Мать предала и выгнала из дома дочь с внуком ради чужого мужика. Она искала счастье в чужой постели. А нашла карму в другом и было поздно
Три месяца пролетело как один тяжёлый день.
На Севере жизнь текла медленно, размеренно. Аня устроилась продавцом в местный магазин — небольшой, тихий, да и покупателей было немного. Бабушка сидела с правнуком, вязала носки, рассказывала ему сказки.
— Бабушка, — спросила Аня однажды вечером. — А ты не злишься на маму?
— На Ларису? — бабушка покачала головой. — Нет, внучка. Я на неё давно не злюсь. Я её жалею.
— Жалеешь? За что?
— За то, что она такая. За то, что счастья искала не там. За то, что тебя потеряла.
— Я её не прощу, — твёрдо сказала Аня. — Никогда.
— Не зарекайся, дочка. Жизнь длинная.
— Бабушка, ты не знаешь, что она мне сказала. Как выгоняла. Какие слова говорила.
— Знаю, — тихо ответила бабушка. — Она мне звонила. Несколько раз. Да и после. Через неделю после того, как ты уехала. Плакала.
— Плакала? — Аня усмехнулась. — Поздно плакать.
— Она говорила, что скучает. Что просит прощения.
— А почему сама не приехала? Почему не позвонила мне?
— Боялась. Думала, ты не захочешь с ней говорить.
— И правильно думала.
А в это время в том городе, откуда они уехали, жизнь Ларисы рушилась.
Первые недели после ухода дочери она чувствовала облегчение. Никто не мешал, не критиковал, не лез с советами. Только она и Денис. Тишина, покой, любовь.
— Ну вот, — говорила она ему. — Теперь мы вдвоём. Никто нам не мешает.
— Да, — соглашался он. — Хорошо.
Но что-то менялось. Денис стал чаще уходить, возвращаться поздно. Перестал помогать по дому. Лежал на диване, смотрел телевизор, пил пиво.
— Денис, — спросила она однажды. — Ты когда работу найдёшь?
— Ищу, — буркнул он, не глядя.
— Месяц ищешь.
— И что? Работа сама не приходит.
— Денис, деньги заканчиваются. Моя зарплата маленькая, а ты...
— А что я? — он резко сел. — Я тебя просил любить меня? Я тебя просил содержать? Ты сама меня позвала, сама в дом пустила. Вот и корми теперь.
Лариса отшатнулась.
— Ты... ты что такое говоришь?
— Правду. Надоела ты мне со своими претензиями.
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью.
Лариса сидела на кухне, сжимая в руках кружку, и не понимала, что происходит.
...
Через два месяца всё стало ещё хуже.
Денис пил почти каждый день. Требовал деньги, кричал, что она старая, что никому не нужна, что ник больше молодые нравятся.
— Ты посмотри на себя, — шипел он. — Морщины, целлюлит, руки как у прачки. Кому ты такая нужна?
Лариса плакала по ночам, но не решалась выгнать его. Боялась остаться одна. Боялась признать, что была неправа.
А потом случилось страшное.
Однажды она пришла с работы и не смогла открыть дверь. Ключ не подходил.
— Денис! — закричала она. — Открой!
Дверь открылась. На пороге стоял Денис, а за его спиной — какие-то чужие люди.
— А, явилась, — усмехнулся он. — Знакомься, это новые хозяева. Они купили эту квартиру.
— Что? — Лариса побледнела. — Как купили?
— А вот так. Ты же подписывала документы. Помнишь? Я говорил, что это наше совместное будущее. А это была дарственная.
— Денис... ты не мог...
— Мог, — он ухмыльнулся. — Ты даже не читала, что подписывала. Всё, мать, собирай манатки и вали. Квартира теперь моя. А я её продал. Хорошие люди купили, между прочим.
— Денис, пожалуйста...
— Пошла вон, старая дура!
Он вытолкал её в подъезд. Лариса стояла на лестничной клетке, прижимая к себе сумку, и не верила.
— Денис! — кричала она. — Денис, опомнись!
Но дверь уже захлопнулась.
...
Она ночевала у соседки. Потом ещё у одной. Потом на вокзале.
Денег не было. Документы остались в квартире. Паспорт, трудовая книжка — всё пропало.
— Господи, — шептала она. — За что? За что мне это?
И вдруг она вспомнила ту ночь. Как выгоняла дочь. Как кричала: «Иди куда хочешь!» Как захлопнула дверь.
— Анечка, — прошептала она. — Анечка, прости меня. Ты была права. Во всём права.
Она вытерла слёзы и приняла решение.
— Надо ехать. К маме. К Ане. К ним. На Север. Они одни у меня остались.
...
Дорога была долгой и страшной.
Лариса продала последние серёжки — мамины, золотые, чтобы купить билет. Ехала в плацкард вагоне, без еды, почти без денег.
— Только бы доехать, — шептала она. — Только бы она приняла.
В купе она почти не спала. Смотрела в окно, вспоминала свою жизнь. Все ошибки, все глупости, всю слепоту.
— Я же любила её, — плакала она. — Я же дочь люблю. Как я могла?
Она вспомнила Аню маленькую. Как водила её в садик, как читала сказки на ночь, как лечила, когда болела. Вспомнила, как та впервые сказала «мама».
— Анечка, — шептала она. — Прости меня, дуру старую. Прости.
...
Поезд прибыл на маленькую станцию поздним вечером.
Лариса вышла на перрон. Холодно, ветрено, темно. Она огляделась, не зная, куда идти.
— Извините, — спросила у прохожей. — Как пройти на улицу Советскую?
— Это далеко, — ответила женщина. — Часа два пешком. Автобусы уже не ходят.
— Ничего, — сказала Лариса. — Я дойду.
Она шла по заснеженным улицам, падала, вставала, снова шла. Ноги не слушались, руки замёрзли, но она шла.
— Только бы успеть, — повторяла. — Только бы увидеть.
Наконец она дошла. Старый пятиэтажный дом, обшарпанный подъезд. Она позвонила в домофон, ей открыли.
Поднялась на третий этаж. Постояла у двери, собираясь с духом.
Потом постучала.
Дверь открылась.
На пороге стояла Аня
Продолжение ниже, начало ниже по ссылке