От автора: Если вы впервые читаете этот рассказ, лучше начать с самого начала истории. Многие события, персонажи и детали берут своё начало в первой части, и без неё некоторые моменты могут быть непонятны. Это вторая серия цикла о странствиях священника Иоанна. Начать читать цикл можно здесь: https://dzen.ru/a/aXmTynCX6wY2ud4b?share_to=link
Весна в этом году пришла уверенно, будто сама земля устала от долгой зимы и решила больше не терпеть холод. Снег ещё лежал местами в тени лесов и по оврагам, серый, осевший, но на полях уже пробивалась первая трава. В воздухе пахло талой водой, сырой землёй и дымом печных труб. Где-то далеко, у самой кромки леса, кричали журавли, возвращаясь домой, а над полями лениво кружили вороны.
Реки разлились широко и спокойно. Вода несла ветки, прошлогоднюю траву и куски льда, которые ещё не успели растаять. По берегам уже стояли рыбаки, терпеливо глядя в мутную весеннюю воду.
В такие дни Русь просыпалась.
Иоанн шёл по дороге медленно, меряя её привычным шагом. На нём была простая тёмная ряса странствующего священника, подол которой был запачкан дорожной грязью. Через плечо висел небольшой мешок с самыми нужными вещами, а на груди покоился деревянный крест.
Иногда, когда дорога тянулась через пустые поля, а ветер гнал по небу лёгкие облака, мысли сами возвращались туда, куда он старался не смотреть. К разлому. К последней печати. К тому моменту, когда всё закончилось. Он помнил, как земля содрогалась, когда врата ада закрывались. Как мир на мгновение стал похож на расколотую чашу, в которой сталкивались свет и тьма.
И как рядом стоял Акакий. Друг. Бес, который стал человеком. Бес, который снова стал тем, кем был рождён. Иногда Иоанну казалось, что он всё ещё слышит его голос.
Яга ушла обратно в леса, где её ждали древние силы и старая магия, к которой она принадлежала куда больше, чем к человеческим дорогам. Колобок покатился следом за ней.
Иоанн остался один. Ему нужно было закончить последнее дело той истории. Спрятать книгу. Ту самую книгу, из-за которой мир едва не рухнул. И которая в итоге, помогла его спасти.
Он спрятал её. Надёжно. В таком месте, о котором даже сам старался не думать слишком часто. Иногда память — самый опасный враг. Чем меньше человек вспоминает, тем меньше шансов, что кто-то вытащит эти воспоминания наружу.
С тех пор прошло несколько недель. И теперь, дорога вывела его на высокий холм, откуда открывался вид на деревню, к которой он держал путь.
Яровицы.
Название старое, ещё языческое. Говорили, что когда-то на этом месте стояло святилище Ярилы — бога солнца и плодородия. Люди давно приняли христианство, но название осталось, словно память о тех временах, когда леса были гуще, а люди — суевернее.
С холма деревня выглядела большой и живой. Даже слишком большой для обычной деревни. Дома тянулись вдоль дороги длинными рядами. Некоторые были новыми — светлые, из свежего бруса, с широкими дворами и добротными крышами. Между ними стояли старые избы, потемневшие от времени, но крепкие и ухоженные. Дворы были полны жизни: где-то кололи дрова, где-то чинили телеги, где-то женщины вывешивали на солнце постиранное бельё. По улицам бегали дети. Собаки лениво лежали у ворот, щурясь на солнце.
Из кузницы доносился звон молота, и густой дым поднимался над крышей, растворяясь в весеннем воздухе. За домами тянулись поля — широкие, жирные, чернозёмные. Такие земли редко встретишь. На них хлеб рос высокий и густой, и каждый год приносил богатый урожай. Чуть дальше, за деревней, стоял лес — густой, тёмный, но спокойный. А с другой стороны текла река. Не слишком большая, но быстрая и чистая.
Место было хорошее.
Яровицы давно перестали быть простой деревней. С каждым годом сюда приходили новые люди — ремесленники, пахари, купцы. Земля кормила всех. Здесь строили новые дома, открывали мастерские, ставили амбары и мельницы.
Говорили, что через несколько лет Яровицы станут настоящим городом. И глядя на всё это, трудно было поверить, что именно сюда пришла беда.
Когда Иоанн спустился с холма и подошёл к деревне, на площади всё ещё чувствовался праздник. Пасха. Третий день.
