Света же начала привыкать к новой жизни, полностью подчинённой маленькой Наде.
Бабушка Катя оставалась её надёжной опорой: подсказывала, как избежать мастита, забирала внучку на руки, чтобы дать молодой маме немного отдохнуть.
Малышка Наденька почти не доставляла хлопот: она мало капризничала, её плач всегда имел понятную причину, и чаще всего даже не приходилось гадать, чего она хочет.
Мария Сергеевна, впервые взяв внучку на руки и внимательно всмотревшись в её лицо, невольно признала:
— Ну вылитый Вадим в детстве. Вся мимика — просто копия. Надо же, как бывает.
Отношения Светы со свекровью и золовкой заметно потеплели. Оксана устроилась работать в сельскую библиотеку при клубе и всё чаще просила:
— Свет, выручай, оставь девчонок у себя с бабой Катей. Мне сегодня хоть полдня обязательно на работе быть надо. Место блатное, терять нельзя, а садик у нас всё никак не откроют — на себя такую ответственность брать никто не хочет.
Бабушка Катя и Света не возражали. Старшие девочки хлопот почти не добавляли и постепенно приучались к домашнему труду.
Наблюдая, как ловко жена управляется с детьми, Вадим по‑прежнему мечтал о сыне.
Но чуть больше чем через год после рождения Надежды в семье появилась ещё одна дочка — Наташа.
В отличие от спокойной старшей сестры и двоюродных сестёр, младшая показала маме «всё небо в алмазах».
Малышка засыпала только на руках, могла кричать по любому поводу и без. Сон у неё был такой чуткий, что Света, даже пользуясь постоянной готовностью бабушки Кати помочь, за первые месяцы вымоталась до предела.
Свекровь, заглядывая в гости, недовольно хмурилась, глядя на орущую Наташу, и не удержалась от комментариев:
— Ну посмотри на неё. И старшую уже разбудила, горлопанка. В нашем роду таких громыхал не водилось. Вот напасть.
Бабушка Катя тут же обрывала подобные речи:
— Может, это у нас певица растёт, ещё гордиться будем. Пусть кричит, если ей надо. Наша задача — чтобы ей было сыто, сухо и не скучно.
Вадим же не выдерживал постоянного детского крика и почти перестал ездить из города даже на выходные.
Хорошо, что к тому времени он подарил Свете телефон, и они могли хотя бы разговаривать. Но всё равно это было не то, что живое общение.
Света уговаривала:
— Вадим, приезжай по чаще, пожалуйста. Девочки тебя почти не знают, да и мы с бабушкой Катей по тебе скучаем.
Оглядываясь по сторонам и понижая голос, она добавляла:
— С бабушкой что‑то совсем неважно со здоровьем. Она делает вид, что всё нормально, но я вижу: и двигается тяжелее, и в глазах грусть. Приезжай, Вадим, может, тебе обрадуется, окрепнет.
Муж объяснялся вечной занятостью и не спешил.
Тогда Света решила сама устроить ему сюрприз — тем более, что подошло время продлевать договор по квартире.
Оставив девочек на бабушку Катю и пришедшую помочь Марию Сергеевну, она отправилась в город.
Вадим её визиту сильно удивился, но, как показалось Свете, всё‑таки больше обрадовался, чем расстроился.
Света узнала, что старшей по дому стала другая женщина уже от Вадима, когда приехала в город и зашла в свою квартиру.
Муж, вздохнув, пожаловался:
— Наталья Николаевна переехала к сыну в другую область. Похоже, недолго мне здесь осталось. Новый старший по дому уже несколько раз цеплялся: почему, мол, в квартире живёт не тот, кто в договоре указан. Скажи, какая ему разница? Я тихо живу, не буяню, за коммуналку плачу вовремя.
Света попыталась его успокоить, хотя сама после этих слов ощутила тяжесть на душе. Строгая Наталья Николаевна всегда умела быть человечной, а вот как поведёт себя новый «начальник» — было большой загадкой.
Она постаралась объяснить, что детям полезнее жить в деревне, а то, что муж, глава семьи, остаётся в городе в квартире из спецжилфонда, никому вреда не наносит.
Однако результат разговора в управляющей организации оказался плачевным.
Светлане сообщили, что договор продлевать не будут: формально она долгое время проживает в другом месте, а не по адресу социального жилья. Было видно, что у нового старшего по дому свой интерес: он уже успел поговорить с теми, кто принимает решения.
Расстроенная Света сказала мужу:
— У нас осталось всего две недели. Потом тебе придётся съехать. Может, это знак, что пора возвращаться в деревню?
Вадим лишь отмахнулся:
— Ерунда. Здесь я зарабатываю столько, сколько в деревне за несколько месяцев не соберёшь. Придумаю, где жить.
Поездка в город принесла не только неприятные новости. Вскоре Света поняла, что снова беременна.
