Предыдущая часть:
В следующий раз это повторилось поздно вечером. Михаил, вернувшись с работы, наскоро поужинал и прилёг на диван в гостиной, надеясь хоть немного отдохнуть. Только начал задрёмывать, как скрипнула дверь. Он вздрогнул, открыл глаза и увидел Пашу, который с интересом рассматривал безделушки на этажерке — статуэтки, сувениры, подаренные когда-то друзьями и коллегами.
— Ты почему без спросу берёшь мои вещи? — Михаил сел, чувствуя, как раздражение закипает с новой силой.
— Ну, если я живу в этом доме, значит, могу брать всё, что тут есть, — развязно заявил мальчик.
— Кто тебя этому научил?
— Сам догадался. Я потихоньку посмотрю и положу на место.
— Я хотел отдохнуть после работы, — сдерживаясь, сказал Михаил.
— А я тебе не мешаю, — Паша пожал плечами. — Только спать ложиться ещё рано. Что ты ночью делать будешь? Книжки читать?
Эта бесцеремонность окончательно вывела Михаила из себя. Он решил поговорить с Надеждой.
Дождался, когда она закончит все дела с Галиной Борисовной, уложит сына и выйдет на кухню, и последовал за ней.
— Надя, нам нужно поговорить о вашем сыне.
— Паша что-то натворил? — насторожилась она.
— Не то чтобы натворил... Но он мне мешает. Заходит без спроса в комнаты, трогает вещи. Вы объясните ему, что так делать нельзя.
— Ничего страшного ведь не случилось? — Надежда скрестила руки на груди, принимая оборонительную позу. — Он что-то сломал? Разбил?
— Нет, но дело не в этом.
— Тогда не понимаю, из-за чего сыр-бор. Ребёнок есть ребёнок.
— Я должен иметь возможность отдыхать и работать в спокойной обстановке, — твёрдо сказал Михаил. — А не тратить время на вашего сына.
— Ну что вы так кипятитесь? — Надежда небрежно отмахнулась. — Скажу я ему, скажу. Но Паша — ребёнок, ему не хватает мужского внимания. Что я могу поделать?
— При чём тут я? — возмутился Михаил. — Я не желаю нянчиться с вашим сыном. Увольте меня от этой обязанности.
Надежда только плечами пожала, явно не придавая его словам значения. Михаил понял: разговоры бесполезны. И с этим что-то надо было решать.
В то утро Михаил, как обычно, завёз Павла в детский сад. Он уже собрался уходить, когда его окликнули.
— Михаил Иванович, задержитесь на минуту, пожалуйста.
Мужчина обернулся и увидел воспитательницу, которая вышла вслед за ним на крыльцо.
— Вы мне? — уточнил он.
— Конечно, вам. Вы ведь отец Паши? — женщина говорила строго, с нотками укоризны. — Знаете, папаша, вы бы занялись воспитанием сына. Он обижает девочек, постоянно скандалит с ребятами, с ним никто не хочет играть. Я настоятельно советую серьёзно поговорить с ребёнком и объяснить, как нужно себя вести. Нам в группе скандалисты не нужны.
— Погодите, — опешил Михаил, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А с чего вы взяли, что я отец Паши?
— Ну это уже слишком! — возмутилась воспитательница. — А разве нет? Вы каждое утро привозите мальчика, забираете его вечером, да и сам Паша всем рассказывает, что живёт с папой и мамой в шикарном доме. Естественно, я предположила...
— Паша мне не сын, — перебил Михаил, стараясь говорить спокойно. — Его мать работает у меня сиделкой, ухаживает за моей парализованной матерью. Да, Паша живёт в моём доме, но только потому, что его не с кем оставить. Это временная мера.
— О господи... — растерялась женщина. — А я и не знала. Простите, ради бога. Но мальчик всем говорит...