У ворот домов стояли столы с угощениями. На них лежали куличи, творог, крашеные яйца, большие караваи хлеба. Люди здоровались друг с другом, смеялись, поздравляли соседей. Где-то играли дети, стукаясь яйцами и громко споря, у кого крепче.
Но радость была неровной. Она будто спотыкалась. Иоанн заметил это сразу. Люди улыбались, но часто оглядывались. Говорили тихо, сбиваясь на шёпот. Некоторые смотрели на него с надеждой, другие — с тревогой. Его здесь ждали.
У местной церкви стоял священник. Именно он послал весточку Иоанну, с просьбой как можно скорее прибыть сюда. Он знал, что Иоанн был неподалеку. Слухами земля полнится, даже среди священников.
Он был уже в возрасте, с густой седой бородой и немного сутулыми плечами. Лицо его казалось усталым, будто он несколько ночей подряд не спал. Когда Иоанн подошёл ближе, тот перекрестился и тихо сказал:
— Христос воскресе, отец Иоанн. Слава Богу, что ты добрался. И очень быстро. Это хорошо.
– Воистину воскресе!
Это был отец Мирон. Он написал Иоанну через купцов, проходивших по дороге. В письме было всего несколько строк, но их хватило, чтобы Иоанн сразу понял — дело серьёзное.
Они вошли в церковь. Внутри было прохладно и тихо. Сквозь окна падал мягкий весенний свет, освещая иконы и золотистый дым ладана. Где-то тихо потрескивали свечи.
Отец Мирон долго молчал, будто не решаясь начать разговор. Потом тяжело вздохнул.
— Беда у нас, отец Иоанн. Девушки пропадают. А потом возвращаются.
Иоанн спокойно ждал. Священник провёл рукой по бороде.
— Всё началось в первую ночь Пасхи. Девушка. Аксинья. Работящая, тихая. Мать у неё строгая — ночью из дома без спроса не выйдешь. Но в ту ночь мать проснулась… а её нет. Поиски начали сразу. Мужики прошли с факелами. Нашли её утром.
— Где? — спросил Иоанн.
— В поле. Стояла среди травы.
— Живая?
— Да. Только… будто не она. Глаза пустые. С людьми почти не говорит. В церковь не идёт.
— Боится?
— Нет. Просто не идёт.
Отец Мирон замолчал на мгновение.
— На следующую ночь пропала другая. Анна. Тоже нашли утром. Там же. В поле.
Священник сжал пальцы.
— И она тоже стала… другой.
В церкви стало тихо.
Снаружи слышался детский смех. Пасха продолжалась. Но отец Мирон опустил глаза и тихо добавил:
— А сегодня… перед самым твоим приходом… Варвара.
Отец Мирон говорил бегло, будто слова сами вырывались из него после нескольких бессонных ночей. В маленькой деревянной церкви пахло ладаном, тёплым воском и свежими ветками вербы, которыми люди украсили иконы к празднику. Сквозь открытое окно доносился шум деревни — смех, голоса, звон посуды, лай собак. Пасха ещё жила своей радостью, но в словах священника эта радость звучала как неуместная музыка на похоронах.
— Я всё перепробовал, отец Иоанн, — тихо сказал Мирон. — Молитвы читал. Святой водой омывал. Исповедовать пытался… да только нечего исповедовать. Он потер лоб ладонью.
— Они словно… пустые.
Иоанн не перебивал.
— Говорят, отвечают, ходят по дому… но внутри будто никого нет. Глаза смотрят, а за ними — пустота. Как соломенные куклы.
Он опустил взгляд на половицы.
— Странно это всё. Страшно.
Мирон поднял глаза на Иоанна, и в них была не только тревога, но и надежда.
— А ты у нас… специалист, — неловко усмехнулся он. — О тебе уже вся Русь знает. Говорят, ты такое видел, что другим и во сне не приснится.
Он перекрестился.
— Помоги, Христа ради. А то так всех молодых девок погубит. В деревне их и так не так много. А если начнут исчезать дальше… Это же будет-то...
Иоанн некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Потом спокойно кивнул.
— Где живёт последняя?
— Варвара?
— Да.
— Через площадь, третья улица к реке. Дом плотника Захара. Ты хочешь поговорить с ней?
— Сначала посмотреть.
Священник облегчённо вздохнул.
— Я проведу.
— Не нужно, — мягко сказал Иоанн. — Я сам.
Он вышел из церкви. Весенний воздух был тёплым и влажным. Пасхальный праздник жил на улицах полной жизнью. Люди сидели за столами во дворах, угощали соседей, дети бегали между домами, держа в руках ярко раскрашенные яйца. Кто-то играл на дудке. Где-то пели.
