Начну с того, что сейчас, в первые дни марта 2026 года, работать трейдером стало одновременно страшно и интересно. Страшно — потому что ставки высоки как никогда. Интересно — потому что именно в такие моменты проверяется, чего ты стоишь на самом деле. Тот, кто умеет читать не только графики, но и политические сигналы, сегодня зарабатывает состояния.
Тот, кто полагается только на старые формулы, рискует остаться за бортом.
Часть 1. Геополитика вернулась в ценообразование
Давайте сразу к фактам. На этой неделе, 4 марта, цена на газ в Европе превысила 700 долларов за тысячу кубометров — впервые с января 2023 года . Нефть Brent, хоть и не показывает такого взрывного роста, держится в районе 70–72 долларов, что существенно выше прогнозов Минэнерго США, которое ещё в феврале обещало нам 51 доллар к концу года .
Что изменилось?
Всё просто: геополитическая премия вернулась в цены.
Утром 28 февраля Соединённые Штаты и Израиль начали удары по Ирану. Иран ответил ракетами по американским базам. И главное — под ударом оказался Ормузский пролив, через который проходит 20 процентов мировой нефти и до 30 процентов сжиженного газа .
Я специально не даю сейчас эмоциональных оценок. Просто фиксирую факт: физический поток энергоносителей через этот пролив под угрозой. А рынок, как известно, не терпит неопределённости. Когда есть риск, цена растёт.
Часть 2. ОПЕК и МЭА: кто кого переспорит
Теперь посмотрим на фундаментальную картину. Она, мягко говоря, противоречивая.
ОПЕК в своём февральском докладе сохраняет оптимизм. Картель ожидает роста мирового спроса на нефть в 2026 году на 1,38 миллиона баррелей в сутки — до 106,5 миллиона. Это неплохие цифры, которые должны поддерживать цены .
А вот Международное энергетическое агентство смотрит на мир иначе. По их данным, спрос вырастет всего на 0,7 миллиона баррелей, до 104,4 миллиона. При этом предложение со стороны стран вне ОПЕК+ — США, Канады, Бразилии — будет расти быстрее.
Итог: профицит предложения может достичь 3,7 миллиона баррелей в сутки .
Кому верить?
Опыт подсказывает, что истина где-то посередине. ОПЕК традиционно завышает прогнозы спроса — это в интересах производителей, которым нужно поддерживать цены. МЭА, наоборот, склонно к пессимизму — оно отражает позицию потребителей, которые хотят видеть топливо подешевле .
Но сейчас, с учётом ближневосточного кризиса, даже самые мрачные прогнозы МЭА могут оказаться неактуальными. Потому что никакой профицит не спасёт, если перекроют кран.
Часть 3. Фрахт и страховка: где рождается реальная цена
Есть ещё один фактор, о котором обычно забывают, когда говорят о нефтяных котировках. Это фрахт и страховка.
В последние дни ставки на перевозку ближневосточной нефти в Азию выросли до многолетних максимумов. Причина — сочетание роста экспорта из Персидского залива и геополитического риска. Судовладельцы просто боятся заходить в зону, где могут ударить .
Кроме того, санкции против "теневого флота", которые Великобритания ужесточила в феврале, создают дефицит доступного тоннажа. Старые танкеры, которые возят санкционные грузы, не могут использоваться в прозрачных сделках. А новых судов строят недостаточно.
Что это значит для нас? Даже если базовая цена нефти останется на уровне 70 долларов, реальная стоимость поставки для конечного покупателя может оказаться на 5–7 долларов выше из-за логистики. И эти издержки неизбежно будут закладываться в конечную цену топлива.
Часть 4. Что происходит с нефтепродуктами
Теперь о том, что ближе к нашему внутреннему рынку. Зимний сезон в Европе и США заканчивается, и внимание переключается на ремонты нефтеперерабатывающих заводов.
В США загрузка НПЗ держится на уровне около 91 процента, запасы бензина и дистиллятов сокращаются. Это поддерживает цены на нефтепродукты и не даёт им упасть вслед за возможным снижением котировок сырой нефти .
В России ситуация тоже неоднозначная. С одной стороны, экспорт в Азию растёт. По данным на конец 2025 года, доля Азиатско-Тихоокеанского региона в поставках российской нефти превысила 80 процентов . Китай и Индия остаются надёжными покупателями, и это даёт определённую стабильность.
С другой стороны, дисконт на российскую нефть Urals к эталонной Brent сохраняется. И хотя он сократился по сравнению с пиковыми значениями 2022–2023 годов, полностью преодолеть его пока не удаётся. Санкции, ограничения по страхованию и логистике продолжают давить на цену.
Часть 5. Европейский газ: истерика или новый тренд
Отдельная тема — европейский газ. Рост выше 700 долларов за тысячу кубометров многие называют истерикой. Мол, фундаментальных причин нет, хранилища заполнены примерно на треть, СПГ идёт рекордными объёмами .
Но я, как человек, переживший не один энергетический кризис, скажу так: на рынке нет истерики, есть страх. А страх — это тоже фундаментальный фактор.
Да, физически газ в Европу поступает. Да, США наращивают поставки сжиженного газа. Но когда над Ормузским проливом летают ракеты, когда Катар — крупнейший производитель СПГ — приостанавливает производство после атак, когда любой танкер может стать целью, биржевые котировки не могут оставаться спокойными .
К тому же сезон закачки в хранилища начнётся уже через месяц. Если цены останутся высокими, Европе придётся выбирать: либо покупать газ по 700–800 долларов и закачивать в подземные хранилища, либо рисковать следующей зимой. Оба варианта плохи.
Часть 6. Российский экспорт: есть ли повод для оптимизма
В январе 2026 года появились интересные цифры по экспорту. Россия увеличила отгрузки нефти и нефтепродуктов, доходы выросли на 7 процентов по сравнению с декабрём. Но если сравнивать с январем 2025-го, падение всё ещё составляет около 13 процентов .
Это значит, что потенциал дальнейшего роста ограничен. Санкции, логистика, инфраструктурные ограничения — всё это создаёт потолок, выше которого прыгнуть сложно. Даже если цены на мировом рынке пойдут вверх.
При этом внутри страны мы видим попытки стабилизировать ситуацию. Правительство продолжает корректировать механизмы демпфера, увеличило нормативы биржевых продаж, борется с серым экспортом. Всё это даёт эффект, но не мгновенный .
Часть 7. Мои три сценария на ближайшие месяцы
Я не люблю давать прогнозы — слишком много переменных. Но как аналитик я обязан просчитывать риски. Вот три варианта, которые я вижу сегодня.
Сценарий А (оптимистичный, 30 процентов). Конфликт на Ближнем Востоке локализуется, пролив открывают через месяц, цены откатываются к 65–68 долларам. Россия продолжает экспорт в прежних объёмах, дисконт постепенно сокращается.
Сценарий Б (средний, 50 процентов). Блокада пролива затягивается на 2–3 месяца. Нефть уходит в диапазон 80–85 долларов, газ — за 800–900. Европа входит в режим экономии, Китай и Индия переключаются на российские поставки, но логистика даёт сбои.
Сценарий В (пессимистичный, 20 процентов). Война расширяется на Саудовскую Аравию и ОАЭ. Под удар попадают их экспортные мощности. Мир теряет ещё 10–15 процентов предложения. Нефть улетает за 100 долларов, наступает полноценный энергетический кризис.
Итог
Что я делаю в этой ситуации?
Я внимательно слежу за новостями из Ормузского пролива, за переговорами ОПЕК+, за отчётами МЭА. И держу в голове простую истину: на волатильном рынке главное — не угадать цену, а сохранить голову холодной.
Те, кто сейчас поддаётся панике, будут продавать на дне. Те, кто сохранит рассудок, получат шанс купить активы дёшево и дождаться роста. Я во втором лагере.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие разборы. Если ситуация будет развиваться быстро, буду выходить с оперативными комментариями.
А теперь вопрос к вам, друзья: как вы оцениваете вероятность затяжного конфликта на Ближнем Востоке?
И какие риски для нашего рынка считаете главными?
Пишите в комментариях, обсудим.