Не родись красивой 143
Он оставался хмурым и заметно расстроенным. Слишком близко была Пермь, слишком реальной стала возможность добраться туда, и потому мысль, что всё опять может сорваться, ударила особенно больно.
Игнат Михайлович посмотрел на него внимательнее. Ему явно хотелось помочь человеку, который несколько недель дневал и ночевал с ним рядом, не щадя ни сил, ни времени.
— А давайте-ка вот что сделаем, — предложил он после короткой паузы. — Машина у нас есть, поэтому водителя вызывать из дома не придётся. А вот начальнику о завершении операции я рискну сообщить прямо сейчас. Ведь поимка Авдеева — дело очень важное. Заодно спрошу и про машину. Я думаю, он возражать не будет.
Сказал он это уже с живостью, будто сам обрадовался найденному выходу.
Кондрат стоял на улице около отдела милиции.
Над ним висело тёплое летнее звёздное небо. Ночь была тихая, глубокая. Кондрат поднял голову вверх, но звёзд почти не замечал. Он понимал: если сейчас сорвётся вопрос с машиной, никуда он не попадёт. Придётся возвращаться назад, домой, и вновь мучиться от дум.
От этого минуты ожидания стали почти нестерпимыми.
Но вскоре он услышал гул мотора и весь насторожился. Машина подъехала быстро. Игнат Михайлович высунулся из кабины:
— Давай, садись, Кондрат Фролыч, поезжай. Будем ждать тебя на вокзале. У тебя есть практически сутки. Если всё будет хорошо, к обеду должен быть в Перми.
Кондрат крепко пожал руку Игнату Михайловичу.
Ехали всю ночь. За рулём сидел Савва — крепкий, жилистый мужик с красными от недосыпа глазами. Он всю дорогу говорил, почти не умолкая, будто нарочно поддерживал и себя, и Кондрата, чтобы не сморил сон. То вспоминал какие-то дорожные случаи, то ворчал на колеи, то ругал разбитый тракт, то вдруг перескакивал на пустяки, лишь бы не дать тишине придавить голову.
Усталость, конечно, сказывалась. После последних недель она и в Кондрате сидела тяжёлым грузом. Но отключиться он себе не позволял. Сидел прямо, всматривался вперёд, слушал Савву и только изредка коротко отвечал.
Понемногу начало светать. Проступила ранняя, прохладная ясность. Воздух стал свежее. Наконец остановились у ручья.
Кондрат выбрался из машины, нагнулся к воде и стал плескать в лицо холодную воду. Она была чистая, живая, вся искрилась в утреннем свете. Она обожгла кожу свежестью, сразу прогнала тяжесть, прояснила голову. Кондрат выпрямился, глубоко вдохнул и почувствовал, что снова может думать ясно.
Как и сказал Игнат Михайлович, в Пермь въехали к обеду.
— Нам куда? — Савва посмотрел на Кондрата Фроловича.
Кондрат тяжело вздохнул.
— А давай в тюрьму, — сказал он.
И, заметив недоумённый взгляд водителя, тут же пояснил:
— Там следователь есть. Мне надо с ним встретиться.
Савва удовлетворённо кивнул, будто теперь всё стало ясно, и машина пошла к окраине города. Чем дальше они ехали, тем мрачнее становился этот путь. Тёмные серые здания, показавшиеся впереди, даже на фоне густой летней зелени выглядели тяжело и страшно. Казалось, эта тюрьма стояла особняком от живой жизни, от света, от людского тепла.
Ворота были заперты. Но удостоверение , что было у Кондрата, отпирало двери.
Уже через несколько минут Кондрат стоял в кабинете следователя.
Тот был человеком хмурым, сухим. Он долго изучал бумаги, не торопясь, внимательно, будто в самих этих листах хотел найти ответ, зачем явился к нему приезжий. Потом поднял на Кондрата глаза и спросил, чем обязан.
— У вас тут зимой была партия осуждённых, среди них Ольга Комарова. Я хотел бы знать о её дальнейшей судьбе.
Следователь чуть прищурился. Снова долго, изучающе посмотрел на Кондрата, но ничего не сказал. Только встал, подошёл к шкафу и начал искать что-то среди документов.
Искал долго.
Сначала достал один журнал, принялся листать страницы. Потом отложил его, вынул другой. Всё повторилось. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только сухим шорохом бумаги. Кондрат ждал, не сводя глаз со следователя, и от этого ожидания у него всё внутри натягивалось всё туже.
Наконец нужная запись нашлась.
— Ольга Комарова. Есть такая, — произнёс он. — Но она освобождена.
И опять посмотрел на Кондрата.
У того сразу будто что-то дрогнуло в груди.
— После освобождения известно её местонахождение?
— Нас этот вопрос уже не интересует, — ответил следователь. — Если принято решение об освобождении, осуждённого отпускаем. И дальше он сам решает, что ему делать с этой свободой.
— То есть вы хотите сказать, что Ольга Комарова совершенно свободна?
— Нет, не совершенно свободна, — с заметным недовольством отозвался следователь.
Было видно, что разговор ему неприятен. Но он всё же был вынужден отвечать.
— Ей выдана справка о том, что она освобождена, но не может покинуть территорию края и должна отмечаться в районном отделе милиции.
— На каком основании было принято это решение?
Лицо следователя сразу стало суровым.
— Это решение принималось коллегиально. Если вас так интересует этот вопрос, — проговорил он уже совсем металлическим голосом, — тогда нужно делать запрос по всей форме. Больше я вам, к сожалению, сказать ничего не могу.
Кондрат понял, что разговор окончен.
Главное этот человек подтвердил: Матвей не ошибся. Ольга действительно была освобождена. Но где её теперь искать, следователь не знал. Здесь, в этой тюрьме, её след обрывался.
Кондрат вышел на улицу. Воздух ударил в лицо тёплой пылью, солнце стояло уже высоко, и город шумел своей обычной жизнью — чужой, равнодушной. Слова следователя ещё звучали у него в голове: Ольга должна была отмечаться в отделении милиции по месту жительства. Значит, искать нужную информацию надо в милиции.
Эта задача была для него решаема.
Он подошёл к машине. Савва уже сидел в кабине, с решительным видом, памятуя, что времени у них в обрез.
Водитель вопросительно посмотрел на Кондрата.
— Ну что, Кондрат Фролыч?
— Надо нам с тобой в город, — ответил Кондрат ровно. — Сейчас доедем до первого отдела милиции, а дальше уже узнаем, куда дальше.
Савва согласно мотнул головой, мотор заревел.
Машина тронулась и вскоре выбралась на окраину города — туда, где улицы ещё не стали настоящими городскими. Деревянные, небольшие домики стояли низко, тесно, как в деревне. Заборы были чуть покосившиеся, с лавками у ворот. И от этого вида тянуло чем то своим, знакомым.
Около одного из домов сидели старушки. Их то Кондрат и спросил, где тут милиция.
Старушки переглянулись, одна махнула рукой в нужную сторону, другая добавила что-то своё, и, получив ответ, Кондрат с Саввой поехали в указанном направлении.
В отделении было душно. Кондрат держался уверенно.
Его документы творили чудеса. Стоило показать удостоверение, назвать себя, как всё вокруг сразу менялось: голоса становились тише, движения — быстрее. Его сразу направили в кабинет, около которого сидели люди.
Видимо, они пришли отмечаться. Сидели молча, опустив руки на колени. У Кондрата молнией пролетела мысль: Ольга тоже вот так же сидит возле какого-то кабинета. Заходит, говорит своё имя, как будто просит позволения жить дальше.
От этой мысли у него внутри что-то сжалось.