Но под этим весельем всё равно чувствовалось напряжение. Люди поглядывали на него с любопытством и тревогой. Слух о приезде странствующего священника уже, наверное, успел разойтись.
Иоанн пошёл через площадь.
Деревня действительно была большой. Дома стояли не вразнобой, как это часто бывает, а почти улицами. Где-то строились новые избы, пахло свежей древесиной. Возле кузницы работали два парня, отбивая железо на наковальне. Искры сыпались на землю, где уже начинала пробиваться молодая трава.
У реки стояли рыбаки и спорили о чём-то громко и весело.
— Ну что, святоша… — тихо прозвучал голос в его голове.
Иоанн едва заметно усмехнулся.
Началось.
— Новое дело? — продолжил воображаемый собеседник. — И почему, когда я был с тобой, нам не выпадало дело со спасением красивых молодок...
В голосе, который существовал только в его голове, слышалась знакомая ехидная интонация. Акакий.
Иногда Иоанн ловил себя на том, что разговаривает с ним мысленно. Представляет, что бы тот сказал, как бы хмыкнул, какую гадость бы отпустил в самый неподходящий момент.
Это было странное утешение. Но лучше так, чем бесконечная, ноющая тишина.
— И почему же ты идёшь только к последней? — продолжал голос.
— Потому что она последняя, — спокойно подумал Иоанн. — Если что-то происходит, след всегда свежее в конце.
— Хм. Не тупо.
Пауза.
— Но я бы всё равно сначала посмотрел на ту, что пропала первой.
— Ты бы сначала пошёл в корчму.
— Конечно. Это расследование. Сначала нужно изучить местность.
Иоанн чуть улыбнулся и свернул на узкую улицу, ведущую к реке. Здесь было тише. Дома стояли ближе друг к другу, дворы были ухоженные, с аккуратными заборами и еще не распустившимися кустами у ворот. Из одного двора пахло свежим хлебом, из другого — варёным мясом.
Пасха. Даже беда не могла сразу задушить праздник.
Третья изба справа действительно принадлежала плотнику. Это было видно сразу. Во дворе стояли сложенные доски, стружка лежала под навесом, а возле стены сушились несколько деревянных рам.
У ворот сидел сам хозяин. Крупный мужчина с тяжёлой бородой и широкими плечами. Он смотрел на землю и медленно точил нож о камень, но делал это больше машинально, чем по делу.
Когда Иоанн подошёл, тот поднял глаза. В них была усталость. И страх.
— Ты тот священник, которого ждал отец Мирон? — спросил он.
— Да.
Мужчина поднялся. Он тяжело вздохнул и открыл калитку.
— Иди. В доме она.
Иоанн вошёл во двор.
Внутри избы было полутемно. Окна были занавешены, и только узкая полоска света падала на стол. У печи сидела девушка. Она была молодой — не больше двадцати лет. Светлые волосы были аккуратно заплетены, платье чистое, как будто её специально нарядили.
На первый взгляд с ней действительно было всё в порядке. Но что-то в её неподвижности было неправильным. Она сидела так, будто просто… поставлена. Как кукла.
Девушка медленно повернула голову. И посмотрела на Иоанна. Глаза были открыты. Но внутри них не было жизни. Иоанн кивнул девушке и не так и не дождавшись от нее какой-либо реакции, прошёл дальше в комнату.
Изба плотника Захара была крепкая, просторная, пахнущая свежим деревом и печным теплом. Такие дома строят люди, которые умеют работать руками и любят порядок. Половицы были тщательно выметены, лавки чистые, на стене висели аккуратно развешанные инструменты — топор, рубанок, несколько стамесок. В углу стояла прялка, рядом сундук, накрытый вышитым полотенцем.
— Осматриваешься? — продолжил голос. — Правильно. Я бы тоже сначала посмотрел, нет ли тут чудища под кроватью. Или тещи того бедолаги, что по сути одно и тоже.
Священник медленно прошёлся по избе. Внимание его скользило по мелочам: по столу, по окнам, по полу.
И тут он остановился. На подоконнике, прямо у края, были следы. Небольшие. Босые. Иоанн наклонился ближе. Следы шли от лавки к окну. Грязные, с комочками земли и сухой травы. Они были едва заметны, но опытный глаз их сразу ловил.
— Хм, — протянул голос в голове. — Ночные прогулки? Или следы гостя?
