Предыдущая часть:
Сколько она просидела так, Елена не помнила. Кажется, даже задремала. Очнулась от ощущения, что на неё смотрят. Подняла голову и встретилась взглядом с Михаилом.
— Привет, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — ответил он хрипло. — Ты давно здесь?
— Давно. Напугал ты нас, Миша.
В этот момент дверь палаты распахнулась, и вошла Галина Борисовна.
— Сынок! — она бросилась к кровати, оттесняя Елену. — Господи, сыночек, я так перепугалась!
— Всё хорошо, мама, — слабо улыбнулся Михаил. — Извини, что напугал.
— Да что ты такое говоришь! — всхлипнула Галина Борисовна, проведя рукой по его щеке. — Главное, что всё обошлось. Я говорила с врачом, он сказал, опасности нет. Сынок, родной мой...
— Я сам испугался, — признался Михаил. — Когда везли на операцию, столько мыслей в голову пришло. Решил, что, как очухаюсь, нужно дела в порядок привести. Жизнь, она ведь такая непредсказуемая.
— С тобой всё будет хорошо, — мягко сказала Елена. — Но ты прав, документы должны быть в порядке. Надо подумать о завещании.
— Вот и я о том же, — кивнул Михаил. — Хочу всё оформить на маму.
Елена замерла, не веря своим ушам.
— Миша, — она с трудом сдерживала эмоции. — Ты понимаешь, что говоришь? У тебя есть семья, двое детей!
— Лена, если со мной что-то случится, мама никогда не оставит вас без средств, — устало возразил он.
— Я ничего не имею против Галины Борисовны, — Елена старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Но вспомни, что случилось с вдовой твоего друга. Осталась на улице с ребёнком, свекровь выгнала, даже не пожалела. Ты этого хочешь для нас? Ты обязан обеспечить детей.
— Мама так не поступит, — упрямо повторил Михаил, отводя взгляд.
— Твоя жена меряет всех по себе! — вмешалась свекровь с ненавистью в голосе. — Если ты всё ей оставишь, она меня в момент выставит, как только тебя не станет. Я таких знаю, ничего святого. А девочки у неё — только прикрытие. Ей деньги нужны, чтобы транжирить.
Елена поняла: нужно действовать жёстко. Она прищурилась и твёрдо произнесла:
— Миша, или ты прямо сейчас покупаешь на каждую дочь квартиру и открываешь на их имя лицевые счета с приличной суммой до совершеннолетия, или я немедленно подаю на развод и иду в суд. Уверяю тебя, суд встанет на сторону несовершеннолетних детей. Я добьюсь для них положенных алиментов и преференций, а ты потом живи, как хочешь, с чистой совестью.
— Миша, ты слышишь? — взвизгнула Галина Борисовна. — Видишь, что она из себя представляет? Я всегда знала, что ей нужны только твои деньги! Теперь ты сам убедился!
— Вы ошибаетесь, — спокойно парировала Елена. — Мне лично от мужа ничего не нужно. Но детей обокрасть я не позволю никому, даже вам. Так что думай, дорогой, — добавила она с холодной усмешкой. — Выбор невелик: либо ты добровольно обеспечиваешь будущее своих дочерей, либо мы встречаемся в суде.
В эту секунду дверь распахнулась, и на пороге появился разгневанный врач.
— Это что здесь за базар? — рявкнул он. — Человек только после операции, едва в себя пришёл! Вы его добить решили? Посмотрите, на нём лица нет! А ну обе вон отсюда! Когда выпишем домой, тогда и разбирайтесь.
Через несколько дней Елена забрала мужа из больницы. Она проводила его в большой дом, помогла раздеться.
— Ну вот, слава богу, сынок, ты дома, — Галина Борисовна обняла Михаила.
— Лена, — мужчина повернулся к жене. — Я всё обдумал и принимаю твоё предложение. Мой юрист уже готовит документы на квартиры для Ани и Маши. А счета открою, как только смогу выйти на работу.
— Миша! — возмутилась мать. — Зачем ты идёшь у неё на поводу? Я считаю, что всё имущество и деньги должны быть сосредоточены в одних руках. К чему эта дележка? Она же всё растранжирит! Не понимаю я тебя, сынок.
— Нечего понимать, мама, — устало ответил Михаил. — Лена права. Я обязан обеспечить будущее своих дочерей.