Против появления этого ребёнка выступили почти все, кроме бабушки Кати.
Мария Сергеевна и Оксана по очереди приезжали в деревню и уговаривали Свету сделать аборт. Но переубедить её было невозможно.
Когда Вадим по телефону осторожно заговорил о том, что с тремя детьми в деревне им будет ещё тяжелее, Света твёрдо ответила:
— Я точно чувствую, что у нас с тобой будет сын. Ты всю жизнь о нём мечтал, а теперь хочешь, даже не увидев, от него отказаться?
Опираясь на железную поддержку бабушки Кати, Светлана отстояла своё право стать мамой в третий раз.
Но переживания и стрессы во время беременности не прошли бесследно: началась новая полоса испытаний.
Проблемы с сыном, появление которого она почти физически предчувствовала, начались ещё в роддоме.
Мальчика долго не хотели выписывать из‑за плохих анализов. И только когда показатели более‑менее выровнялись, Света буквально выпросила разрешение вернуться домой.
Её ждали пятилетняя Надя, трёхлетняя Наташа, бабушка Катя и Мария Сергеевна.
Бабушка встретила правнука, которого решили назвать Андреем, уже не вставая с постели. Сложная жизнь забрала почти все силы, но старушка всё равно улыбалась и пыталась подняться, чтобы помочь накрыть на стол.
Вадим не остался даже на один день. Свекровь тоже вскоре уехала, сославшись на то, что Оксане нужна помощь с детьми.
Света фактически осталась один на один с тремя малышами и хозяйством.
Даже в сравнении с беспокойной Наташей Андрей оказался тяжёлым ребёнком.
Он много плакал, часто просыпался, постоянно требовал внимания. У Светы порой набиралось не больше двух‑трёх часов сна в сутки.
К ужасу молодой матери, к проблемам с сыном прибавилась ещё одна беда: бабушка Катя окончательно слегла.
Старушка едва могла шевелить рукой, но всё равно старалась погладить кого‑то из домашних своей непослушной ладонью.
Однажды, когда дети уснули, она позвала Свету и, с трудом подбирая слова, сказала:
— Ты уж потерпи, деточка. Скоро я отмучаюсь и тебя освобожу. У тебя и так дел невпроворот с тремя малышами, а тут ещё я на твоей шее.
Она перевела дух и продолжила:
— Только одно тебе скажу. Ты Вадима сюда, в деревню, перетягивай. Совсем от вас оторвался. Гляжу на это — сердце кровью обливается. За тебя обидно. Пообещай, что будешь уговаривать его, чтобы с семьёй воссоединился.
Света попыталась возразить бабушке, привести доводы в защиту Вадима, но бабв Катя не дала ей развить эту линию.
— Зла я тебе не желаю, — тихо, но твёрдо сказала старушка. — И советую от чистого сердца. Я бы и сама его попросила, да боюсь, не дождусь, пока он приедет. Видишь ведь: выходные прошли, а он даже на час не появился.
Стараясь не разрыдаться, Света позвонила мужу.
Но даже весть о тяжёлом состоянии бабушки не заставила Вадима сорваться домой.
Он говорил спокойно, почти рассудочно:
— Ё‑моё, сама посуди. Брошу я работу в городе, перееду обратно. А жить мы на что будем? На детские пособия? Я сегодня вообще без сил. На выходных приеду, поговорю с бабулей, чтобы она тебе голову не морочила. Всё, давай, пока.
Планы Вадима исполнились почти в точности, за исключением одного: живой бабушку он уже не застал.
После всей суеты Света осталась в опустевшем доме одна с тремя детьми, из которых младший был совсем крохой.
К сороковому дню Света на уровне интуиции поняла: у мужа появилась другая женщина.
Дело было не только в коротких, сухих ответах по телефону и в том, как он отводил глаза при редких визитах.
Вадим почти перестал приезжать по выходным, ссылаясь на авралы и «левые» подработки, при этом денег от этих шабашек в семье не прибавлялось.
Света попыталась поговорить с ним честно по телефону, но он либо отшучивался, либо раздражался и обвинял её в придирках и непонимании.
После очередных поминок, когда гости разошлись, а дети, наконец, уснули, Света решилась поставить вопрос прямо:
— Вадим, что с нами происходит? Я уже и не помню, когда ты меня обнимал или целовал. Что случилось? Ты меня разлюбил? Ты даже стараешься на меня не смотреть в те редкие дни, когда приезжаешь.
Мужчина оторвал взгляд от клеёнки, на которую до этого делал вид, что смотрит, и произнёс то, чего она больше всего боялась:
— Врать не буду. У меня теперь есть другая женщина. Но ты не переживай: Наде, Наташе и Андрюше я помогать буду, это обязательно. Жить, правда, здесь, в этой дыре, я не собираюсь.
