Зинаида едва дошла до стола, и тяжело опустилась на стул. Ноги тряслись и подкашивались, совсем не держали ослабшее тело. Словно вдруг разом высосал кто-то все силы, которых и так было ничтожно мало в иссохшемся старческом теле.
Начало тут
Кипело на плите нехитрое варево старушки – постная похлебка. В доме пахло кислой капустой, вареной картошкой и травяным чаем. Привычный, родной запах. Кажется, что весь дом пропитался им настолько, что даже не будет уже на свете Зинаиды, а запах этот еще долго будет витать в воздухе, напоминая новым жильцам о том, что жили тут люди, радовались жизни, любили, да все вышли. Кончились.
Не сдержалась мать. Горький комок встал в груди, и ни туда его, ни сюда. Силилась вздохнуть Зинаида, набрать воздуха в легкие с запасом, да только не получалось дышать. Ни глубоко, ни поверхностно. Сидела она, пучила глаза, да открывала бесполезно рот, словно рыба, выброшенная на берег безжалостным рыбаком.
Нутром почуяла Зина: если и сейчас не заплачет, сдержит слезы свои в себе, не выпустит их наружу, то не выживет. Упадет замертво сию минуту, и больше не встанет. Исказилось сморщенное лицо старушки в нелепой гримасе, и слезы, горькие, непрошенные, сами по себе полились из глаз. Не по одной красивой слезинке, как в кино показывают, а целым потоком. Некрасивым, безобразным, неконтролируемым.
Шумно, с хрипом, с надрывом вдохнула Зинаида воздух. Обжег он все в груди так, что загорелись легкие, заболело все внутри пуще прежнего. Ей бы успокоиться, перестать плакать, да куда там! Впервые за долгое время нашли коварные слезы выход, и теперь властвовали над Зиной, заставляя ее выплакаться вдосталь за все обиды и горести, что пережила она в последнее время.
Сколько она так плакала? Может минуту, а может и час. Совсем все силы иссякли после слез этих. Только всхлипывала старушка, да терла своё лицо огрубевшими ладонями. Руки её, испещренные крупными венами, слегка подрагивали, и она, не зная, куда их девать, сложила их на столе, одну на другую.
В памяти всплывали картины далёкой молодости. Вспомнилось вдруг, как она, молодая девчонка, жила у мамки с папкой. В маленькой деревушке жили, по простому. Четверо их было, ребятишек-то. А вот поди ж ты, одна Зина и осталась от большого, дружного семейства.
Файка, самая старшая сестра, еще по молодости померла, даже детей после себя не оставила. Не успела. В то время шибко в девках никто не засиживался, да и не выбирали особо. Коли хоть маленько что ёкнет в душонке девичьей, так и сватались парнишки.
На Файку все сосед заглядывался. Намного старше Файки он был. Она-то совсем еще девчонка, а он вдовый мужик, с ребятишками. Хмурый такой, неулыбчивый, суровый. Хроменький он был, сильно на одну ногу припадал. Ребятишки у него по струнке ходили, тише воды, ниже травы. Поговаривали, что жена его не просто так померла, мол, всё нутро он ей отшиб, вот и не сдюжила бабонька.
Файка не хотела за него идти. И какая муха ее укусила? В один миг согласилась, а сама рёвом ревет, никак успокоиться не может. Её и мамка, и тятька отговаривали, дескать, не спеши, Фая, одумайся!
Это уж потом узнала Зина, что за спешка была. Спуталась Файка с одним, он обещал сосватать ее, да обманул, высмеял. А она тяжелая оказалась. Стыд-то какой! Не жить ведь ей, если кто узнает! Вот и пошла за Мишку замуж. Безо всякой свадьбы расписали их.
С первого дня она, бедная, воды промытой не видела. Как колотил он ее, как измывался над сестричкой! Особенно когда узнал, что не он у нее первый.
Зина сестру жалела, да уговаривала, мол, возвращайся домой, Фая. Не выгонят тебя мамка с папкой, мы заступимся.
Отец у них только с виду строгий да суровый был, всю войну прошёл, да на одной ноге домой вернулся. А на деле мягкий отец был, добрый. И слова бы дочке не сказал, кабы знал всю правду. Да только кто бы сказал ему? Зина хотела рассказать, да куда там! Вредная Файка была, упрямая. Запретила она Зинке даже рот открывать. Поджала губы, да твердит, мол, нечего людей смешить. Раз сама пошла, так и буду жить, грех свой замаливать.
Ребеночка она быстро скинула, а потом и сама померла. Бык её затоптал, в загоне нашли Файку уже бездыханную. Бык-то бык, да только какая надобность у Файки была к нему подходить? Мишка за быком этим ходил, а Фая боялась его, как огня. Десятой дорогой обходила. Ай, да кто там разбирался? Схоронили, да забыли, что жила такая Фаина. Отец ходил к Мишке, дрались даже, да что толку? Разве докажешь что?
Брат, что после Зины родился, сгинул, без вести пропал. Уехал на БАМ, и с концами. И искали его, запросы всякие делали, а толку? Вроде как и не доехал он до той стройки. Где искать? Большая она, страна-то. Словно иголку крошечную в стоге сена искать, и вовек не сыскать.