— Спасибо, Миша, — тихо сказала Елена. — Я сообщу, когда документы будут готовы.
Она вышла из дома и направилась к своему домику. На душе было тяжело, но вместе с тем появилась уверенность: она сделала всё, чтобы защитить своих девочек. Теперь оставалось только ждать. Через неделю Елена и Михаил сидели в кабинете нотариуса. Обстановка была торжественно-казённой, и это подчёркивало окончательность их решений.
— Вот документы на квартиры, — Михаил положил перед женой плотные листы с гербовыми печатями. — Это подтверждение, что на каждую из девочек открыт именной счёт, который будет ежемесячно пополняться. А тебе нужно подписать вот это.
Он кивнул нотариусу, и тот протянул Елене ещё одну бумагу.
— Что это? — насторожилась она, пробегая глазами первые строки.
— Соглашение о том, что ты отказываешься от притязаний на мою собственность, — ровно пояснил Михаил. — По-моему, всё честно. Алексей Сергеевич, — обратился он к нотариусу, — вы подготовили завещание?
— Да, Михаил Викторович, — нотариус поправил очки и, помедлив, всё же заметил: — Но позвольте, я не понимаю, почему вы делаете единственной наследницей свою мать. У вас есть законная супруга, двое несовершеннолетних детей.
— Моя жена получила всё, что хотела, — с лёгким раздражением ответил Михаил. — Дети обеспечены. Всё остальное перейдёт к моей матери. Я ей полностью доверяю. Если со мной что-то случится, она сумеет правильно распорядиться наследством.
Он решительно подписал завещание, поставил дату. Нотариус заверил документы печатью. Елена молча поставила подпись под соглашением, чувствуя, как внутри что-то обрывается.
Она вернулась в гостевой домик в полной растерянности, механически разделась, прошла в комнату, где тихо играли девочки. «Вот и всё, — мысли путались, натыкались друг на друга. — Мы стали чужими. По-настоящему чужими. Мы и до этого жили как соседи, а теперь нас вообще ничего не связывает. Даже дети его волнуют меньше, чем спокойствие матери».
Михаил, видимо, тоже ощутил это отчуждение. Он стал заходить в гостевой домик совсем редко, отделываясь короткими звонками.
Однажды Елена зашла в большой дом по какому-то мелкому делу и нос к носу столкнулась в холле с незнакомой женщиной. Молодая, симпатичная, с живыми глазами, она оглядывала интерьеры с явным любопытством.
— Ой, — улыбнулась незнакомка, — а вы кто? Прислуга?
— Нет, — сухо ответила Елена, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А вы?
— Меня Галина Борисовна пригласила в гости, — женщина без приглашения уселась на диван, откинулась на спинку. — У вас здесь так уютно! А какой сад — сказка! У моих родителей тоже сад есть, но здесь просто райский уголок.
— Наденька! — в гостиную с медовой улыбкой вплыла Галина Борисовна. — Идём, дорогая, я накрою стол. Хочу угостить тебя чудесным вином, мне недавно привезли в подарок. Обожаю слушать светские новости. — Тут она заметила Елену, и улыбка мгновенно погасла, сменившись гримасой брезгливости. — А ты что здесь делаешь? Не видишь, у нас гости?
Она подхватила девушку под руку и увела на кухню, даже не обернувшись. Елена пожала плечами и вышла.
Гостьи в доме Галины Борисовны появлялись регулярно, но долго не задерживались. Кроме одной. Надежда стала бывать всё чаще и чаще.
— Дорогая Наденька, — ворковала свекровь, встречая её в прихожей. — Я так рада, что ты выкроила время зайти. А почему же ты не взяла своего чудесного сынишку?
— Он в детском саду, — отвечала та, довольно улыбаясь.
— В следующий раз обязательно возьми его, — настаивала Галина Борисовна. — Он такой славный мальчуган. Ему здесь будет гораздо лучше, чем в казённом саду.
Елена, наблюдая эту картину со стороны, никак не могла понять, зачем свекрови понадобилась эта молодая женщина. С какой-то непонятной целью она её откровенно обхаживает. Наконец она решила спросить напрямую:
— Галина Борисовна, вы собираетесь нанять Надежду в помощницы по хозяйству?
— А хоть бы и так! — надменно ответила та, сверкнув глазами. — Это тебя вообще не касается. Кстати, Наденька, в отличие от тебя, настоящая женщина и прекрасная хозяйка. И, что самое главное, она может родить мне внука. А ты меня этого счастья лишила. Ты ни на что не способна.
— Интересно, с чего вы взяли, что она может родить? — спокойно спросила Елена, хотя внутри всё кипело.
— Потому что у неё уже есть ребёнок. Сын, между прочим.
Вскоре Елена убедилась, что у Надежды действительно есть сын — шустрый мальчик лет пяти. Однажды Надежда приехала вместе с ним, и Елена увидела, как Михаил с удовольствием возится с ребёнком в саду: они бегали наперегонки, кидались мячом, смеялись. У Елены сжалось сердце.
«А если это ребёнок Миши? — пронеслось в голове, и от этой мысли её бросило в холодный пот. — Вроде бы даже похож на него... Нет, нет, глупости. Миша бы не стал от меня скрывать. Он не такой».
Она мучилась сомнениями, но спросить напрямую не решалась. «Если это его сын, тогда почему он не предлагает развод? Зачем эта конспирация? Нет, я себя накручиваю».
Пропасть между супругами с каждым днём становилась всё шире. Елена чувствовала, что теряет мужа окончательно. Если бы не внезапная болезнь свекрови, неизвестно, чем бы всё это кончилось.
...И вот теперь Михаил стоял перед ней, в её маленькой прихожей, и смотрел с такой отчаянной надеждой, словно она была его последним спасительным кругом. А Галина Борисовна, ещё недавно полная сил и презрения к невестке, лежала парализованная, и ухаживать за ней предстояло кому-то.
— Нет, — твёрдо сказала Елена.
— Ты не можешь так со мной поступить! — вырвалось у Михаила. — Маму парализовало! Ей нужен уход! Постоянный, круглосуточный!
— И ты, конечно, решил, что я брошусь тебе на помощь и взвалю на себя заботу о твоей маме? — Елена говорила спокойно, но в голосе звенела сталь.
— А как же иначе? Ты моя жена! Я рассчитывал, что ухаживать за мамой будешь ты, а не какая-то чужая тётка!
— Батюшки! — Елена даже руками всплеснула, но в этом жесте не было театральности, только горькая ирония. — Неужели ты вспомнил, что у тебя есть жена? А почему ты не вспомнил об этом раньше, когда твоя мать откровенно подыскивала тебе новую жену — вернее, самку, которая родит тебе сына? Почему ты её не остановил? А помнишь, как она подбила тебя лишить меня наследства? И ты послушался! Ведь она же мама, святое, а я для вас всегда была пустым местом. За четырнадцать лет нашей совместной жизни я от Галины Борисовны не видела ничего, кроме унижений. Она даже внучек своих родных игнорировала, знать их не хотела. То, что мы с дочками уже четырнадцать лет живём в гостевом домике — это, по-твоему, нормально? Это тоже мамин совет? И после всего ты ждёшь от меня помощи?
Елена задыхалась от гнева, но голос её оставался ровным. Михаил смотрел на неё во все глаза — такой жены он ещё никогда не видел. В конце своей обличительной речи женщина добавила уже спокойнее, почти участливо:
— Могу дать тебе единственный совет. Попроси стать сиделкой для твоей мамы Надежду. Чем не кандидатура? Галина Борисовна, насколько я знаю, ей полностью доверяет. А меня она на дух не переносит. Боюсь, если я возьмусь за ней ухаживать, ей станет только хуже.
Михаил не мигая смотрел на жену, переваривая услышанное.
— Думаешь, так будет лучше для мамы? — спросил он хрипло.
— Уверена.
— А что скажешь насчёт камер в доме? — вдруг спросил он. — Чтобы контролировать уход?
— Установи, — кивнула Елена. — Галина Борисовна не в том состоянии, чтобы следить за прислугой. Да и ты в любой момент сможешь увидеть, как у мамы дела.
— Да, — Михаил вздохнул, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. — Ты права. Камеры надо поставить обязательно.
— Если я ответила на все твои вопросы, можно я пойду? — Елена шагнула к двери в комнату. — День был трудный, я устала.
Михаил не уходил, переминался с ноги на ногу.
— Что-то ещё?
— Нет... — он помялся и, не прощаясь, вышел.
Елена видела в окно, как он, сгорбившись, медленно бредёт по дорожке к большому дому.
Михаил вошёл в гостиную, машинально бросил пальто на диван, подошёл к камину. Затопил его, устроился в кресле и уставился на огонь. Его угнетало стойкое ощущение, что он всё делает не так. В огромном пустом доме было неуютно, холодно, хотя камин уже разгорелся.
«Странно, — думал он, глядя на пляшущие языки пламени. — Я впервые остался совсем один. Почему так вышло? У меня есть жена, есть дочери — и никого рядом в тот момент, когда я больше всего нуждаюсь в поддержке. Жена...» — он невесело усмехнулся. — Я любил её, кажется, до сих пор люблю. Именно поэтому никогда не искал другой женщины. У меня чудесные дочки. А я не знаю даже, люблю ли я их? Наверное, люблю. Но они выросли без меня. Как же так получилось? У меня есть семья, но сейчас я здесь один, а они там, в гостевом домике, втроём. Ужинают, пьют чай, разговаривают, смеются... И не знают, как мне тяжело».
Он подбросил полено в камин. Искры взметнулись ярким снопом и погасли.
Утром Михаил первым делом набрал номер Надежды.
— Надежда, здравствуйте. Это Михаил. Вы не могли бы приехать? Мне нужно с вами серьёзно поговорить.
Надежда откликнулась мгновенно, словно ждала этого звонка.
— Конечно, приеду. Что-то случилось?
Через час они сидели на кухне за чашкой кофе. Михаил, избегая смотреть ей в глаза, изложил суть дела.
— Я согласна стать сиделкой для Галины Борисовны, — без колебаний ответила Надежда, и в её голосе послышалась даже радость. — Но у меня будет одно условие.
— Условие? — Михаил нахмурился. — Какое?
— У меня сын. Я не могу его оставить одного. Поэтому мы будем жить вместе в доме. Иначе никак.
— Ладно, — подумав, согласился Михаил. — Я не возражаю. Но тогда Павел должен обязательно ходить в детский сад. Ему нельзя пропускать занятия, у них подготовка к школе. Сможете утром отвозить его, а вечером забирать?
— Если вы сможете иногда подвозить или забирать, когда я буду занята с Галиной Борисовной, — уточнила Надежда.
— Договорились.
На том и порешили.
Следующие несколько дней Михаил занимался подготовкой дома к возвращению матери. В её комнату завезли специальную кровать, противопролежневый матрас, кресло-каталку, поручни. Рабочие установили дополнительное освещение, переставили мебель, чтобы было удобно ухаживать за лежачей больной.
Когда мать привезли из больницы, у Михаила сжалось сердце. Он впервые видел её такой беспомощной — обессилевшей, с отсутствующим взглядом, с безвольно лежащими руками.
— Мамочка... — прошептал он, сглатывая ком в горле.
Он наблюдал, как санитары осторожно перенесли её на новую кровать, как Надежда деловито поправила подушки, укрыла одеялом. Галина Борисовна что-то промычала, глядя на сына, но он не разобрал слов. Взял её холодную руку в свои ладони.
— Всё будет хорошо, мама. Ты не переживай. Надежда будет за тобой ухаживать, она знает, что делать. А я постараюсь пораньше возвращаться с работы.
Из глаз матери выкатились слёзы и оставили на белоснежной наволочке тёмные разводы.
— Я скоро, — пообещал Михаил и, не в силах больше видеть её мучения, вышел из комнаты.
В коридоре он остановился, украдкой вытер слёзы и глубоко вздохнул. Нужно было собраться с мыслями. Он прошёл в кабинет, надеясь немного прийти в себя и поработать, но не успел даже включить компьютер — дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Паши. Мальчик огляделся, вошёл, неловко задел журнальный столик, и с него упала книга.
— Ты как здесь оказался? — Михаил нахмурился, стараясь говорить строго, но без крика. — Я не разрешал тебе входить. Это мой рабочий кабинет, детям здесь делать нечего.
— А можно я книжки посмотрю? — ничуть не смутившись, спросил мальчик.
— Здесь нет детских книжек. Ты мне мешаешь.
— Ну я тихонечко посижу в уголке, — не унимался Паша.
— Я же сказал — нет! — Михаил повысил голос. — Иди к маме.
— Мама бабушку кормит, а мне скучно.
— Иди в свою комнату, поиграй. У тебя же есть игрушки. Только больше сюда не приходи, пожалуйста.
Паша нехотя поплёлся к двери. Михаил вздохнул и попытался сосредоточиться на документах, но мысли разбегались.
Продолжение :