Карма не спешит, но всегда приходит. Особенно в тот же мороз, в ту же дверь. Она променяла дочь на молодого парня с улицы и получила по заслугам через некоторое время, но было уже поздно
Мороз крепчал с каждым часом.
За окном выла вьюга, где-то вдалеке лаяли собаки, а в квартире было тихо. Слишком тихо. Лариса сидела на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку. Денис ушёл в комнату, сказав, что устал от этих бабских истерик.
Аня сидела в своей комнате с сыном. Малыш уже уснул, устав от дневных криков. Аня не спала. Смотрела в стену и думала.
«Мама выбрала его. Чужого, молодого, пустого. А меня вычеркнула».
Она вспомнила ту ночь, пять лет назад, когда муж ушёл. Тогда мать была рядом. Говорила: «Дочка, не плачь, мы справимся, я с тобой». А теперь...
Теперь она смотрела на мать и не узнавала.
Утром Лариса вышла на кухню первой. Аня услышала шаги, встала, вышла следом.
— Мама, поговори со мной, — тихо сказала она.
— О чём? — Лариса не обернулась.
— О нас. О том, что происходит.
— А что происходит? Ничего не происходит. Живём.
— Мама, ты меня не слышишь. Он тебя использует. Он...
— Замолчи! — Лариса резко обернулась. — Сколько можно? Я устала от твоих обвинений!
— Мама, я правду говорю!
— Правду? Ты ревнуешь! Ты одна, никому не нужная, с ребёнком на руках, а у меня хоть какая-то радость появилась! И ты эту радость хочешь убить!
— Радость? — Аня задохнулась. — Это ты называешь радостью? Парня, который моложе тебя на двадцать пять лет, который не работает, который жрёт твою еду и спит на твоём диване?
— Он ищет работу!
— Ищет? — Аня засмеялась. — Три месяца ищет? Мама, открой глаза!
— Это ты открой! — закричала Лариса. — Ты завистливая, злая, ты не можешь вынести, что я счастлива!
— Счастлива? — Аня подошла ближе. — Ты посмотри на себя! Ты похудела, ты не спишь ночами, ты отдаёшь ему последние деньги! Это счастье?
— А что ты предлагаешь? Сидеть одной до смерти? Нянчить тебя и твоего твоего ребёнка? Работать до упаду и ни разу не почувствовать себя желанной?
— Мама, есть другие способы...
— Какие? — Лариса кричала. — Какие, скажи? Где они были сорок лет? Где были мужчины, когда я тебя растила одна? Где были те, кто сказал бы мне «ты красивая»?
— Мама...
— Нет, ты не понимаешь! Ты молодая, у тебя всё впереди. А у меня — всё. Последний шанс. И я его не упущу.
Аня смотрела на мать и видела в её глазах что-то страшное. Одновременно боль и решимость.
— Мама, — сказала она тихо. — Он тебя бросит. Как только у него появится вариант получше.
— Не бросит. Он меня любит.
— Любит? — Аня горько усмехнулась. — Он слово «любовь» только в кино для взрослых с милфами видел.
— Убирайся! — вдруг закричала Лариса. — Убирайся из моего дома!
— Что?
— Я сказала — вон! Собирай свои вещи и уходи!
Аня отступила.
— Мама, опомнись. На улице минус тридцать. У меня ребёнок.
— А мне плевать! Ты мне жить мешаешь! Ты со своим вечным нытьём, со своей правдой! Иди куда хочешь! К своей бабке на Север вали!
— Мама... — у Ани подкосились ноги.
— Я сказала — вон!
Лариса схватила её за руку, потащила в прихожую. Аня пыталась вырваться, но мать была сильнее в своём исступлении.
— Не трогай меня!
— Собирай вещи! Быстро!
В коридор вышел Денис. Стоял, смотрел, улыбался.
— Чего орёте? — спросил он лениво.
— А ты молчи! — крикнула на него Аня. — Из-за тебя всё!
— Из-за меня? — он усмехнулся. — Ты сама себе враг.
Аня бросилась в свою комнату, схватила сумку, начала кидать вещи. Детские ползунки, пелёнки, свои кофты, документы. Всё подряд.
Сын проснулся, заплакал.
— Тихо, тихо, маленький, — шептала она. — Мы уходим. Мы уходим.
Лариса стояла в дверях, скрестив руки на груди. Холодная, чужая.
— Мама, — в последний раз сказала Аня. — Ты пожалеешь. Ты очень пожалеешь.
— Не пожалею, — ответила Лариса. — Иди.