Сестру свою младшенькую Зина почти 10 лет назад схоронила. Жить да жить Дарье, да никого не спрашивает старуха костлявая, что с косой наведывается. Вроде и не болела сестрица, а спать с вечера легла, да так и не проснулась. Вот и осталась Зина одна, без братьев и сестер. Еще и мужа неделю назад схоронила.
Снова заплакала Зинаида, только уже тихо, как-то смиренно, без надрыва и рыданий. Сидела она за столом, раскачивалась вперед, да назад, и с мужем своим покойным, Степаном, разговаривала мысленно.
– Ушел, Степушка. Хорошо поди тебе там, дома-то. Все мы тут в гостях, как говорится. Все мы там будем. Кто-то раньше, кто-то позже. Ушел, родненький. Покинул меня, оставил одну. Хорошо, что не дожил ты до того дня, когда сын родной меня из дома выгонять пришел. Как знал ты, Степа, что так все выйдет. Всю жизнь ты обо мне заботился, защищал, да помогал во всем, и перед смертью не бросил, защитил.
Прикрыла глаза старушка, а перед глазами картинки:
Она, молоденькая девчонка, Степана своего в армию провожает. Тогда служба была не то, что сейчас. Сейчас- то что? Едва ушел в армию, проводили солдата застольем пышным, глазом моргнуть не успели, а он уж домой возвращается. Опять столы накрывают родители, встречины праздновать.
Ждала она Степку своего. Честно ждала. И Степан хотел поскорее домой вернуться, к Зиночке своей. Как уж мечтали они, как планировали! Мол, вернусь из армии, как раз подрастешь, и распишемся.
Ему совсем уж чуток служить оставалось, когда с командиром у них коса на камень нашла, да Степан на него в драку кинулся. Так и оказался он в ОДБ.
Он ей весточку подал, дескать, не жди меня, не нужна ты мне.
Не дождалась его Зина, за другого замуж пошла. От обиды на Степана, от огорчения. Расписались они, да стали жить. Далеко увез он Зинаиду. В родительском доме жили, с отцом и матерью.
Не сказать, что совсем плохо жили, но и до хорошего далеко. Попивал муж, да руки иной раз распускал. Зине бы пожаловаться кому, поплакаться, да некому. Мать с отцом в далеком Алтайском селе остались.
А чуть погодя и мать Лешкина взялась Зину шпынять. Все тычками да зуботычинами награждала ее, да потыкала тем, что родить Зина не может. Дескать, пустоцвет ты, Зинка. Уж почитай год живете, а ты все порожняя.
И Лешка туда же. Следом за матерью ту же песенку запел, под материнскую дудку плясать стал. Поколачивал муж Зинаиду. Не то, чтобы за провинность, а так, для профилактики. Да злость свою вымещал на ней. Воспитывал, стало быть. Особенно когда стопка в рот попадала. А попадала эта стопка в рот к Алексею частенько.
И плакала Зина, и ревела, а только слезами горю не поможешь. Она и рада бы родить, да не получалось. И было у них все, а не беременела она. То ли Бог увидал, что не ко времени то дитя, да не к месту, то ли и правда какие проблемы у нее были. А может и у мужа проблемы те были, откуда теперь узнаешь?
Ох, сколько вытерпела Зинаида! И от мужа терпела , и от свекрови со свекром, и от людей. Только любому терпению конец приходит.
Не выдержала женщина. Собралась, и к родителям уехала. Спасибо соседям, помогли ей сбежать. С тем же узелком и возвращалась, с которым из дома уезжала. Только сдулся тот узелок, похудел, уменьшился в размерах. Мамка с папкой поворчали на дочь конечно, мол, зачем терпела? Зачем нам не сказала, что плохо живется тебе? Файку вспоминали, дескать, одну дочку ирод загубил, и вторая молчком терпела. Ушла бы раньше, хоть ползком, хоть пешком.
Ничего, сбежала, и хорошо. Боялась, конечно, что судить да рядить ее станут. А еще боялась, что муж вернется, и силой ее назад увезет.
Люди судили, конечно, как без этого? Иные аж глаза от возмущения закатывали, да руки заламывали. Святоши, что ты! Все кругом без греха, одна Зинка такая да сякая. Всякое болтали. Всякие небылицы сочиняли. И о том, что муж Зинку с позором выгнал, потому что с другим поймал. И о том говорили, что Зинка пустая, родить не может, потому и выпер ее мужик. Да много чего говорили, что уж там. Всего и не упомнишь, да и ни к чему такая память.
Лешка один раз всего приехал, и то отец Зинин его чуть с крыльца не спустил. Даже на порог не пустил. Так и уехал ни с чем мужик.
А вскоре Степан в родное село вернулся. И закрутилось у них все, завертелось, словно и не было ни замужества Зининого, ни разлуки долгой.
Посватался Степан быстро, и так же быстро свадьбу сыграли. Хотя, какая там свадьба? Так, посидели по‑простому. Стол под открытым небом, нехитрая еда, родня, соседи да песни с плясками до утра. Да тогда у всех все по простому было, без изысков. Так и стали мужем да женой для всех. Только по закону не оформили они свой брак, потому что не развелась Зина. Решили, что как только разведется она с Алексеем, так и распишутся в сельсовете.
Продолжение ниже по ссылке
Поддержать автора можно тут:
Автору на шоколадку, чтобы быстрее дописать рассказ
Приходите ко мне в макс