Иоанн коснулся пальцем одного следа. Грязь была уже подсохшая. Следы вели к самому окну. Он поднял взгляд. Окно было закрыто, но задвижка стояла закрытой не до конца.
— Ну и? — продолжил Акакий. — Это её ноги или чьи-то ещё?
— Пока не знаю, — мысленно ответил Иоанн.
Священник выпрямился и медленно прошёл в сторону лавки, на которой лежали какие-то пасхальные украшения. Там же стояла небольшая миска с крашеными яйцами.
Красные. Синие. Жёлтые. И одно — чёрное. Иоанн взял его в руку. Скорлупа была тёмная, почти матовая, будто не покрашенная, а выжженная. Он медленно покрутил яйцо в пальцах.
— О-о-о… — оживился голос. — Какая прелесть. Чёрное яйцо на Пасху. Очень по христиански.
— Думаешь, у остальных такие же? — мысленно спросил Иоанн.
— Если это не просто плохой вкус хозяйки — то да.
Священник осторожно положил яйцо обратно и вышел во двор.
Плотник Захар всё так же стоял у ворот, но нож он уже убрал. Руки его были сжаты, будто он всё время ждал, когда его позовут.
— Отец… — тихо сказал он. — Ну что?
Священник некоторое время смотрел на него.
— Могла ли Варвара сама выйти ночью из дома?
— Нет, батюшка, что вы. Она у нас девушка воспитанная, церковная, к тому же... помолвлена она с Иваном. Хороший парень. Работящий. Из соседнего двора. Она бы никогда так не сделала, люди всякое могут надумать и наговорить... А у них свадьба скоро.
— Помолвлена...? А про других девушек тоже слышали? Они были помолвлены?
Захар нахмурился. Кивнул.
— Аксинья и Анна? Да. Тоже. Аксинья с Прохором. Анна с Егором.
Он на секунду задумался, потом тяжело выдохнул.
— Подруги они. С детства вместе.
— М-м-м… — протянул голос в голове. — Я люблю такие совпадения. Особенно когда они совсем не совпадения. Кружок по интересам: молодые невесты.
— И женихи их… тоже друзья? — продолжил Иоанн.
— Ага, — кивнул Захар. — С малых лет вместе бегают. Рыбу ловили, на ярмарки ездили, в драки вместе лезли. После праздников хотели свадьбу играть. Вместе. Тройную свадьбу задумали. Весело должно было быть. А теперь даже не знаю...
Иоанн кивнул, будто самому себе. Потом спросил:
— Есть ли ещё девушки в деревне, которые недавно были помолвлены? — спросил он чуть позже.
Плотник почесал затылок.
— Да кто ж их всех упомнит… — пробормотал он. — Может и есть.
— В доме есть чёрное яйцо. Откуда оно?
Захар фыркнул.
— Так Пасха же. Вся деревня яйца красит. Кто как может. Красные, зелёные, синие… Наверное, и чёрные у кого-то будут.
— Наверное, — тихо сказал Иоанн.
— Было еще кое-что… странное перед тем, как она стала, такой.
Он нахмурился, вспоминая.
— Варвара рассказывала сон. Говорила, будто она на поле. Ночь. Музыка играет. Люди где-то вокруг… а она кружится в танце. С Иваном. Всё как на свадьбах. Она сама смеялась сначала, когда рассказывала.
Он замолчал на секунду.
— А потом сказала… что всё вдруг стало странным. Иван изменился. Лицо его стало… чужим. И вместо него рядом с ней стояла… мёртвая невеста. Платье свадебное, но грязное. И лицо… как у покойницы. — Он провёл рукой по горлу. — И она схватила Варю за шею. И начала душить.
Иоанн ещё некоторое время стоял во дворе, глядя на плотника, который снова опустился на лавку у ворот. Захар выглядел так, будто за последние три дня постарел на несколько лет. Плечи его ссутулились, руки лежали тяжело, как у человека, который привык бороться с деревом и железом, но теперь столкнулся с чем-то, на что топор не действует.
— Спасибо тебе, и Христос воскресе,— сказал Иоанн спокойно.
— Помоги ей, отец, — тихо ответил Захар. — Если можешь. Воистину воскресе...
Священник кивнул и вышел на улицу.
Весенний вечер уже начал мягко опускаться на деревню. Солнце клонилось к лесу, и крыши домов светились тёплым медным светом. На площади по-прежнему слышались голоса. Люди всё ещё праздновали Пасху, но теперь в этих голосах звучала осторожность — будто каждый старался радоваться, но всё время оглядывался через плечо.
— Ну что, святоша, — лениво протянул знакомый голос в голове. — Куда дальше?
— К другим девушкам, — мысленно ответил Иоанн.
— Логично. Хотя я бы сначала, все же зашёл в Корчму. Для вдохновения.
— Ты бы там и остался.
— Не исключено.
Иоанн прошёл по улице дальше. Дома Аксиньи и Анны находились неподалёку друг от друга. Их семьи и правда жили почти соседями, как и говорил плотник.
В первом доме его встретила мать Аксиньи — высокая женщина с крепкими руками и тревожными глазами. Она сразу узнала священника и впустила его без лишних вопросов. Девушка сидела у окна, так же тихо и неподвижно, как Варвара. Когда Иоанн вошёл, она подняла голову, но взгляд её был таким же пустым.
— Н-да… — пробормотал голос Акакия. — Коллекция соломенных кукол пополняется.
Иоанн осмотрел дом внимательно. Комната была аккуратная, выметенная до блеска. Пол чистый, подоконники протёрты. У окна не было ни следов грязи, ни отпечатков ног.
— И что ты ожидал? — ехидно заметил голос. — Что мать скажет: «Да-да, священник, мы специально оставили следы нечистой силы, чтобы вам удобнее было расследовать»?
Священник лишь слегка хмыкнул.
Зато на столе стояла миска с пасхальными яйцами. Красные. Жёлтые. Синие. И одно — чёрное. Он взял его в руку. Скорлупа была точно такой же, как у Варвары.
— Хм… — протянул голос. — Похоже, не только у жены плотника очень странное чувство вкуса.
— Откуда это яйцо? — спросил Иоанн у женщины.
Та растерялась.
— Не знаю, отец. Яйца по всей деревне носят. Дети меняются, соседки дарят… кто ж их разберёт.
В доме Анны было почти то же самое. Та же аккуратность. Та же тяжёлая тишина. Та же неподвижная девушка, будто душа её ушла куда-то очень далеко. И снова — чёрное яйцо среди остальных.
Иоанн расспросил родителей. Но ничего нового они сказать не смогли. Никто не знал, откуда взялись эти яйца. Никто не мог сказать точно, есть ли в деревне ещё невесты, недавно помолвленные.
— Мы тесно только своими семьями дружим, — сказал отец Анны. — А кто там ещё обручился — Бог его знает.
Когда Иоанн вышел обратно на улицу, солнце уже почти коснулось леса. Тени стали длиннее, а воздух — прохладнее. Он остановился посреди улицы.
Теперь связь между девушками была очевидна. Три подруги. Три жениха. Семьи, которые дружат друг с другом. Тройная свадьба. Три одинаковых сна. И чёрные яйца.
— И? — спросил Акакий. — Твои гениальные выводы?
— Пока только один, — мысленно ответил Иоанн.
— Давай.
— Это не случайность.
— Ну спасибо. Пророк Моисей.
Священник медленно пошёл обратно к церкви.
— Думаешь, дух? — продолжил голос через некоторое время.
— Возможно.
— Мёртвая невеста из сна… — задумчиво протянул Акакий. — Романтично. Почти как плохая народная сказка.
Иоанн остановился у церковной ограды.
— Мне нужно поговорить с отцом Мироном, — сказал он мысленно. — Он здесь всех знает. Если эти девушки чем-то связаны…
— …то он точно об этом знает, — закончил за него Акакий.
Священник кивнул.
— Именно.
— Ну что ж, — тихо хмыкнул голос в голове. — Пойдём копаться в чужих грехах. Моя любимая часть расследования.
Старый священник сидел на низкой лавке у стены, рядом с бочкой для дождевой воды. Он устало потирал пальцами виски, но когда увидел Иоанна, сразу выпрямился. По его взгляду было видно — он ждал возвращения.
— Ну? — тихо спросил Мирон. — Нашёл что-нибудь?
Иоанн сел рядом. Некоторое время он молчал, собирая мысли.
— Девушки связаны между собой, — сказал он наконец спокойно. — Не просто знакомы. Подруги с детства. И женихи их тоже дружат. Они хотели сыграть тройную свадьбу после праздников.
Мирон кивнул.
— Это правда. Вся деревня про это знает. Я должен был их венчать.
— У всех троих одинаковые сны перед исчезновением.
Священник нахмурился.
— Какие сны?
— Танец на поле. Жених рядом. Потом жених меняется… и появляется мёртвая невеста.