Аня вышла в прихожую. Надела на сына комбинезон, замотала в одеяло. Сама накинула куртку, сунула ноги в сапоги. Взяла сумку.
— Прощай, мама, — сказала она.
Дверь захлопнулась.
На лестничной клетке было холодно.
Аня стояла, прижимая к себе сына, и смотрела на закрытую дверь. Ждала. Может, мать откроет. Может, догонит. Может, скажет: «Прости, дочка, я дура».
Тишина.
Аня спустилась вниз, вышла на улицу. Мороз ударил в лицо, перехватил дыхание. Ребёнок заплакал громче.
— Тихо, тихо, — шептала она, пытаясь согреть его своим дыханием. — Сейчас мы найдём тепло. Сейчас.
Она пошла по улице. Ветер сбивал с ног, снег лепил в глаза. Ни одной машины, ни одного прохожего. Все сидят по домам, в тепле, с семьями.
А она одна. С ребёнком. В ночи.
— Господи, — шептала она. — За что?
Она дошла до остановки. Зашла за стеклянную перегородку, присела на скамейку. Сын плакал, захлёбываясь.
— Сейчас, сейчас, — она расстегнула куртку, прижала его к груди, укрыла своим телом. — Мама согреет. Мама рядом.
Так они просидели час. Два. Три.
— Надо ехать, — решила она. — К бабушке. На Север. Там тепло. Там примут.
Набрала бабуле, та долго не брала, но ответила:
— Алло, Анют, что случилось?
— Мы едем к тебе, мама, мама нас выгнала...
Она поймала такси, доехала до вокзала. В зале ожидания было тепло, но народ толпился. Кто у кассы, кто ждал поезд, кто просто ночевал. Она взяла билет, нашла свободное место, села, прижала сына.
Билет на поезд был только ближе к обеду. Шесть часов ожидания.
— Ничего, — шептала она. — Мы справимся.
Сын уснул у неё на руках. Она смотрела на него и плакала.
— Ты не виноват, — шептала. — Ты ни в чём не виноват. А бабушка... бабушка нас не захотела. Но у нас есть другая бабушка. Далеко, но есть.
...
Утром она села в поезд.
Вагон был старый, холодный, но лучше, чем на улице. Она сидела у окна, смотрела, как убегают назад дома, деревья, столбы.
— Прощай, город, — шептала она. — Прощай, мама. Ты сделала свой выбор.
Ребёнок спал на нижней полке, укрытый её курткой. Аня сидела рядом и не спала. Боялась, что во сне перестанет контролировать себя и разрыдается.
А хотелось рыдать. В голос. Чтобы все слышали. Чтобы пожалели. Чтобы кто-то обнял и сказал: «Всё будет хорошо».
Но никто не обнимал. В купе ехали чужие люди, которые косились на неё и молчали.
— Ничего, — шептала она. — Доедем. Бабушка встретит. Бабушка не предаст.
...
Через сутки поезд прибыл в маленький северный городок.
Холодно, ветрено, серо. Аня вышла на перрон, прижимая к себе сына. Огляделась.
— Бабушка, — прошептала она.
Издалека бежала маленькая сухонькая старушка. Махала рукой.
— Анечка! — кричала она. — Анечка, внученька!
Аня побежала к ней. Упала в объятия, зарыдала.
— Бабушка... бабушка... она нас выгнала... на мороз... с ребёнком...
— Тише, тише, — бабушка гладила её по голове. — Знаю, дочка. Я всё знаю. Я ей звонила. Пойдём домой. Там тепло. Там ждут.
Они пошли по заснеженной улице. Бабушка несла сумку, Аня — сына.
— Бабушка, почему мама такая? — спросила Аня.
— Потому что жизнь её била, внучка, — вздохнула бабушка. — Долго била. А она не выдержала. Сломалась.
— Я её ненавижу.
— Не надо, — покачала головой бабушка. — Не надо ненавидеть. Время придёт — сама всё поймёшь.
— Никогда не пойму.
— Поймёшь, — уверенно сказала бабушка. — Жизнь научит.
Они подошли к старому дому. Бабушка открыла дверь.
— Заходи, внучка. Теперь это твой дом.
Аня переступила порог. В маленькой квартире пахло пирогами и чистотой.
— Мама... — прошептала она.
— Здесь тебя никто не обидит, — сказала бабушка. — Здесь ты в безопасности.
Аня села на диван, прижала сына, и заплакала.
Впервые за долгое время — не от боли, а от облегчения.
Она дома.
У своей настоящей семьи.
Продолжение ниже, начало ниже