НЕ родись красивой 144
Кондрат вошёл в дверь. Человек, сидевший за бумагами, посмотрел на протянутые ему документы. Прочитав, сразу же поднялся, вытянулся и спросил:
— Чем могу быть полезен?
Кондрат ответил спокойно, по-деловому, стараясь, чтобы голос не выдал того, что творилось у него внутри:
— Я ищу одного человека, женщину, Ольгу Комарову, осуждённую. Она должна приходить отмечаться. Я не знаю, в какому отделению милиции она прикреплена. Возможно, она у вас, а возможно, в другом отделении. Подскажите, где еще есть в городе отделения и посмотрите свои списки.
Человек с готовностью принялся листать журнал. Листал быстро, привычно, водил пальцем по строкам, выискивая нужный столбик, нужную фамилию. Бумага шуршала ровно, сухо, и этот шорох вдруг показался Кондрату особенно громким. Он стоял напротив и не отрывал взгляда, будто боялся пропустить что-то главное.
— А, вот, есть, — сказал он. — Комарова Ольга.
Кондрат даже не сразу вдохнул. Он с удивлением посмотрел на человека — удивление было настоящее: он не ожидал, что с первой попытки ему посчастливится выйти на след Ольги.
Несколько секунд Кондрат молчал, осмысливая услышанное. Ольга — здесь. И это казалось чудом. То, о чём он так долго мечтал, то, что столько месяцев держал в себе, вдруг свершилось.
— Но только она почему-то не пришла отмечаться, — вдруг произнёс человек в форме.
Кондрат мгновенно насторожился.
— Почему? — спросил он.
— Не знаю. Причины надо выяснять. Но вообще, когда человек не ходит отмечаться, это очень тяжёлое нарушение. И она об этом знает.
Кондрат соображал быстро. В голове у него сразу родились версии — одна страшнее другой. Он не успевал их удерживать. Было ясно одно: если она не пришла, значит, случилось что-то серьёзное. И он произнёс вслух, почти машинально, сам не заметив, что говорит не вопрос, а собственную мысль:
— Скорее всего…что-то случилось.
— Скорее всего, — подхватил милиционер, — до этого всё было хорошо. Она приходила день в день.
От этих слов у Кондрата внутри стало ещё тяжелее. Значит, не забывчивость. Значит, действительно — беда.
— Скажите мне её адрес! — в голосе Кондрата прозвучала власть.
Человек тут же назвал улицу и дом.
— Где это?
— А это недалеко отсюда, прямо на самой окраине, — подсказал милиционер.
Кондрат быстро вышел. Сел в кабину. Савва по одному его виду понял, что они едут дальше, и тут же завёл машину.
Кондрат назвал адрес.
— Она рядом. Где-то здесь.
Нужный дом нашли сразу. Сердце Кондрата билось тяжело, глухо, будто каждый шаг давался через внутреннее сопротивление.
Он постучал в дверь крыльца. Подождал несколько секунд — и, не дождавшись ответа, сам толкнул дверь и вошёл в горницу.
Навстречу ему шла старушка. Она испуганно посмотрела на Кондрата и сразу приложила палец к губам — так, чтобы он понял без слов: не говори громко.
Кондрат замер. Окинул взглядом избу.
Обычная бедная изба: стол, две лавки. В углу на лавке стояла большая корзина. Всё было тихо, бедно, по-деревенски тесно — и от этой тишины, от этого убогого порядка его решимость вдруг словно дала трещину. Он вошёл сюда с силой, с приказом в голосе, с готовностью требовать. А столкнулся с бедностью и молчанием.
— Извините, — тихо сказал он, сам удивившись, как мягко прозвучал его голос. — Я женщину ищу. Молодую.
Он видел: в избе нет никакой молодой женщины. Но всё равно продолжал, будто не мог остановиться, будто надеялся, что сейчас она выйдет из-за двери, появится из-за занавески, окажется рядом.
— Её Ольгой зовут… Комаровой, - во взгляде его была надежда, которую он не сумел скрыть.
Старушка опустилась на табуретку, тяжело, устало, словно ноги отказали. Горько вздохнула.
— Ты уж её прости, милый человек, — сказала она жалобно, глядя на него снизу вверх. — Коли бы она могла прийти, она бы пришла сама отмечаться. А сейчас не может она.
Кондрат сразу понял, что она приняла его за милиционера. И тут же, торопливо, почти с болью, поправил:
— Да я не за этим… — сказал он. — Где она? Что с ней? Вы её знаете?
Слова посыпались из него одно за другим.
— Как же не знать? Знаю, — старушка кивнула, и глаза её наполнились слезами. — Горе с ней. Беда.
— Что случилось? — Кондрат уже не мог сдерживать волнения. Голос его дрогнул.
— Бык изуродовал нашу Оленьку, — заплакала бабушка.
Кондрат опешил, будто не сразу понял смысл.
— Какой бык?
— С рогами… на ферме сорвался. А она рядом стояла. Вот он её и… — старушка не договорила. Заплакала сильнее. Плечи её затряслись.
— А как она на ферму попала? — Кондрат и правда был в недоумении, но уже чувствовал, как внутри у него всё начинает дрожать. — Где она? Где она сейчас?
Он подошёл ближе. Старушка плакала и подняла на него покрасневшие глаза.
— Она в больнице… Только больничку эту закрывают, а её сказали, домой забирать. А куда мне домой? Коли у меня… сыночек её на руках.
— Какой сыночек? — Кондрат замер. Новости, которые говорила бабка, были одна удивительнее другой.
— Как какой? Обыкновенный сыночек. Петенька, вон в корзинке спит. Не шуми, милый человек. Он сейчас так плакал, я его чуть успокоила. Есть хочет, а Антонина ещё молока не принесла.
Кондрат шагнул к лавке и сам не понял, как оказался у корзинки. Он наклонился и взглядом впился в лицо мальчика. И от этого у него в груди будто что-то оборвалось. Оно показалось ему родным, знакомым до боли. Маленькое, худое, бледное. Но тёмные брови вразлёт были Мироновскими.
Кондрат опешил.
Он даже не сразу сумел отвести взгляд.
— Я его в детдом отдавать не хочу, — снова заговорила старушка, всхлипывая. — Только чего с ним делать, тоже не знаю. А если ещё и Олю привезут? Мне, конечно, помощь нужна. Одна-то я не справлюсь.
Кондрат выпрямился.
— Как тебя, бабка, зовут?
— Ариной кличут, — ответила она.
— Я сейчас Ольгу пойду искать, бабка Арина. Узнаю, что с ней, и вернусь.
— А зачем она тебе? — Бабка Арина и в такой минуте не теряла бдительности. — Она говорила, что из тюрьмы её выпустили, ни в чём она больше не виновата. Зачем же она тебе, милый человек? А за то, что не отмечалась, ты её прости. Она не может. Она, правда, ничего не может. Антонина рассказывала, что она даже говорить не может. Лежит будто не в себе.
— А в какой больнице, бабка Арина? — Кондрат спрашивал мягко, но торопливо. — Ты меня не бойся. Я только в форме, в такой. А ничего плохого я Ольге не сделаю.
— Вот и хорошо, соколик. Помоги. Ольга и так замучилась… — Бабка говорила, будто выговаривала боль, которую давно носила в себе. — Чуть ходила. Первые дни с печи не слезала. Сил не было. А мне кормить-то её и нечем. Я сама голодала. Только у нас всё наладилось… Петеньку она забрала.
— Откуда забрала?
— Из детдома забрала. А тут беда такая…
— Ничего, бабка Арина, сейчас всё узнаю. Не переживай. Я вас не брошу. Говори, больница-то где?
— Сама точно не скажу, — покачала головой Арина. — Только больница… говорили, заводская. И ферма эта была при заводе.
— Ну, раз заводская, значит, найдём.
Кондрат так же внезапно исчез, как и появился. Быстро пошёл к машине.