. Такой человек не побежит наугад. Он будет держаться ближе к тем местам, где можно затеряться, где много чужих лиц, где бедность, страх и молчание. Авдеев был хитрый, злой, живучий. Он умел ждать и умел прятаться. Несколько раз казалось, что след уже найден, но всё рассыпалось. То человек оказывался не тем, то хозяева клялись, что никого не видели, то обнаруживалось, что беглец был здесь ещё вчера, а к ночи уже исчез.
Кондрат работал жёстко, без поблажки к себе. Он мало спал, ел на ходу, быстро, не разбирая вкуса, и только к вечеру чувствовал, как ломит спину и гудит голова. Но стоило закрыть глаза, как перед ним вставало лицо Ольги. Он понимал: нужно бы съездить в Пермь, нужно хоть как-то навести о ней справки, раз уж судьба занесла его так близко. Иногда эта мысль поднималась в нём с такой силой, что он готов был сорваться немедленно. Но свободной минуты не было. Дело держало его крепко, не отпускало ни на шаг. Каждый день приносил новые сведения, новые выезды, новые разговоры, и Кондрат только сцеплял зубы и говорил себе, что сначала надо закончить одно, а потом уже думать о другом.
След появился не сразу. Выяснилось, что в одном доме на отшибе уже несколько дней кто-то скрывается, выходит только ночью и никому не показывается. Дом стоял удобно — с задним двором, с сараями, с огородом, откуда можно было уйти в случае опасности. Всё встало на свои места не сразу, но когда картина начала складываться, Кондрат первым сказал, что это, скорее всего, и есть нужное место.
Дом обложили осторожно, без шума. Делали всё ночью, чтобы не вспугнуть раньше времени. Людей расставили со всех сторон. Перекрыли задний двор, калитку, огород, улицу. Каждый знал своё место. Воздух был тёплый, летний, а напряжение стояло такое, что, казалось, и трава вокруг замерла. Кондрат тоже был там. Стоял в темноте, собранный, неподвижный, и чувствовал, как в нём сходятся все последние недели — усталость, злость, азарт, упорство. Теперь уже всё решали минуты.
Гришку выследили точно. Он был в доме.
Оставалось только взять его так, чтобы он не успел уйти. Кондрат знал: Авдеев будет сопротивляться. Такие, как он, живыми не сдаются легко. Но теперь у него уже почти не было выхода. Его обложили крепко. Кольцо вокруг него сомкнулось. И Кондрат, чувствуя, как в груди тяжело и ровно бьётся сердце, понял: долгая погоня подошла к концу.
Гришку выследили и взяли.
Но был он не один. Рядом с ним оказался ещё человек — такой же настороженный, злой, с беглым, колючим взглядом. Это они подняли бунт в своей теплушке. Подняли ловко, с расчётом: пока конвой успокаивал вагон, пока разбирались с криком, с толкотнёй, с суматохой, оба успели уйти через дыру в туалете.
Гришка сразу заметил Кондрата. Зло оглянулся на него.
Лицо у Авдеева было помятое, грязное, с тяжёлой щетиной, но глаза горели всё тем же недобрым, волчьим огнём. В них не было ни страха, ни раскаяния — одна только лютая, живая ненависть. Он сплюнул на землю, криво усмехнулся и проговорил сквозь зубы:
— Жалею, что тогда возле амбара тебя не прикончил.
Сказал это тихо, зло. Кондрат посмотрел на него. Перед ним стоял настоящий враг.
Игнат Михайлович, следователь из Светлого, был очень доволен. На лице его впервые за все эти недели проступило настоящее удовлетворение. Дело, которое так долго тянулось, было доведено до конца.
Он подошёл к Кондрату.
— Очень благодарен вам, Кондрат Фролович, за помощь. Обязательно сообщу вашему начальству, какую неоценимую пользу вы оказали.
Кондрат только кивнул. Он и сам чувствовал тяжесть последних дней — усталость, недосып, бесконечное напряжение. Всё это теперь понемногу отпускало, хотя душа ещё не верила, что гонка окончена.
Игнат Михайлович посмотрел на него внимательнее и уже мягче добавил:
— Теперь можете немного передохнуть. Вам повезло. Следующей ночью, под утро, будет поезд. А отсюда он ходит раз в неделю.
Кондрат кивнул ещё раз, но тут же быстро сказал:
— Мне ещё нужно попасть в Пермь.
Игнат Михайлович удивлённо присвистнул и машинально почесал затылок. Видно было, что просьба Кондрата застала его врасплох.
До Перми добраться было не так-то просто. Автобус туда ходил всего один раз в день, и Игнат Михайлович это сразу обозначил.
— Вы, Кондрат Фролович, никак не успеваете назад, к поезду, приехать, — сказал он.
Кондрат тут же помрачнел. Радость, ещё минуту назад поднявшаяся в нём, словно сразу наткнулась на глухую преграду. Лицо его стало жёстким, взгляд потяжелел.
— Какие есть варианты? — по-деловому спросил он.
— Если только машиной, — ответил Игнат Михайлович. — Но транспорт надо согласовывать с начальником милиции. Сами понимаете.
Кондрат молча кивнул. Да, он понимал. Но от этого легче не становилось.