Мирон медленно перекрестился.
— Господи помилуй.
Иоанн продолжил спокойно:
— И у всех троих в доме есть чёрное яйцо.
Мирон поднял голову.
— Чёрное?
— Да.
— Странно…
Он задумался на мгновение.
— Но семьи их действительно близко общаются. И семьи парней. И родители девок дружат. И все часто вместе собираются. Но это всё, что их связывает.
Иоанн некоторое время смотрел на землю перед собой. Потом спросил тихо:
— Были ли в деревне смерти молодых невест?
Мирон поднял глаза не сразу. Он явно вспоминал.
— Были… — медленно сказал он. — В прошлом году.
Он тяжело вздохнул.
— Прямо перед Пасхой.
Иоанн медленно повернулся к нему.
— Что случилось?
— Девушка утонула, — ответил Мирон. — Марьяна её звали. Должна была выйти замуж как раз на той неделе. Венчание уже назначили. Зима тогда хоть и суровая была, но весна рано пришла. Лёд на реке быстро пошёл.
Он покачал головой.
— А Марьяна зачем-то пошла гулять к реке.
— Одна?
— Да. Нашли её уже в воде.
Некоторое время оба молчали.
— А жених? — спросил Иоанн.
Мирон тяжело выдохнул.
— Повесился вскоре. Через пару недель после похорон.
Вечерний ветер тихо зашелестел в ветках над церковным двором.
— Они были хорошими людьми, — продолжил Мирон. — Только… странными.
— Странными?
— Юродивые они были, — тихо сказал священник. Он перекрестился. — Оба. Прости Господи. Парнишка тот… Семён. Он один остался совсем маленьким. Родители умерли, когда ему лет шесть было. Болезнь какая-то тогда по деревням прошлась.
— И что с ним стало?
— Мать Марьяны его приютила, — ответил Мирон. — Пожалела мальчишку. Она женщина добрая. А её дочка… тоже особенная. Ну, ты понял.
Иоанн кивнул.
— Они росли вместе, — продолжил священник. — Дети над ними смеялись, бывало и обижали. Но они друг за друга держались. А потом выросли. И влюбились. Что тут скажешь… решили пожениться.
Он снова перекрестился.
— А вышло вот так.
Некоторое время стояла тишина.
— А люди их сторонились? — спросил Иоанн.
— Бывает, — тихо ответил Мирон. — Люди жестокие, когда кто-то не такой, как они. Но зла им никто не желал. Просто… держались на расстоянии.
Мирон посмотрел на Иоанна внимательнее.
— Думаешь, это связано?
Священник не ответил сразу. В голове тихо хмыкнул знакомый голос.
— Ну конечно связано. У нас есть утопшая невеста, три будущие невесты, чёрные яйца и сны про мёртвую свадьбу.
Отец Мирон долго молчал после последних слов Иоанна. Вечер уже окончательно опустился на Яровицы. Над крышами домов поднимался дым, где-то на площади всё ещё звучали песни — люди не хотели отпускать пасхальную радость, хотя тревога уже поселилась в каждом доме.
— Мать Марьяны жива, — наконец сказал Мирон тихо. — Старуха она уже, но крепкая. Живёт на краю деревни, у самой дороги к реке. Если хочешь, я могу…
— Не сейчас, — спокойно ответил Иоанн.
Отец Мирон удивлённо посмотрел на него.
— Ты знаешь, где похоронили Марьяну?
Священник кивнул.
— Конечно. За церковью, у старых берёз. Я сам её отпевал.
Иоанн поднялся.
— Покажи мне место.
Отец Мирон внимательно посмотрел на него.
— Думаешь, её душа… не упокоилась?
— Я не знаю, — сказал Иоанн. — Но если дух тревожен, его нужно успокоить.
Мирон тяжело вздохнул.
— Пойдём.
Кладбище располагалось сразу за церковью, чуть ниже по склону. Старые берёзы стояли там редким кругом, а между ними тянулись неровные ряды крестов. Земля ещё не успела как следует просохнуть после весенних талых вод, и трава только начинала пробиваться сквозь холодную почву. Вечерний ветер тихо шуршал ветками.
— Там, — сказал Мирон, указывая рукой. — У третьей берёзы.
Иоанн кивнул.
— Спасибо, отец.
— Я подожду у церкви, — ответил отец Мирон тихо.
Священник пошёл один.
— Ну что, — протянул голос в голове. — Пойдём знакомиться с несостоявшейся невестой.
