Предыдущая часть:
Весь следующий месяц Эдуард с радостью наблюдал за тем, как жена постепенно оживает. Она снова улыбалась, интересовалась его делами, строила планы на будущее. Лишь иногда, когда Наташа оставалась одна, она доставала из конверта снимки УЗИ и подолгу рассматривала их. Вот самая первая фотография — малышка похожа на крошечную точку. Затем появились очертания маленького человечка. А это — одно из последних изображений. Его Наташа изучала особенно внимательно и никак не могла найти тех страшных патологий, о которых говорила доктор. Где-то глубоко внутри зарождалась смутная догадка, но сформулировать её, облечь в слова она пока не могла.
Новый год Эдик и Наташа решили встречать вдвоём. Инга Викторовна заглянула днём — принесла подарки, торт из дорогой кондитерской, но оставаться на праздничный ужин наотрез отказалась.
— Не обижайтесь, дети, но у меня свои планы. Да и вам, честно говоря, лучше побыть наедине.
Наташа мысленно поблагодарила свекровь за деликатность и вручила ей приготовленный заранее подарок.
Через пару дней супруги улетели в горы. Там они вдоволь катались на лыжах и санках, грелись ароматным глинтвейном прямо на склонах, наслаждались непривычной, но очень вкусной кавказской кухней. В Рождество, укутавшись в тёплые пледы, они сидели на балконе своего номера и смотрели, как в ночном небе одна за другой вспыхивают разноцветные искры фейерверков. Наконец небо озарила огромная сияющая комета.
— Загадывай желание, пока звезда не упала! — воскликнул Эдик, как ребёнок.
Наташа закрыла глаза, как когда-то в детстве, и что-то беззвучно прошептала. Когда последний отблеск погас и вокруг стало необыкновенно тихо, она сказала:
— Надеюсь, наши желания совпадают.
— Конечно, родная, — Эдуард взял её руки в свои и, глядя прямо в глаза, произнёс: — Теперь всё будет хорошо. Чёрная полоса позади.
Узнав о том, что невестка собирается искать работу, Инга Викторовна немедленно предложила помощь.
— Наташа, это же прекрасно! — оживилась она. — Кстати, у нас в общем отделе как раз есть вакансия. Зарплата приличная, перспективы роста, да и коллектив хороший.
Но Наташа, поблагодарив, отказалась. Она не хотела, чтобы её карьера строилась на родственных связях.
— Инга Викторовна, я очень ценю ваше желание помочь, но мне важно знать, чего я стою на самом деле, без всяких протекций.
— Я и не собиралась использовать своё влияние, — улыбнулась свекровь. — Ты можешь сама позвонить и записаться на собеседование, как обычный соискатель.
Наташа покачала головой:
— Вы же понимаете, что в вашей организации моя фамилия — это уже само по себе протекция. Все всё равно будут знать.
— Ну, как знаешь, — легко согласилась Инга Викторовна. — Но если передумаешь — дай знать.
Наташа разослала резюме в несколько компаний и довольно быстро получила приглашения. После долгого перерыва идти на собеседование было страшно — казалось, что все знания и навыки выветрились из головы. Но, к её удивлению, менеджеры по персоналу остались довольны её ответами. Через несколько дней она выбрала компанию, офис которой находился в десяти минутах ходьбы от дома, причём дорога пролегала через тихий уютный сквер.
— Ты представляешь? — взахлёб рассказывала она Эдуарду, когда решение было принято. — Сплошные плюсы! Во-первых, никаких пробок и давки в транспорте. Во-вторых, прогулки утром и вечером — мне это очень нужно, я до сих пор в форму не пришла. А в-третьих, там меня никто не знает, я начну всё с чистого листа.
Насчёт третьего пункта Наталья ошиблась. Едва она отдала документы в отдел кадров, как начальница, просматривая их, полюбопытствовала:
— А вы случайно не родственница нашей Ионовой из мэрии? Однофамилица?
Наталья смутилась, но быстро нашлась:
— Нет, просто однофамилица.
Первый рабочий день прошёл в знакомстве с коллективом и вникании в новые обязанности. К вечеру голова шла кругом от обилия информации. Когда она уже собиралась домой, позвонил Эдик.
— Наташ, ты не против, если мама сегодня зайдёт? Отметим твой первый рабочий день. Я роллы закажу или суши?
«Почему бы и нет? — подумала она. — Повод и правда хороший. Да и со свекровью мы неделю не виделись».
— Конечно, — ответила Наталья. — Я по Инге Викторовне тоже соскучилась.
