Знаешь, когда я смотрю на карту мировых нефтяных месторождений, у меня всегда возникает одно и то же чувство. Ирак — это страна контрастов. Здесь под ногами буквально плещется нефть. Здесь можно найти такие запасы, о которых в Сибири только мечтают. Но при этом работать здесь — сплошная головная боль. И вопрос даже не в песке и не в жаре.
Вопрос в экономике и политике.
Сегодня я хочу рассказать тебе об Ираке. О том, почему наши компании — «Лукойл», «Газпром нефть», «Башнефть» — ввязались в эту авантюру. Почему они терпят низкую маржу, бесконечные риски и вечные проблемы с местными властями.
И главное — почему, несмотря на всё это, они оттуда не уходят.
Часть 1. Место, где нефть стоит пять долларов
Давай сразу к главному. Ты наверняка думаешь, что нефтяные компании зарабатывают бешеные деньги везде, где есть скважины.
В Ираке это не так.
Большинство контрактов, которые подписывали иностранные компании после свержения Саддама Хусейна, — это сервисные соглашения. Не СРП (соглашения о разделе продукции), а именно сервисные контракты. Разница колоссальная. При СРП ты получаешь долю в добытой нефти. При сервисном контракте ты просто подрядчик, который выполняет работу за фиксированное вознаграждение .
Вот цифра, которую стоит запомнить на всю жизнь: вознаграждение «Лукойла» на месторождении «Западная Курна-2» составляло примерно 1,15 доллара за баррель. Плюс компенсация затрат. И это считалось нормальным .
По данным на январь 2026 года, контракт по «Западной Курне-2» приносил наименьшую прибыль среди всех иракских контрактов . Аналитики прямо говорят: наши компании работают там «в большей степени как некие сервисные компании» . Представляешь? Рискуешь жизнью, вкладываешь миллиарды, а получаешь копейки.
Но почему они согласились на такие условия? Ответ простой: когда Ирак открывался для инвестиций после 2003 года, это был лотерейный билет. Все хотели туда попасть. Иракские власти, пользуясь ажиотажем, выставили жёсткие условия. И компании согласились, потому что лучше плохой контракт в Ираке, чем никакого.
Часть 2. История одной национализации
А теперь смотри, как эта история разворачивается сегодня. В октябре 2025 года США ввели санкции против «Лукойла» и его дочерних компаний .
Формально — чтобы давить на Россию в вопросах Украины.
По факту — чтобы выдавить наших с иракского рынка.
«Лукойл» оказался между молотом и наковальней. С одной стороны — санкции, которые делают работу невозможной. С другой — многомиллиардные вложения в месторождение, которое разрабатывали с 2009 года. Компания объявила форс-мажор и начала искать варианты .
Иракские власти отреагировали мгновенно. 8 января 2026 года Совет министров Ирака одобрил передачу управления месторождением государственной компании Basra Oil Company сроком на один год . Официально — чтобы избежать сбоев в добыче. По факту — это национализация, только с красивым названием.
Независимый аналитик Дмитрий Лютягин объясняет механизм: «Это будет некая национализация, естественно, с определённой компенсацией за те вложения, которые российская компания сделала и которые ещё не смогла окупить» .
«Лукойл» вложил в месторождение миллиарды. Сколько удастся вернуть — большой вопрос. И это при том, что месторождение даёт около 460-480 тысяч баррелей в сутки, что составляет примерно 0,5% мирового предложения и 9% всей добычи Ирака .
Часть 3. Кто придёт на смену
Самое интересное начинается сейчас, в марте 2026 года. Освобождающееся место лакомое. Американская Chevron уже ведёт переговоры с иракским Миннефти о передаче контракта . Но есть нюанс: Chevron хочет улучшить условия сервисного контракта. Компания заявляет, что нынешние условия для неё неприемлемы .
Ты понимаешь иронию? «Лукойл» работал на условиях, которые американцы теперь считают недостаточно выгодными. Наших устроило то, от чего Chevron воротит нос. И это о многом говорит.
В покупке активов заинтересованы и другие игроки. Упоминаются Exxon Mobil, инвестгруппа Carlyle Group, даже арабские инвесторы . Цена вопроса — около 13-14 миллиардов долларов за весь международный бизнес «Лукойла» .
Но есть ещё одна деталь. Не исключено, что «Лукойл» договаривается о некоем опционе на возвращение. «Если санкции будут сняты, компания российская может вновь войти в работу на этом месторождении с определённой долей» . Такое бывает. Иракцы, при всех их недостатках, умеют ценить тех, кто пришёл к ним первыми и вкладывался, когда другие боялись.
Часть 4. Газпром и курдский вопрос
Но «Лукойл» — не единственная наша компания в Ираке. Есть ещё «Газпром нефть». И у них совсем другая история.
Если «Лукойл» работал на юге, где всё зависит от Ормузского пролива и центральных властей в Багдаде, то «Газпром нефть» пошла на север — в Иракский Курдистан. И там совсем другие правила игры.