— Не знаю, что он там говорит, — Михаил уже откровенно злился. — У меня с его матерью исключительно деловые отношения. Заниматься его воспитанием я не намерен. Разбирайтесь с Павлом и с Надеждой. Моя обязанность — только доставлять его в сад и забирать. Всего хорошего.
Он развернулся и пошёл к машине, оставив воспитательницу стоять на крыльце с открытым ртом.
Домой Михаил вернулся взвинченный, сразу же прошёл в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. «Пожалуй, поставлю-ка я камеры, как советовала Лена, — решил он, глядя в одну точку. — На всякий случай. Посмотрю, чем Надя занимается, пока меня нет. Жаль, мама ничего не может рассказать. Но я сам всё узнаю».
На следующий же день он отправил Надежду в аптеку за лекарствами для матери, а сам быстро и незаметно установил камеры в комнате Галины Борисовны. Через два дня, когда накопилось достаточно записей, он решил проверить, что происходит в его отсутствие. Увиденное потрясло его до глубины души.
— Вот почему одним всё, а другим ничего, — говорила Надежда, стоя перед зеркалом и вертя в руках шкатулку с украшениями Галины Борисовны.
Она достала золотое ожерелье, надела на шею и самодовольно оглядела себя.
— Зачем старухе такие побрякушки? — Она повернулась к больной, которая с ужасом смотрела на неё. — Смотри, идёт мне? Ну чего мычишь, возмущаешься? А мне плевать. Ты мне ничего не сделаешь. Я хоть сейчас почувствую себя человеком. Чего мычишь?
Она вернула украшение на место, взяла тарелку с едой и подошла к кровати.
— Ну, чем недовольна? На, жри.
Она грубо сунула ложку с какой-то размазнёй в рот Галине Борисовне. Та сомкнула губы, отворачиваясь. Надежда провела ложкой по её губам, размазывая еду.
— Захочешь есть — оближешь, — хмыкнула она. — А нет — голодная посидишь. От тебя не убудет. Всё равно скоро сдохнешь.
Михаил побелел от злости. Пальцы сами сжались в кулаки.
— Что она себе позволяет? — прорычал он, глядя на экран. — Как смеет так обращаться с моей матерью? За что я ей деньги плачу? Ну ничего, я выведу тебя на чистую воду.
Он вскочил из-за стола и бросился вон из кабинета.
— Вера, — бросил он секретарше на ходу, — меня сегодня не будет. Отмени все встречи.
Он торопился, боясь опоздать и дать Надежде шанс заметить его раньше времени. Ему нужно было застать её с поличным.
Сиделка, ничего не подозревая, продолжала крутиться перед зеркалом, примеряя одно украшение за другим. Михаил не стал сразу врываться в комнату, чтобы не спугнуть её, а бесшумно остановился у приоткрытой двери.
— А мне идёт, — довольно мурлыкала Надежда. — Чего уставилась? Знаю, знаю, с каким удовольствием ты бы сейчас выгнала меня отсюда. Только ничего у тебя не выйдет. Скоро всё это будет моим. А ты долго не протянешь, старуха.
Она надела очередное колье, повертелась перед зеркалом. Вдруг послышалось возмущённое мычание Галины Борисовны.
— Да-да, я всё правильно рассчитала, — не оборачиваясь, продолжила Надежда. — Миша моего Пашку усыновит, никуда не денется. А уж потом, когда я получу доступ ко всем деньгам, вы у меня оба попляшете. Окупятся мои страдания с лихвой.
— Не думаю.
Надежда резко обернулась и застыла, побледнев. В дверях стоял Михаил и спокойно смотрел на неё.
— Я... я... — залепетала она, судорожно снимая с шеи колье и запихивая его обратно в шкатулку.
— Советую вернуть всё на место, — процедил Михаил сквозь зубы, — и немедленно исчезнуть из моего дома.
— Я ничего плохого не сделала, — Надежда вызывающе вскинула голову, пытаясь взять себя в руки. — Вы ничего не докажете.
— Докажу, — он спокойно указал пальцем в угол комнаты, где висела камера. — У меня всё записано.
— Не может быть, — ахнула она. — Вы... вы следили за мной? По какому праву?
— Да, следил. И очень рад, что решил подстраховаться. Вы беспринципная, наглая женщина. Вы обманом втёрлись в доверие к моей матери. Убирайтесь. И не дай бог мне ещё раз вас увидеть.
Надежда выскочила из комнаты, на ходу вытирая слёзы. Через десять минут она, наскоро покидав вещи в сумку, пулей вылетела из дома, хозяйкой которого так мечтала стать.
— Мамочка... — Михаил присел на кровать матери, осторожно погладил её по голове. — Сейчас я приведу тебя в порядок. Прости меня, дурака, что не сразу распознал эту гадину.
Он неумело, но старательно умыл Галину Борисовну, вытер ей лицо мягким полотенцем. Пожилая женщина плакала беззвучно, крупные слёзы катились по щекам.
— Не плачь, мама. И не вини себя. Всё будет хорошо. Отдыхай теперь.
Он вышел из комнаты и быстрым шагом направился к гостевому домику. Взбежал на крыльцо, распахнул дверь. Елена, увидев его взволнованное лицо, испуганно замерла.
— Слава богу, ты дома, — выдохнул он.
— Что случилось? Мама? — встревожилась она.
— Я выгнал Надежду.
Он в двух словах рассказал о том, что увидел на записях с камер, и с мольбой в голосе попросил:
— Лена, помоги найти нормальную сиделку. Эта чуть не угробила маму. Я сам уже никому не верю.
— Хорошо, — Елена кивнула, сразу переходя к делу. — Я помогу.
Она сделала несколько звонков, и уже через час Михаил встречал у калитки новую сиделку — крепкую женщину в возрасте, с добрым, но строгим лицом.
— Здравствуйте, — представилась она. — Мне сказали, у вас лежачая больная?
— Да. У вас есть опыт? — с надеждой спросил Михаил.
— Миленький мой, — усмехнулась женщина, — я на своём веку стольких больных перевидала, что с вашей мамой точно справлюсь. Ведите меня к ней.
— Миша, — Елена заглянула в комнату, когда они вошли в дом, — я договорилась, чтобы завтра утром пришла помощница по хозяйству. Тебе останется только оплачивать услуги.
— Спасибо, Лена, — с жалобной улыбкой сказал Михаил. — Без тебя я бы точно пропал.
Елена покачала головой и молча ушла к себе.
Жизнь потихоньку налаживалась. Уже десять дней за Галиной Борисовной ухаживала профессиональная сиделка, помощница по хозяйству следила за порядком. Михаил был доволен, но сердце почему-то ныло каждый день, словно предчувствуя что-то важное. Он сам не заметил, как в тот вечер оказался у крыльца гостевого домика. Его словно магнитом тянуло туда.
— Миша? — Елена вышла на крыльцо, увидев его. — Опять что-то случилось?
— Нет, — он виновато улыбнулся. — Благодаря тебе теперь всё хорошо. Можно поговорить?
— Ну заходи.
Елена была озадачена его появлением. Она сложила руки на груди и выжидающе посмотрела на мужа.
— Садись, — кивнула она на диван.
— Спасибо.
Михаил сел, помолчал, собираясь с мыслями. В комнате было тихо, только где-то за стеной тихо играли девочки.
— Лена, я пришёл извиниться, — наконец выдохнул он.
— За что?
— Пожалуйста, не перебивай. Мне нужно многое тебе сказать, но я не знаю, с чего начать. Я в полной растерянности. Ситуация с мамой, потом этот кошмар с Надеждой — всё это выбило меня из колеи. Я впервые в жизни получил полную свободу. Понимаешь? Полную. Мама всегда, с самого детства, контролировала каждый мой шаг. Я никогда не подвергал сомнению её слова. А теперь... теперь я задумался о своей жизни. И понял, что все эти годы я заблуждался. Жил как слепой котёнок, беспомощный, доверяя только одному человеку, а она, оказывается, всё это время мной манипулировала.
— Что произошло? — тихо спросила Елена. — Почему ты вдруг поставил под сомнение слова матери?
— Я узнал, что у меня никогда не было аллергии.
— Что? — Елена удивлённо подняла брови. — Откуда ты узнал?
— Обратился к врачу, захотел точно выяснить, на что у меня реакция. Оказалось — ни на что. Аллергии у меня никогда не существовало. Мама... она всё это выдумала. Но зачем?
— Я не знаю, Миша.
— Тогда я пошёл в наш ресторан. Помнишь, где мы всегда ужинали? Шеф-повар сказал, что никакой договорённости с моей матерью у него никогда не было. Ты понимаешь? Она много лет кормила меня этой ложью, чтобы держать на коротком поводке, манипулировать мной. Как будто я не человек, а дрессированная собачонка.
Елена молчала. «Как жаль, что ты прозрел только сейчас, — думала она. — Сколько лет потеряно».
— Я словно очнулся после долгого сладкого сна и столкнулся с реальностью, — продолжал Михаил. — И понял, каким идиотом был. Я чуть навсегда не потерял тебя и дочек. Если ты позволишь, я хочу всё исправить. Я всегда любил тебя, Лена. — Он подошёл к ней, взял за руку. — За всё это время я ни разу даже в мыслях не изменил тебе. Мне в голову не приходило посмотреть на другую женщину.
Елена не двигалась, но смотрела на мужа и видела в нём того самого Мишу, за которого когда-то выходила замуж — растерянного, искреннего, любящего.
— Лена, — он нерешительно обнял её, — если у тебя остались ко мне хоть какие-то чувства, если сможешь найти силы простить меня, давай начнём всё сначала. Я хочу, чтобы сегодня же вы с Аней и Машей переехали в дом. В наш дом. Может, у меня ещё получится всё исправить.
Елена молчала, чувствуя, как глаза обжигают слёзы. Она всхлипнула и прошептала:
— Я никогда не переставала тебя любить, Миша.
Михаил с силой прижал её к себе, принялся покрывать поцелуями лицо, волосы, руки.
— Я так счастлив. Как же я люблю тебя! Обещаю, с этого дня всё будет по-другому. Пойдём домой.
— Да, — просто ответила она.
Елена дала мужу второй шанс. Михаил уже на следующий день поехал к нотариусу и переоформил завещание на детей.
— Я должен был сделать это сразу, — признался он жене. — Но лучше поздно, чем никогда.
— Миша, — озабоченно спросила Елена, — а какие у Галины Борисовны перспективы? Врачи что говорят?
Мужчина помрачнел.
— Завтра приедет доктор на осмотр. Тогда и узнаем.
Доктор приехал ровно в десять. Он долго осматривал больную, и с каждой минутой его лицо становилось всё более озабоченным. Наконец он вышел из комнаты. Елена и Михаил ждали его в гостиной, не в силах вымолвить ни слова. Когда дверь распахнулась, Михаил ринулся к врачу.
— Ну что, доктор? Как мама?
— Увы, — врач развёл руками. — Вы упустили золотое время. Сейчас Галина Борисовна вряд ли когда-нибудь сможет встать на ноги.
— Вы уверены? — Михаил побледнел.
— Абсолютно. После выписки ей была необходима профессиональная реабилитация. Тогда ещё можно было бы бороться. Но сейчас... слишком много времени потеряно. Начались необратимые последствия. Мне очень жаль.
Он отрицательно покачал головой и, ещё раз разведя руками, попрощался.
Проводив доктора, супруги вошли в комнату к Галине Борисовне. Она молча смотрела на них, и по её щекам текли слёзы. Елена поняла: больная знает, что обречена. Елена не знала, были ли это слёзы сожаления об искалеченной жизни сына или слёзы обиды на несправедливую судьбу, но в эту минуту ей вдруг стало искренне жаль эту сломленную болезнью женщину.