Он пожал плечами:
— Мне казалось, мы с тобой горы свернём. А ты в это деревенское болото так вросла, что тебя уже не вытащить. Если будешь упираться и не захочешь разводиться — это твоё право. Но от этого ничего не изменится. Жить со мной ты меня не заставишь, только себе нервы изорвёшь. Давай по‑хорошему. Живи с детьми в этом доме. Я же не сволочь.
Вадим аккуратно положил на стол заранее приготовленную пачку денег:
— Я сегодня у мамы переночую. После выходных начну оформлять бумаги. Ну… я пошёл.
Света словно окаменела.
Принять второе страшное предательство в жизни оказалось ещё тяжелее, чем первое.
В младенчестве от неё ничего не зависело, а теперь, когда она изо всех сил старалась быть хорошей женой, получила от мужа удар, к которому была не готова.
Совсем недавно ей казалось, что она почти счастлива.
Теперь же Света не понимала, как жить дальше: в двадцать четыре остаться с тремя детьми на руках, без профессии и работы — такого сценария она не придумывала даже в самых мрачных фантазиях.
Поскрипывание Андрюшкиной кроватки вывело её из оцепенения, но прийти в себя до конца она не могла.
Развод проходил для Светы как в густом тумане.
Вероятно, закалённая ещё детдомовским опытом психика снова включила защиту: она смотрела на происходящее как бы со стороны.
Сердце болело, но мысль была только одна — чтобы всё это поскорее закончилось.
Однако одним судебным заседанием не обошлось, и Светлане пришлось пережить ещё один унизительный для неё круг разбирательств.
Решение суда не стало неожиданностью: детей оставили с матерью, а Вадима обязали выплачивать алименты.
В коридоре Света увидела, как к теперь уже бывшему мужу подошла незнакомая женщина, по‑хозяйски взяла его под руку и увела прочь. Вадим шёл рядом покорно и даже не оглянулся на ту, которая ещё недавно считала его смыслом своей жизни.
Свете до боли хотелось подскочить к разлучнице, вцепиться ей в роскошные локоны цвета шоколада и хорошенько встряхнуть. Но здравый смысл подсказывал: закончиться всё может не дома, а в отделении полиции, поэтому она сдержалась.
Отношения с роднёй Вадима предсказуемо изменились. Мария Сергеевна почти перестала заходить к бывшей невестке.
А вот Оксана, которой по‑прежнему регулярно нужно было оставлять своих дочек у Светы, словно прониклась к ней жалостью и всё чаще откровенничала:
— Мужики… да они все кобели. Мой охранник, ну ты знаешь, свинтил к продавщице, на халявные продукты позарился. Твой Вадим, вон, на бабу с квартирой тебя и детей променял.
Однажды Оксана призналась:
— Ходила я к ним в новую квартиру убирать. Устроился он там будь здоров, как сыр в масле. А ты тут, значит, с его детьми из кожи вон лезь.
Света не стала подхватывать эту волну и перемывать бывшему мужу косточки.
Не потому, что боялась последствий, — просто каждое упоминание Вадима до сих пор отзывалось острой болью.
Она не верила, что сможет когда‑нибудь стать счастливой с другим мужчиной.
Иногда к симпатичной молодой женщине пытались подкатить приятели беглого мужа, не отягчённые моральными принципами.
Но Света прекрасно понимала: ничего серьёзного они не предлагают.
Она порой мечтала о переезде в город, о нормальной работе, о том, как когда‑нибудь свозит детей на море, и тут же сама обрывала собственные фантазии:
какие поездки, если алиментов от Вадима едва хватает на самое необходимое?
Хорошо ещё, что бабушка Катя при жизни научила её обращаться со старенькой швейной машинкой: многие вещи Света шила и перешивала из запасов, оставшихся от старушки, ставшей ей ближе всех на свете.
Пытаясь не утонуть в отчаянии, она придумала себе не большой ритуал.
Поздними вечерами, когда дети засыпали, Света выходила на крыльцо с чашкой чая и, в зависимости от погоды, либо смотрела на звёзды, либо прислушивалась к ночным звукам деревни.
Однажды в привычную перекличку собак и редкий шум проезжающей машины вдруг вклинился странный хруст.
Света насторожилась: звук напоминал, как бабушка Катя хрумкала яблоком.
Присмотревшись в колеблющийся свет далёкого фонаря, она заметила у дерева чью‑то фигуру.
Не раздумывая, Света бросилась к силуэту, на миг надеясь, что ей явился призрак любимой бабушки.
Но фигура, услышав шаги, испуганно вскрикнула и заторопилась оправдываться:
— Простите меня… Я ничего плохого не хотела. Калитка у вас открыта была. Я уже уходить собралась, но так проголодалась, что яблоко сорвала. Я сейчас уйду, честное слово.
Подойдя ближе, Света поняла, что ошиблась: перед ней стояла пожилая незнакомка, которую она никогда раньше не видела в деревне.
продолжение следует