В Курдистане контракты заключаются не с Багдадом, а с Региональным правительством Курдистана. И условия там гораздо привлекательнее — не сервисные контракты, а полноценные соглашения о разделе продукции. То есть наши получают долю в добытой нефти, а не жалкие полтора доллара за баррель.
«Газпром нефть» работает на блоках «Гармиан», «Шакал» и «Халабджа». И в отличие от «Лукойла», они не собираются оттуда уходить. Даже несмотря на постоянные конфликты между Эрбилем и Багдадом. Даже несмотря на то, что экспорт через турецкий порт Джейхан периодически останавливается.
Часть 5. Март 2026: новый кризис
И тут в дело вмешивается большая геополитика. 28 февраля началась война США и Израиля против Ирана. И сразу же возник вопрос об Ормузском проливе, через который идёт экспорт с юга Ирака.
По данным на 3 марта, экспорт нефти из Иракского Курдистана был приостановлен . Большинство компаний остановили операции, хотя Kar Group, «Газпром нефть» и Addax Petroleum продолжали работать .
Но надолго ли?
Официальный представитель иракского Миннефти сделал страшное предупреждение: «Если ситуация продлится 25 дней и нефть не будет экспортироваться, произойдёт экономическая катастрофа» . Ирак экспортирует через южные порты 94% своей нефти . Стране нужно продавать 3,5 миллиона баррелей в сутки, чтобы платить зарплаты бюджетникам и финансировать проекты .
В этой ситуации все вспомнили про северный маршрут. Президент Трамп лично обратился к властям иракского Курдистана с просьбой помочь восстановить поставки . Трубопровод Киркук — Джейхан может прокачивать до 200 тысяч баррелей в сутки . Это капля в море по сравнению с южными объёмами, но лучше, чем ничего.
Курды, конечно, готовы помочь. Но у них есть условия: решение спора о распределении доходов и смягчение финансовых ограничений . Торг уместен и неуместен одновременно.
Часть 6. Почему они не уходят
Теперь вернёмся к главному вопросу. Почему наши компании продолжают работать в Ираке, несмотря на все проблемы?
Причина первая: ресурсная база. Ирак — это не какая-то мелкая страна с парой месторождений. Это вторая страна в ОПЕК по запасам после Саудовской Аравии. «Западная Курна-2» имеет извлекаемые запасы около 14 миллиардов баррелей . Это огромные цифры. Даже с низкой маржой масштаб бизнеса впечатляет.
Причина вторая: геополитическая значимость. Присутствие в Ираке даёт России рычаги влияния на ближневосточные процессы. Когда у тебя есть активы в стране, ты становишься важным игроком. Твоё мнение учитывают. Твои интересы защищают. Для страны, которая хочет быть глобальным игроком, это критически важно.
Причина третья: инерция и репутация. Уйти легко. Вернуться — невозможно. «Лукойл» вложил в «Западную Курну-2» миллиарды долларов и годы работы. Просто бросить это нельзя. Надо либо продать, либо договориться о компенсации. И наши борются до конца.
Часть 7. Что было дальше
Прогнозы на ближайшее будущее делать сложно. Ситуация меняется каждый день. Но несколько вещей можно сказать с уверенностью.
Во-первых, южный экспорт Ирака остаётся под угрозой, пока не решится вопрос с Ормузским проливом. Это значит, что цены на нефть будут оставаться высокими — Brent уже скакала от 70 до 120 долларов за последние две недели.
Во-вторых, северный маршрут через Курдистан будет набирать значение. И это хорошо для «Газпром нефти», которая там присутствует.
В-третьих, вопрос с «Лукойлом» и «Западной Курной-2» решится в ближайшие месяцы. Скорее всего, контракт перейдёт к Chevron или другому американскому игроку. Наши получат компенсацию и, возможно, опцион на возвращение.
Итог
Понимаешь, Ирак — это зеркало всего ближневосточного нефтяного бизнеса. Здесь есть всё: колоссальные ресурсы, жёсткие контракты, политические риски, война, санкции, постоянная борьба за влияние. Работать здесь могут только те, у кого стальные нервы и очень длинный горизонт планирования.
Наши компании — и «Лукойл», и «Газпром нефть», и «Башнефть» — доказали, что они умеют работать в таких условиях. Да, сейчас «Лукойл» вынужден уходить под давлением санкций. Но он не уходит с позором. Он борется за компенсацию, за сохранение репутации, за возможность когда-нибудь вернуться.
А «Газпром нефть» продолжает работать в Курдистане, наращивая добычу и укрепляя позиции. И это правильно.
Потому что Ирак — это надолго. И когда пыль осядет, те, кто остался и выстоял, получат всё.
Подписывайся, чтобы не пропустить следующий разбор.
В нём я расскажу о том, как устроена экономика сланцевой нефти в США и почему американцы могут наращивать добычу быстрее всех.