Домой она возвращалась в приподнятом настроении, предвкушая уютный вечер и неторопливые разговоры обо всём и ни о чём. Проходя через сквер, она обратила внимание на группу женщин в ярких многослойных юбках и дорогих шубах. Они не походили на обычных цыганок, что обычно пристают к прохожим на вокзалах, — не клянчили денег, не предлагали погадать. Наташа спокойно прошла мимо, но через несколько десятков метров услышала за спиной быстрые шаги.
— Постой, красавица, погоди, — раздался красивый, с лёгкой хрипотцой голос. — Дело у меня к тебе, важное.
Наташа обернулась. Перед ней стояла молодая женщина с чёрными, как смоль, волосами и огромными тёмными глазами, в которых, казалось, отражалась сама ночь. А вот кожа у неё была неожиданно светлой, почти фарфоровой.
— Спасибо, но мне не нужно гадать, — ответила Наташа, собираясь идти дальше. — Я и так всё про себя знаю.
— Ой, да не собираюсь я тебе гадать, — усмехнулась цыганка. — Неблагодарное это нынче дело. Я предупредить тебя хочу. Слушай: живёшь ты в обмане, как в тумане. Смотришь — и ничего не видишь. Слушаешь — и ничего не слышишь. А теперь иди, милая, иди и подумай над моими словами.
Она развернулась и быстро пошла прочь, так же внезапно, как и появилась. Наташа, ошеломлённая, простояла на месте несколько секунд, потом тряхнула головой, словно отгоняя наваждение, и поспешила домой.
Войдя в прихожую, она услышала приглушённые голоса свекрови и мужа, доносившиеся из гостиной.
— Я дома! — весело крикнула она, скидывая пальто.
Когда Наташа вошла в комнату, Эдик почему-то суетливо поправлял угол ковра.
— Вот, — начал он слегка виновато, — мы с мамой стол передвигали, угол завернулся.
На столе уже стояли приборы и букет её любимых цветов. Инга Викторовна поднялась с дивана и шагнула навстречу, чтобы обнять невестку.
— Поздравляю тебя, Наташенька, — искренне сказала она. — Я горжусь твоим выбором. Ты так напомнила мне мою молодость — как я сама, без всякой поддержки, карабкалась наверх. Желаю тебе, чтобы твой путь оказался легче.
Через несколько минут привезли заказ. Эдик быстро накрыл на стол, и все трое устроились за ужином. Наташа выключила верхний свет и включила камин — язычки пламени заплясали по имитации поленьев, и даже показалось, что комнату наполнил лёгкий аромат горящего дерева.
— Как же хорошо дома, — сказала Наташа, откинувшись на спинку дивана. — Особенно когда мы собираемся вот так, спонтанно, без особого повода.
Лёгкое вино приятно кружило голову, разливало по телу тепло и покой.
— Наверное, мы ещё сможем быть счастливыми, — тихо проговорила она, глядя на близких людей и чувствуя их заботу и поддержку.
На следующее утро, проходя через сквер, Наташа невольно искала глазами вчерашних цыганок. Она не придала особого значения словам незнакомки, но те почему-то засели в памяти. Однако сегодня навстречу попадались только обычные прохожие, спешащие по своим делам. Не было ни пёстрых юбок, ни тёмных глаз.
«Ну вот, прицепились мысли, не отвяжешься, — рассердилась она на себя. — Встретила цыганку и напридумывала бог знает что. Подумаешь, поговорила со мной какая-то женщина. Может, хотела погадать, а потом денег попросить».
Но уговоры не помогали. В голове снова и снова звучали странные слова: «В обмане живёшь, смотришь и не видишь, слушаешь и не слышишь». От этих мыслей становилось как-то не по себе. Наташа начала лихорадочно перебирать в памяти события последних лет: кто и в чём мог её обмануть? Но ответа не находилось.
Время шло, и зима, словно устав от своего величия, плавно перетекла в раннюю, ещё неуверенную весну. Сквер, ещё недавно нарядный и белоснежный, с причудливыми ледяными скульптурами и гирляндами, теперь выглядел блёклым и неухоженным — будто кто-то невидимый стёр с него все яркие краски, оставив лишь серые, грязные тона. Деревья стояли голые, мрачные, и только мерно раскачивались под порывами сырого, пронизывающего ветра. Чёрные, нахохлившиеся вороны важно расхаживали по мокрым тротуарам в поисках хоть какой-нибудь еды, не обращая никакого внимания на прохожих, которые, в свою очередь, тоже не замечали птиц. Стояли последние хмурые дни перед тем, как весна без стеснения заявит о себе, быстро растопит остатки снега, очистит небо от туч и наполнит воздух обещанием скорого тепла и обновления.
Выходя из офиса, Наташа неожиданно почувствовала странное волнение, причину которого не могла объяснить. День как день, самый обычный будний день, без праздников и особенных дат, но сердце почему-то билось чаще и громче, чем обычно. В груди разливалось непонятное предвкушение чего-то нового, неизвестного, отчего становилось и тревожно, и сладко одновременно. Она уже миновала вход в сквер, прошла мимо дворников, грузивших на тачки скопившийся за зиму мусор, и оказалась возле той самой площадки, где совсем недавно стояла нарядная ёлка в окружении ледяных фигур. Чуть поодаль она заметила нескольких женщин, которые громко о чём-то разговаривали, оживлённо жестикулируя. Наташа невольно пригляделась к компании, пытаясь разглядеть знакомое лицо — ту самую молодую цыганку. И действительно, через минуту от группы отделилась знакомая фигура и направилась прямо к ней. Наташа сначала замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании.
— Ну что, милая, так и будешь с закрытыми глазами по земле ходить? — спросила цыганка, подходя ближе. — А ведь я тебя предупреждала: обманывают тебя. Да не по мелочам, а в самом главном обманывают, в жизни твоей. Ладно, помогу я тебе, хоть ты и не веришь мне. Уж очень ты мне по сердцу пришлась.
Девушка взяла Наташу за руку, и та почувствовала, какая тёплая у неё ладонь — обжигающе тёплая в этом промозглом вечернем воздухе.
— Вижу, сердце твоё плачет, хоть ты и стараешься забыть своё горе, — продолжала цыганка, вглядываясь в её лицо. — Только знай: не было в твоей жизни никакого горя, а была жестокая ложь, в которую ты поверила, как в правду. Всё у тебя есть: и дом — полная чаша, и муж, что пылинки с тебя сдувает, и работа в радость. А сердце не на месте. Если ты сейчас глаза не откроешь и до правды не докопаешься, то с каждым годом хуже будет. Сожгут тебя предчувствия и неизвестность, испепелят изнутри.
Наташа смотрела на цыганку, не в силах вымолвить ни слова. Внутри неё боролись раздражение и какой-то суеверный страх. «Сейчас начнёт пугать, а потом скажет, что нужно заплатить за снятие проклятия, — подумала она, прекрасно зная все эти уловки. — Сколько таких случаев описано». Но почему-то ноги не слушались, и она продолжала стоять, словно приросла к месту. А девушка, повернув её ладонь к тусклому свету фонаря, продолжила:
— Дома тебя подсказка ждёт. Как найдёшь её, так всё на свои места и встанет. Завтра, как только муж на переговоры уедет, примись за уборку. Всё вымой, каждый уголочек, каждый закуток. Только присматривайся ко всему внимательно. Ну всё, я тебе сказала даже больше, чем ты со своим неверием заслуживаешь.
Она разжала пальцы и, так же стремительно, как и в прошлый раз, направилась к ожидавшим её женщинам, которые что-то недовольно кричали ей. На полпути цыганка обернулась, улыбнулась Наташе так, будто они были старыми подругами, и громко, на весь сквер, добавила:
— А дочку, когда найдёшь, Амалией назови! Это моё имя. Я его дарю ей на счастье!
Наташа брела домой, не разбирая дороги, оглушённая словами цыганки. Откуда эта женщина могла знать, что Эдик завтра уезжает на переговоры? Он говорил об этом только вчера вечером, при ней. Может, просто случайно угадала? А какая ещё дочка? Имя... Может, я беременна и сама ещё не знаю? Но тогда откуда... И тут сердце её рухнуло в ледяную пустоту. Она вспомнила. Вспомнила тот день, когда, по словам врачей, потеряла дочь. Воспоминания никуда и не уходили — они жили где-то глубоко внутри, просто она научилась не думать о них постоянно. Но сейчас тот страшный день предстал перед ней с пугающей яркостью, и Наташа вдруг начала замечать странности, которых раньше не замечала или не придавала им значения. Поведение свекрови, слишком настойчивое желание мужа оградить её от любых разговоров о ребёнке, их нервозность в первые дни после возвращения из больницы... Она решила, что пока ничего не скажет Эдику, а попробует разобраться сама, шаг за шагом.
Услышав, как щёлкнул замок входной двери, Эдуард поспешил в коридор, чтобы встретить жену. На губах уже вертелась радостная фраза о том, что ужин почти готов, но, взглянув на Наташу, он осекся. На её лице застыло какое-то странное, отсутствующее выражение, которого он раньше не видел.
— Что-то случилось? — встревоженно спросил он, пытаясь заглянуть ей в глаза.
Наташе стоило невероятных усилий взять себя в руки и изобразить подобие улыбки.
— Всё в порядке, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто очень устала сегодня. Завтра, наверное, отгул возьму, дома останусь, отосплюсь.
Эдик с готовностью подхватил эту мысль — ему и самому было удобно, что жена не будет задавать лишних вопросов перед его отъездом.
— Конечно, дорогая, — мягко сказал он, обнимая её за плечи. — Все мы после зимы немного сдаём. Знаешь что? Давай я вернусь из командировки, и мы махнём куда-нибудь за город на пару дней. Снимем номер в хорошем отеле, где есть спа, бассейн. Ты, чтобы не скучала без меня, поищи подходящие варианты, ладно?
Ночью Наталья не сомкнула глаз. Она лежала с открытыми глазами и прокручивала в памяти события полугодовой давности, словно кадры старой плёнки. Как настойчиво и неожиданно Татьяна Васильевна заговорила о необходимости кесарева сечения. Как мгновенно поддержали это решение Инга Викторовна и Эдик, почти не дав ей самой подумать. Как потом все они избегали разговоров о ребёнке, ссылаясь на то, что ей нельзя волноваться. Как потом в семье установилось негласное табу на тему этой потери, словно ничего и не было. Её вопрос, поначалу робкий и неуверенный: «Может, им есть что скрывать?» — к утру превратился в твёрдую уверенность. Да, они что-то скрывают. И она должна узнать правду.
Утром она с трудом дождалась той минуты, когда муж, как обычно, ласково обнял её, поцеловал в щёку и направился к выходу.
— Ты тут не скучай без меня, — сказал он уже от двери. — Я всего на пару дней. Если хочешь, мама может прийти, составить тебе компанию.
— Не нужно, — поспешно ответила Наташа. — Мне и скучать будет некогда. Я же тебе говорила: сегодня посвящаю себя безделью, а там видно будет.
Как только за Эдиком закрылась дверь, она немедленно принялась за уборку. Методично, комната за комнатой, она осматривала каждую полку, каждый ящик, каждую коробку. Перебрала все папки с документами, заглянула в карманы пиджаков и пальто, проверила даже коробки с часами и украшениями — ничего подозрительного. На кухне она дошла до того, что пересыпала крупы из банок, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Тщетно.
К вечеру, совершенно обессиленная, она опустилась на диван и горько усмехнулась.
— Ну и дура, — сказала она вслух пустой комнате. — Поверила какой-то шарлатанке, которая просто решила меня напугать. Зато в доме теперь идеальный порядок.
Наташа потянулась за ноутбуком, чтобы, как просил Эдик, поискать варианты для отдыха, но провод от зарядки запутался в ножке дивана. Она нагнулась, чтобы освободить его, и случайно задела угол ковра. Край тяжёлого паласа приподнялся, и её взгляд упал на край плотного конверта, аккуратно подсунутого под него. Перед глазами мгновенно вспыхнула картинка того вечера, когда она вернулась с работы, а Эдик с матерью суетливо поправляли этот самый ковёр. «Вот угол завернулся, когда мы стол передвигали», — вспомнила она его сбивчивое объяснение. Не это ли они прятали?
Дрожащими руками она извлекла конверт и вытряхнула из него серые листки, испечатанные казёнными бланками. Дата, время, пол, вес, рост, объём головы, оценка по шкале Апгар... Она пробегала строчки глазами раз, другой, третий, пытаясь осознать смысл сухих цифр и медицинских терминов. И вдруг её словно ударило током. Все физические показатели были в пределах нормы. Вес, рост, оценка по шкале Апгар — никаких угрожающих жизни патологий. Ребёнок родился живым. Жизнеспособным. Живым.
— Что они с ней сделали? — прошептала Наташа побелевшими губами, чувствуя, как комната начинает плыть перед глазами. — Где моя дочь?
Первым порывом было немедленно позвонить Эдику и потребовать ответа. Она даже схватила телефон, но что-то остановило её. Нет, сначала нужно всё обдумать, подготовиться. Поехать в роддом и устроить скандал? Но если там замешаны такие люди, как Инга Викторовна, её просто не пустят на порог, а документы спрячут ещё надёжнее. Наташа усилием воли подавила разрастающуюся панику. Она дождётся Эдуарда и посмотрит ему в глаза. А потом будет решать, что делать.
Вернувшись из командировки, Эдик с порога радостно крикнул:
— Наташа, я дома! Привёз тебе подарки!
Но в прихожей было тихо, никто не вышел ему навстречу. Нахмурившись, он скинул обувь и прошёл в гостиную. Там горел свет. На диване сидела Наташа, неестественно прямая, с белым как мел лицом. А на журнальном столике перед ней лежал тот самый конверт.
Продолжение: