Часть 1. МУЖИК В ДОМЕ
О том, что приезжает тёща, я узнал ещё утром из сообщения жены: «Встречаем маму на вокзале в 18.20». И всё. Без «как ты смотришь?», без «ты не против?». Поставила перед фактом. Настроение упало ниже плинтуса. Я начал представлять, как она будет литрами глушить мой дорогой кофе.
Вечером я сидел за столом с каменным лицом. Тёща, Нина Петровна, ворвалась в квартиру шумным вихрем, расцеловала внуков, вручила им по огромному пакету с подарками и тут же полезла в сумку.
— А это вам, кормильцы мои, — загремела она, выставляя на стол трёхлитровую банку солёных огурцов, домашнюю тушёнку, пирожки, зелень и ещё какую-то снедь, от которой запахло детством и деревней. — Ой, а это Кирюше на курточку, а это Лизоньке на сапожки, — посыпались на стол купюры.
Я скривился. Ну вот, началось. Сейчас будет учить жить. Деньги суёт, значит, считает нас нищими. А тушёнка эта... сала вон сколько, печень посажу.
— Нина Петровна, ну зачем вы, — процедил я сквозь зубы. — У нас всё есть.
— Есть-то есть, а я помочь хочу, — отмахнулась она, уже заглядывая в шкафчики на кухне. — Ой, а мука-то у вас старая, Оль, надо новую купить, я завтра пирожков с капустой напеку.
Завтра! Она тут ещё и завтра будет! Я демонстративно отодвинул тарелку, хотя есть хотелось зверски. Взял телефон и уткнулся в экран, делая вид, что я безумно занят. Пусть видят, как я «рад» её приезду.
Оля, жена, сжала губы, но промолчала.
Дальше — больше. На следующее утро я проснулся от запаха свежих пирожков. Нина Петровна уже ползала с тряпкой по углам, выискивая пыль, и тихонько ворчала про забитый фильтр в вытяжке. За завтраком она пододвинула мне тарелку с горой еды:
— Кушай, Серёжа, кушай. На тебя без слез не взглянешь, худющий какой. Работаешь много, а кормят тебя плохо.
Я аж поперхнулся чаем. Это кто тут кого плохо кормит? Я сбросил её руку с плеча, буркнул: «Я на диете», и ушёл в комнату, громко хлопнув дверью.
Оля зашла ко мне через минуту. Глаза злые, но крик сдерживает.
— Серёж, ну что опять не так? Она нам продукты привезла, подарки детям, деньги. Пирожки испекла, которые ты любишь.
— Люблю, но не когда меня ими пичкают, как ребёнка! — зашипел я. — И вообще, я слышал, как она тебе говорила, что я мало зарабатываю, раз ты штопаешь Лизке колготки. А вчера к стиральной машине подходила, цокала. Мол, мужик в доме, а машинка течёт. Что я, по-твоему, должен чувствовать?
— То, что ты чувствуешь — это твоя проблема, — отрезала Оля. — А то, что ты хамишь моей матери, которая к нам с душой — это наша общая проблема. Ещё один косой взгляд, Серёжа, и мы с детьми поедем к ней погостить. На месяц. Подумай.
Она вышла, оставив меня в состоянии холодного бешенства. Она мне угрожает?
Часть 2. ОТ ДУШИ
До вечера я просидел в гараже, сверля взглядом стены и прокручивая в голове её слова. Упрекнула? Нет, скорее, поставила перед фактом. Или я принимаю её мать, или мы не семья.
Вернулся я поздно, злой и уставший. В квартире было тихо. Дети спали. На кухне горел свет. Я заглянул и обомлел.
На месте старой, вечно гудящей и подтекающей стиральной машины, которую я обещал починить ещё полгода назад, стояла новенькая, блестящая, белая машинка. С прямым приводом. Дорогая.
Рядом на стуле сидела Нина Петровна и пила чай. Увидев меня, она смущённо улыбнулась:
— Ой, Серёж, ты уж прости. Я вижу, что Оля всё руками полоскает, машинка-то ваша не работает совсем. Дети растут, белья много. Я в магазин сходила сегодня. Вот, подключили с работником, сказал — хорошая, надёжная. Ты не серчай, я ж не в укор, а от души.
У меня внутри всё оборвалось. Я стоял и смотрел на это белоснежное чудо техники, купленное на её пенсию, и меня словно обухом по голове ударило. Я вспомнил свои мысли: «сколько она съест, сколько выпьет, сколько за свет нагорит». А она, оказывается, приехала зашивать наши дыры.
Я вспомнил, как считал огурцы, которые она привезла, и как она, не говоря ни слова, выложила на стол сбережения для внуков. Я вспомнил, как она мыла пол в нашей квартире, пока я отдыхал в гараже.
Комок подкатил к горлу. Мне стало до скрежета зубов стыдно. Я, мужик, который считает себя главой семьи, не смог починить стиралку. А маленькая, сухонькая пенсионерка взяла и решила проблему. Просто потому, что любит дочь и внуков. И, как выяснилось, даже меня, дурака такого, жалеет и пирожками кормит.
Я стоял и молчал. Нина Петровна засуетилась:
— Ты проходи, садись. Я чайник только вскипятила. С мятой, ты такой пил в прошлый раз, говорил, нравится.
Я подошёл к столу. Оля стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на меня испытующе. В её взгляде читалось: «Ну? И кто из нас был прав?»
Я не выдержал. Подошёл к Нине Петровне и обнял её. Крепко так, по-сыновьи.
— Простите меня... — выдохнул я в её седые волосы, пахнущие пирожками и мятой.
Она замерла на секунду, а потом погладила меня по спине своей сухонькой ладошкой:
— Да ладно тебе, Серёжа. Всякое бывает.
Моя «ревизия» закончилась. Началась обычная, тёплая, человеческая жизнь.