Иоанн остановился у могилы. Деревянный крест был простой, без украшений. Имя было вырезано ножом неровно, но аккуратно:
Марьяна.
Под крестом земля уже осела, и кто-то недавно поправил холмик. Иоанн опустился на колени.
— Сейчас начнём молиться? — лениво спросил голос.
— Сначала посмотрим.
Он внимательно осмотрел могилу. И почти сразу заметил. На земле лежали три яйца. Красное. Синее. Жёлтое.
— О-о-о… — протянул голос. — Заметь, их три...
Он перевёл взгляд на землю рядом с крестом. Там стояла свеча. Она потухла, но фитиль ещё дымился. А воск на её краю был мягкий, будто только что начал остывать.
— Ну вот, — тихо сказал голос. — А ты говорил — дух.
Иоанн медленно поднялся. Кто-то был здесь совсем недавно. Он обернулся. И увидел её. Женщина стояла между берёзами. Старуха. Худая, с платком на голове и тёмным платком на плечах. Лицо её было иссохшее, но глаза — живые. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Потом женщина сказала спокойно:
— Зря ты пришёл, батюшка.
Иоанн не двинулся с места.
— Это всё твоих рук дело? — спросил он тихо.
Женщина усмехнулась.
— Зачем?
Она посмотрела на могилу. И голос её стал жёстче.
— Они думают, что всё забыто, — продолжила она. — Что всё прошло. Что можно жить дальше.
Она указала пальцем на деревню.
— Петь. Жениться. Детей рожать.
Губы её задрожали.
— А моя девочка лежит тут. Они убили её, — сказала женщина.
— Но, это был несчастный случай, — тихо ответил Иоанн.
Старуха резко вскинула голову.
— Несчастный случай?
Она засмеялась — сухо, без радости.
— Они всегда издевались над ней. Смеялись. Толкали. Прятали её вещи. Издевались. Даже когда выросли. А когда узнали, что она выходит замуж за Семочку…
Она сплюнула.
— Вообще проходу не давали. Это они загнали её на ту реку, — прошипела старуха. — Они. Эти три невестушки.
Женщина тяжело дышала.
— Почему они должны жить и радоваться? — тихо спросила она. — Почему они должны танцевать на своей свадьбе… Когда моя девочка гниёт в земле?
Иоанн стоял у могилы, не отводя взгляда от женщины. Ветер осторожно шевелил ветви берёз, и их тени медленно скользили по земле, словно чьи-то длинные пальцы. В голове тихо хмыкнули.
— Ну и что будешь делать, святоша? — лениво протянул голос Акакия. — Она человек. Не убивать же её. Хотя, если честно… я бы сначала спросил, что именно она сделала с девицами.
Небольшая пауза.
— И, между прочим, я не уверен, что стоит её сильно отговаривать. Судя по рассказам — эти три невесты редкостные стервы.
— Цыц, — тихо подумал Иоанн.
— Что? Я просто анализирую ситуацию.
Священник снова посмотрел на старуху. Она стояла напротив могилы, тяжело дыша, будто только что долго шла. В её глазах было столько горечи, что слова почти теряли силу.
— Ты хочешь, чтобы они страдали так же, как ты, — сказал Иоанн спокойно.
Женщина ничего не ответила.
— Но месть не вернёт твою дочь.
— Она хотя бы будет знать… — прохрипела старуха. — Что за неё отомстили.
— А потом?
Она вскинула голову.
— Потом?
— Что будет потом?
Старуха молчала.
— Ты погубишь их, — продолжил Иоанн тихо. — Погубишь себя. И всё равно останешься одна.
Женщина вдруг резко подняла глаза.
— Как жить, батюшка? — спросила она.
Голос её задрожал.
— Как жить дальше?
Вопрос прозвучал так просто и так тяжело, что даже в голове на мгновение стало тихо. Иоанн некоторое время смотрел на могилу.
— Я тоже терял близких, — сказал он наконец. — И знаю, что значит остаться одному. Но жить всё равно нужно. Как бы тяжело ни было. Не губи свою душу.
Он поднял глаза на женщину. Старуха молчала.
— И не губи девушек, — тихо сказал он. — Что произошло — страшно. Но я не верю, что они хотели убить Марьяну.
Женщина сжала губы.
— Они смеялись над ней…
— Люди бывают жестоки, — сказал Иоанн. — Особенно когда молоды и глупы. Но она уже там, где боль не имеет власти.
Женщина смотрела на него настороженно.
— Есть ад, — сказал Иоанн спокойно. — И поверь мне… он существует.
В голове тихо пробормотали:
— О да. Подтверждаю.
— Но есть и рай, — продолжил священник. — И если ты не разрушишь себя ненавистью… ты встретишься с ней снова. Марьяна будет ждать тебя там. Уж это я тебе точно могу сказать.
Женщина фыркнула.
— Ты священник. Тебе положено верить.
Иоанн покачал головой.
— Я не совсем обычный священник. Я не верю. Я знаю.
Женщина удивлённо моргнула. Вечерний ветер снова прошёлся по кладбищу. Старуха долго смотрела на него. Смотрела внимательно, будто пытаясь найти в его лице хотя бы тень намека на ложь. Но не нашла. И тогда она поняла. Он не лжёт.
Женщина опустила взгляд на могилу дочери. Потом — на яйца, лежащие на земле. Медленно подошла. И вдруг резко ударила их ногой. Скорлупа хрустнула под каблуком. Раз. Второе яйцо разлетелось по влажной земле. Третье треснуло, и яркая краска растеклась по траве.
Старуха не сказала больше ни слова. Она просто повернулась и пошла прочь между берёзами, не оглядываясь. Иоанн ещё некоторое время стоял у могилы.
В голове тихо пробормотали:
— Ну вот… а я уже начал надеяться на хорошую драку.
***
Иоанн покинул кладбище уже в полной темноте. Берёзы тихо шумели над могилами, а ветер с реки тянул холодной сыростью. Дорога к церкви была короткой, но за это время он успел почувствовать, как усталость медленно возвращается в тело. День был длинный, полный чужой боли и тяжёлых слов, и теперь, когда всё закончилось, эта усталость навалилась сразу.
Церковь стояла тихая и тёмная. Только одно окно светилось мягким жёлтым светом. Отец Мирон всё ещё не ложился.
Когда Иоанн вошёл, старый священник поднялся со своего места у стола. На столе стоял самовар, рядом лежал разрезанный пирог и несколько чашек.
Иоанн спокойно рассказал всё, что произошло на кладбище. Рассказал о яйцах на могиле, о потухшей свече, о матери Марьяны и о её горечи, которая почти превратилась в проклятие для других девушек. Он рассказал, как пытался убедить её отказаться от мести, и как она, в конце концов, разбила яйца у могилы своей дочери.
Отец Мирон слушал молча, не перебивая. По мере рассказа его лицо всё больше менялось. Сначала он смотрел недоверчиво, потом нахмурился, потом перекрестился несколько раз подряд, будто пытаясь уложить услышанное в привычные рамки.
Когда Иоанн закончил, отец Мирон долго сидел неподвижно, глядя в стол. Потом вдруг резко поднялся и, почти не говоря ни слова, поспешил из церкви. Перед уходом он только махнул рукой Иоанну, велев ему остаться, отдохнуть, выпить чаю и обязательно съесть пирог — будто обычная человеческая забота могла хоть немного уравновесить всё то странное, что происходило в деревне последние дни.
Иоанн остался один. Он налил себе горячего чая, отломил кусок пирога и сел у окна. Ночь была тихая, весенняя. Где-то вдалеке лаяла собака, в реке шумела вода. Пасхальная деревня наконец начала засыпать.
Отец Мирон вернулся не скоро.
Дверь распахнулась резко, и он вошёл, тяжело дыша после быстрой ходьбы. На лице его была такая смесь удивления и облегчения, что слова не понадобились.
Девушки очнулись. Все трое.
Будто просто проснулись после тяжёлого сна. Глаза снова стали живыми, речь — обычной, а пустота, которая пугала всех последние дни, исчезла так же внезапно, как и появилась. Ни одна из них не помнила, что происходило с ними.
Позднее, когда всё немного успокоилось, отец Мирон снова поблагодарил Иоанна. Благодарил долго и искренне, так, как благодарят не только за помощь, но и за то, что кто-то пришёл в нужный момент. Перед тем как разойтись навсегда, он пообещал приглядывать за старой матерью Марьяны. Не осуждать её и не гнать, а просто смотреть, чтобы горе не толкнуло её снова на тёмную дорогу.
Так в Яровицах закончилась эта странная история.
Пасха в деревне продолжилась уже без страха. Люди снова начали смеяться громче, чем шептаться, а колокольный звон звучал легче.
И только Иоанн знал, что иногда самые страшные призраки — не те, что выходят из земли, а те, что рождаются в человеческом сердце.
Продолжение: