Предыдущая часть:
Вернувшись домой, Эдуард застал жену на кухне — она мыла посуду.
— Как прошла встреча? — спросила Наташа, обернувшись.
— Да как обычно, — отведя взгляд, ответил он. — Всё решили в пользу компании. — Он старался говорить как можно беззаботнее, но чувствовал себя последним лжецом.
— А у тебя как день прошёл? — спросил он, чтобы сменить тему.
— Замечательно, — улыбнулась Наташа. — Я сумку в роддом собрала, не спеша, потом обед приготовила, детские вещи перебрала, список составила, что ещё докупить надо.
Её простые, счастливые слова больно резанули его по сердцу. Он уже почти принял решение — сделать так, как велит мать. Он убеждал себя, что это будет лучше для всех: для них с Наташей, для их будущей нормальной жизни, для их круга общения. Но цена, которую придётся за это заплатить, казалась ему чудовищной.
Время до родов пролетело незаметно. Эдуард отказался от всех командировок, стараясь проводить с женой как можно больше времени. Инга Викторовна, к удивлению невестки, стала проявлять к ней необычайное внимание. Однажды, зайдя в гости, она завела разговор:
— Наташенька, я вот что думаю, — начала она ласково. — Тебе бы лучше лечь в центр дня за два до назначенного срока. Вдруг роды начнутся раньше или пойдут стремительно, а мы с Эдиком не успеем приехать? Я не хочу, чтобы ты рисковала. Лучше перестраховаться.
Наташа удивилась: её врач ничего подобного не говорил. Но свекровь говорила так убедительно и заботливо, что она не стала спорить и согласилась.
Через неделю Эдуард отвёз жену в перинатальный центр. Устроив её в просторной VIP-палате, он поцеловал её в лоб и сказал:
— Ты не волнуйся, я буду на связи двадцать четыре на семь и каждый день приезжать. Обещаю.
— Да я и не волнуюсь, — рассмеялась Наташа, оглядывая палату. — Ты что, забыл? Я беременная, а не смертельно больная. Со мной всё в порядке.
Но повод для беспокойства нашёлся в тот же день. Заведующая, осмотрев Наташу, надолго задумалась, а потом неожиданно спросила:
— Скажите, а вас в женской консультации предупреждали, что может потребоваться кесарево сечение?
— Нет, — удивлённо ответила Наташа. — Мне всё время говорили, что беременность протекает нормально и никаких проблем не ожидается.
— Такое иногда случается, — уклончиво заметила Татьяна Васильевна. — Плод может поменять положение в самый последний момент, и хорошо, что ваша свекровь настояла на том, чтобы вы легли заранее. В любом случае, мы будем наблюдать. Кстати, родные сегодня собираются вас навестить?
— Да, Эдик обещал прийти. А свекровь — не знаю, у неё график очень плотный, — ответила Наталья.
— Ну, тогда и поговорим вечером, — загадочно произнесла заведующая и вышла.
После этого разговора на душе у Наташи стало неспокойно. Ей показалось, что врач что-то недоговаривает, что за её словами кроется нечто большее. Она ходила по палате, то и дело поглядывая на крошечную кроватку, приготовленную для малышки, и представляла, как совсем скоро её дочка будет лежать в ней. Стоило ей подумать о дочери, как лицо озарялось тёплой улыбкой, а все страхи отступали. Звонить Эдику она не стала, чтобы не тревожить его по пустякам. Может, врач просто перестраховывается?
Ближе к вечеру, выглянув в окно, Наташа заметила на аллее, ведущей к корпусу, две знакомые фигуры — мужа и свекровь. Эдик нёс огромный букет цветов, а Инга Викторовна — большой пакет из фермерского магазина. Наташа тут же бросилась к зеркалу, чтобы привести себя в порядок: подвела глаза, чуть тронула губы помадой, собрала волосы в высокий хвост. Но гости всё не появлялись. «Куда они запропастились?» — подумала она и снова подошла к окну. На аллее их уже не было. Она уже собралась набрать номер Эдика, как дверь распахнулась, и в палату вошли муж, свекровь и Татьяна Васильевна. Сердце Наташи забилось часто-часто.
— Здравствуй, Наташенька, — первой заговорила Инга Викторовна, голос её звучал непривычно мягко. — Как ты себя чувствуешь? Ты прекрасно выглядишь, просто замечательно.
Эдуард молча протянул жене цветы и крепко обнял её.
— Милая, — сказал он, — только, пожалуйста, не волнуйся. Нам нужно всем вместе сейчас поговорить и принять одно решение. Мы разговаривали с Татьяной Васильевной, и она предлагает... В общем, лучше ты сама послушай доктора.
Татьяна Васильевна вышла вперёд и, глядя Наташе прямо в глаза, произнесла:
— Наташа, я сегодня утром уже упоминала о возможности кесарева сечения. После дополнительного обследования я вынуждена сказать, что в вашем случае без операции, скорее всего, не обойтись. Иначе существует серьёзный риск и для вас, и для ребёнка. Процедура стандартная, ничего страшного в ней нет. Разница лишь в том, что малыш появится на свет не естественным путём, а с помощью хирургического вмешательства.
Наташа переводила взгляд с доктора на мужа и свекровь, пытаясь понять, что на самом деле происходит. Но в палате повисла напряжённая тишина.
Затем доктор ещё долго объясняла, щедро пересыпая речь профессиональными терминами, но в конце концов добавила уже совсем другим, доверительным тоном:
— Кстати, на Западе естественные роды давно считают пережитком прошлого. Зачем рисковать, если можно провести процедуру абсолютно безболезненно и с гарантией? И если вы не знали, Эдик тоже появился на свет путём кесарева сечения, а ваша свекровь была одной из моих первых пациенток.
Наташа перевела взгляд на мужа, потом на свекровь — оба выглядели совершенно спокойно, и это немного успокоило её саму.
— Если так действительно лучше для ребёнка, то я, конечно, согласна, — неуверенно произнесла она, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное.
— Вот и отлично, — кивнула Татьяна Васильевна. — Завтра я проведу повторный осмотр и скажу вам точную дату и время операции.
— А согласие будем сегодня оформлять? — уточнила заведующая, взглянув на Ингу Викторовну.
— Обязательно сегодня, раз уж мы все в сборе, — тут же откликнулась свекровь, опередив Наташу, которая только открыла рот, чтобы что-то сказать.
Когда документы были подписаны, Инга Викторовна засобиралась.
— Ну, молодёжь, не буду вам мешать. Завтра после работы обязательно заскочу, — пообещала она, уже у двери обернулась и приветливо помахала рукой.
Татьяна Васильевна разрешила Наташе немного прогуляться по больничному парку в сопровождении мужа. Они медленно брели по дорожкам, обсаженным высокими липами, сквозь кроны которых пробивались последние лучи заката. Вечер стоял тихий, только где-то вдалеке слышался приглушённый шум автомобилей.
— Завтра или послезавтра нас станет трое, — мечтательно произнесла Наташа, глядя в небо, и вдруг заметила, как напряглось лицо Эдуарда. Эдик на мгновение замер, но тут же взял себя в руки и постарался ответить как можно спокойнее:
— Даже не верится. Я, наверное, завтра с работы отпрошусь — вдруг я тебе понадоблюсь.
— Ну конечно, будешь инструменты хирургу подавать, — беззаботно рассмеялась Наташа. — Пойдём в палату, а то меня уже, наверное, потеряли.
На самом деле Наташу уже ждала медсестра.
— Доктор назначила вам капельницу на ночь, — сказала она, пристраивая штатив с флаконом.
Наташа, не придавая значения, легла на кровать и послушно подставила руку. Через пять минут её сознание затуманилось, и она провалилась в глубокий, беспробудный сон.
Эдик медленно шёл к машине, мысли путались в голове. С одной стороны, всё складывалось как нельзя лучше — никаких скандалов, никаких лишних вопросов. Но с другой... он чувствовал, что совершает что-то непоправимое. «Я же не для себя стараюсь, для нас», — прошептал он и с силой стукнул кулаком по капоту. Машина отозвалась пронзительным сигналом. Эдик испуганно оглянулся и быстро нажал на брелок, отключая сигнализацию.
Едва он выехал за пределы медгородка, раздался звонок от матери.
— Ты где? — без предисловий спросила она, голос звучал деловито и собранно.
— Только что выехал от Наташи, — ответил он, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что-то случилось?
— Нет, напротив, всё идёт по плану. Наташу сейчас заберут в операционную. Заезжай за мной, и мы вместе вернёмся в больницу. Говорить Наташе ничего не придётся — легенду расскажет Татьяна Васильевна. Наша задача — просто быть рядом и поддерживать.
Около полуночи Эдик и Инга Викторовна вернулись в отделение. Наташа уже была в палате, но всё ещё находилась под действием наркоза. В полусне ей чудилось, что она слышит детский крик, но она не могла понять, откуда он доносится. В палату заглянул анестезиолог, проверил давление и пульс, удовлетворённо кивнул:
— Минут через сорок больная будет в полном сознании, но ей введут снотворное, так что до утра проспит.
Вскоре появилась Татьяна Васильевна. Жестом пригласила Эдуарда и Ингу Викторовну выйти в коридор.
— Операция прошла как по учебнику, — сообщила она, понизив голос. — Пациентка быстро поправится. Что касается ребёнка: девочка, три сто. Все визуальные признаки синдрома налицо. Насколько затронуты внутренние органы, покажут дальнейшие исследования.
Всё это она говорила чётко и быстро, словно хотела поскорее завершить неприятную тему.
— Но ведь дальше всё будет, как мы договаривались? — уточнила Инга Викторовна.
— Разумеется, — кивнула заведующая, на мгновение замялась, вспомнив о недавнем разговоре про место главного врача, но тут же взяла себя в руки. — Документы об отказе от ребёнка у меня в кабинете. Как только неонатолог даст добро, девочку перевезут в интернат. С Наташей я поговорю сама, объясню, что такие дети часто рождаются с патологиями, несовместимыми с жизнью. Думаю, дня через четыре вы сможете забрать её домой.
Наступило долгое молчание. Инга Викторовна облегчённо выдохнула, будто гора с плеч свалилась. Эдуард же, наоборот, чувствовал себя паршиво: он только что стал отцом, но вместо радости испытывал лишь отвращение к самому себе. Татьяна Васильевна нарушила тишину неожиданным вопросом:
— А вы не хотите посмотреть на ребёнка?
Прежде чем Эдик успел что-то сказать, Инга Викторовна вздрогнула, словно её кто-то толкнул, и твёрдо произнесла:
— У нас нет никакого ребёнка. Как это ни прискорбно, он не выжил. Пусть так всё и останется.
Когда Наташа очнулась, в палате никого не было. Она с трудом разлепила глаза, попыталась приподняться, но сильное головокружение заставило её снова опустить голову на подушку. В памяти всплыли обрывки: операционная, чей-то крик... «Где моя дочь?» — прошептала она, оглядываясь. Кроватки, которая ещё днём стояла рядом, не было. В дверях показалась медсестра, наблюдавшая за палатой по монитору, в руках она держала приготовленный шприц.
— Где мой ребёнок? — снова спросила Наташа, на этот раз громче.
— Завтра, всё завтра, а сейчас нужно спать, — ласково, как маленькой, ответила медсестра и сделала укол. Наташа опять провалилась в забытьё.
Утром, когда она проснулась, рядом сидел Эдик. Весь его вид говорил о том, что случилось что-то непоправимое. Он молча взял её руку, поднёс к губам, и по его щекам потекли слёзы.
— Наташа, родная моя... наша девочка... — голос его сорвался. — В общем, у нас нет дочки.
В эту минуту Эдик не играл. Это были не слёзы скорби по малышке, а слёзы осознания всей глубины собственного падения. Он был настолько противен себе, что удивлялся, как вообще может дышать. Наташа попыталась встать, но в палату вошли Татьяна Васильевна и свекровь.
— Стоп, стоп, стоп, — остановила её доктор. — Подниматься ещё рано, только к вечеру можно будет сесть.
— Наташенька, — кинулась к кровати Инга Викторовна. — Мы с тобой, мы вместе переживём это горе.
Когда первый шок немного отпустил, заговорила Татьяна Васильевна. Она подробно объяснила, что после кесарева сечения выявились многочисленные пороки развития, плод оказался нежизнеспособным.
— Но я ведь слышала крик, — возразила Наташа, с надеждой глядя на неё.
— Нет, это невозможно, — твёрдо сказала заведующая. — Реанимационные мероприятия не дали никаких результатов. Скорее всего, у вас были слуховые галлюцинации из-за наркоза, такое бывает.
— А когда я увижу свою дочь? — спросила Наташа, и в её голосе появилась стальная нотка.
— Наташенька, не нужно себя мучить, — мягко, но настойчиво произнесла Татьяна Васильевна. — Поверь мне, это страшное зрелище. Оно будет стоять у тебя перед глазами всю жизнь, ты потом будешь бояться новой беременности. Я понимаю, сейчас тебе очень больно, нам всем больно, но нельзя проваливаться в это горе. Нужно смириться и думать о будущем.
Эдуард с ужасом смотрел на этот театр абсурда. Несколько раз он порывался вмешаться, сказать правду, но строгий взгляд матери каждый раз останавливал его.
Три дня, пока Наташа оставалась в центре, в её палате попеременно дежурили либо свекровь, либо муж. Внешне они старались помочь ей пережить трагедию, но истинная причина была иной: они опасались, что правда каким-то образом выплывет наружу.
Оказавшись дома, Наташа не находила себе места. Детская комната, которую она так любовно обустраивала, за время её отсутствия снова превратилась в обычный кабинет. Ничто не напоминало о том, что совсем недавно здесь готовились к появлению ребёнка. Первый вечер она молча сидела на диване, уставившись в одну точку на стене, и почти не реагировала на вопросы мужа и свекрови. Перед её мысленным взором проносилось счастливое время беременности. Тогда, несмотря на предупреждения врачей, она строила планы и твёрдо верила: у них с Эдиком всё получится, они смогут реабилитировать дочку и дать ей всё самое лучшее.
— А ведь мы ей даже имени не дали, — единственное, что она сказала в тот вечер, и снова погрузилась в тяжёлое молчание.
На следующий день Эдуард ушёл на работу, а с Наташей осталась Инга Викторовна. Она пыталась разговорить невестку, но та отвечала односложно, не вникая в суть вопросов. Казалось, она мысленно находилась где-то далеко-далеко. Наташа машинально съела завтрак, заботливо приготовленный свекровью, и вдруг неожиданно спросила:
— А где вы похоронили мою дочь?
Инга Викторовна растерялась — к такому повороту она не была готова. Но быстро взяла себя в руки, вспомнив все инструкции, полученные от Татьяны Васильевны.
— Наташенька, милая, девочка родилась мёртвой, — мягко, но уверенно ответила она. — Она не прожила ни минуты, а такие дети по закону считаются плодом, поэтому нам тело не отдали.
— Но у вас же связи, — в голосе Наташи появилась неожиданная твёрдость. — Вы могли бы попросить, настоять на захоронении.
— Зачем? — с неподдельной грустью в голосе спросила свекровь. — Чтобы ты потом страдала каждый раз, когда приходила бы на кладбище? Пойми, этого ребёнка как такового не было. Нужно пережить это горе и настроиться на будущее.
— Для вас, может, и не было, — тихо, но с болью произнесла Наташа. — А она девять месяцев жила во мне. Я чувствовала каждое её движение, она реагировала на мои слова, на моё настроение.
— Наташенька, — Инга Викторовна присела рядом и крепко обняла невестку. — Мы с тобой, мы рядом. Мы сделаем всё, чтобы эти чёрные дни остались в прошлом. У вас с Эдиком вся жизнь впереди.
— Думаете, я скоро смогу стать матерью? — с надеждой и отчаянием одновременно спросила Наташа. — А если не смогу? Если Бог послал мне единственный шанс, а я так глупо его упустила?
— Не вини себя ни в чём, дочка, — ласково погладила её по голове свекровь. — Это был несчастный случай, который никто не мог предусмотреть. Никто.
Некоторое время они сидели молча, каждая погружённая в свои мысли. Инга Викторовна уже начала надеяться, что самые тяжёлые вопросы остались позади, и невестка успокоилась, но Наташа вдруг снова заговорила, и голос её звучал неожиданно твёрдо.
— Инга Викторовна, скажите честно: вы ведь знали, что наша дочь должна была родиться особенной?
Женщина внутренне напряглась, но вида не подала, лихорадочно просчитывая, какой вариант ответа окажется самым безопасным. Через мгновение она заговорила спокойно и уверенно:
— Да, Наташа, знала. Эдик однажды проговорился, сам того не желая. И знаешь, я восприняла эту новость совершенно спокойно. Медицина сейчас творит настоящие чудеса. Полностью вылечить такое, конечно, невозможно, но я бы сделала всё, что в моих силах, чтобы моя внучка жила полноценной жизнью, ничем не отличаясь от других детей.
Наталья с благодарностью посмотрела на свекровь, потом порывисто обняла её и впервые с того самого страшного дня разрыдалась — горько, навзрыд, но с каким-то облегчением.
«Ну, слава богу, — подумала Инга Викторовна, — рубикон пройден. Невестка приняла ситуацию. Теперь главное — время, оно, как известно, всё лечит».
Дни сменяли друг друга, лето плавно перетекло в тёплую, погожую осень. Потом задули северные ветры, и в декабре город накрыла настоящая зима. Старожилы не припомнили такого обилия снега — он лежал повсюду, искрился на солнце, создавая ощущение приближающегося праздника. Перемены произошли и в семье Ионовых. Казалось, что тот страшный кризис остался позади. Горе и безысходность постепенно сменились надеждой. Наташа по-прежнему вспоминала свою дочь, но уже без прежнего надрыва — с тихой, тёплой грустью. Она начала понемногу возвращаться к привычной жизни: встречалась с подругами, иногда ходила с мужем в кино или в кафе. Ей даже стало казаться, что после всего пережитого их маленькая семья стала ещё крепче, а общая боль связала их неразрывными узами.
В один из солнечных, морозных дней Наташа почувствовала, что готова двигаться дальше.
— Эдик, — сказала она за завтраком, отодвигая пустую чашку. — Как ты посмотришь на то, чтобы я вышла на работу? Но только не на прежнее место. Не хочу, чтобы меня там жалели и выражали соболезнования. Я не хочу снова всё это переживать.
— Конечно, я только за, — поддержал её муж. — Но давай всё-таки после Нового года. Я тут подумал: нам бы неплохо съездить куда-нибудь отдохнуть, чтобы ты набралась сил перед новым стартом. А с работой, думаю, проблем не будет. Ты прекрасный специалист, с твоим резюме любая компания возьмёт тебя без разговоров.
Продолжение: