Вера Петровна стояла в прихожей, поджав тонкие губы, и буравила взглядом кроссовки внука, брошенные посреди коридора.
— Опять? — голос её звенел от сдерживаемого негодования. — Я только что полы помыла! А этот барин пришёл и даже не соизволил обувь в шкаф поставить. Егор! Ты глухой?
Из комнаты донеслась музыка. Вера Петровна решительно направилась туда, но путь ей преградила Надя.
— Мам, ну оставь ты его. Он устал, контрольная была.
— Устал он! — всплеснула руками бабушка. — А я, по-твоему, здесь в бирюльки играю? Я не устала? Мы с отцом не для того сюда с севера тащились, чтобы за вашим оболтусом прибирать!
— Никто вас не заставляет прибирать. — устало ответила Надя, проводя рукой по виску, где уже начинала пульсировать боль.
— Ах, не заставляли! Значит, мы тут лишние? — тут же вскинулась Вера Петровна, и на её крик из комнаты вышел Борис Иванович, отец Нади, с газетой в руках.
— Что за шум? — спросил он, смерив зятя Диму, вышедшего из кухни, усталым взглядом.
— Всё нормально, пап, — примирительно начала Надя, но Дима её перебил.
— Нормально, да не нормально. И так дальше продолжаться не может. Мы уже сколько времени живём как на пороховой бочке. — Дима старался говорить спокойно, но раздражение в голосе чувствовалась отчётливо. — У нас Егор растёт, ему учиться нужно, а не эти концерты слушать.
— А кто виноват, что так живём? — Борис Иванович побагровел. — Мы, что ли? Мы, не по своей инициативе приехали сюда тринадцать лет назад. Надя звонила, рыдала: «Мам, пап, приезжайте, мы не справляемся, Егорка маленький, болеет постоянно». Мы всё бросили. Квартиру на севере оставили, хорошо, хоть квартиранты нашлись, друзей оставили. И тринадцать лет здесь, рядом с вами. А теперь мы виноваты?
— Я не говорю, что вы виноваты, — попытался смягчить тон Дима. — Я говорю, что так дальше нельзя.
— А что ты предлагаешь? Чтобы мы уехали обратно? — В голосе Веры Петровны зазвенела истерика. — Чтобы бросили внука, к которому мы за эти годы так привыкли?
В этот момент из комнаты, громко хлопнув дверью, вышел Егор. Пятнадцать лет, высокий, вихрастый, с тёмными кругами под глазами. Он смотрел на взрослых с откровенной злостью.
— Замолчите вы уже все наконец! — крикнул он. — Надоели! Уроки не сделать, в туалет не сходить — вечно вы грызётесь!
— Ах ты... — Борис Иванович шагнул к внуку.
— Пап, не надо! — Надя встала между ними.
— А чего он себе позволяет? — возмутился дед.
— Того, что он устал, — тихо сказала Надя. — Мы все устали. Егор, иди к себе, пожалуйста.
Сын посмотрел на неё, хотел что-то добавить, но, встретив умоляющий взгляд матери, развернулся и ушёл, снова хлопнув дверью.
Вечером, когда родители наконец угомонились и ушли в свою комнату, Надя и Дима сидели на кухне. Чай давно остыл.
— Так нельзя, — сказал Дима, глядя в одну точку. — У Егора период становления, переходный возраст, а он растет в атмосфере ненависти.
— Я знаю, — Надя закрыла лицо руками. — Но что делать? Выгнать их? Они тринадцать лет назад приехали, когда Егору два года было. Они правда всё бросили. И они ведь не чужие.
— Я не говорю — выгнать. — Дима повернулся к ней. — Я говорю — надо жить отдельно. Им отдельно, нам отдельно. Это единственный способ сохранить семью.
— Предлагаешь купить им квартиру?
— А почему нет? Продадим их квартиру на севере, добавим наши накопления, которые мы откладывали Егору на будущее, и купим им отдельное жильё. Небольшое, но своё.
— Но это же деньги Егора! Мы копили ему на образование, на его собственную квартиру.
— А если мы сейчас семья развалится из-за постоянных скандалов, какое образование ему будет нужно? — резонно заметил Дима. — Надя, выбора нет. Или мы спасаем семью, или мы теряем всё.
Надя долго молчала, чувствуя, как тяжёлый ком подступает к горлу. Она понимала, что муж прав.
— Я... я попробую с ними поговорить завтра, — выдохнула она.
— Нет, — покачал головой Дима. — Завтра мы пойдём вместе.
Разговор, назначенный на утро, не состоялся. Утром Борис Иванович проснулся с высоким давлением. Вера Петровна металась между кухней и комнатой, требуя то лекарства, то скорую. Дима, сцепив зубы, поехал в аптеку. Надя сидела у постели отца и держала его за руку.
К вечеру Борису Ивановичу стало легче. Он сидел в кресле, с мокрым полотенцем на голове и пил зелёный чай. Вера Петровна, измотанная, примостилась рядом. В комнату вошли Дима и Надя.
— Пап, как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила Надя.
— Получше, — буркнул отец. — Вашими молитвами.
Дима глубоко вздохнул закатив глаза. Надя сжала его руку.
— Борис Иванович, Вера Петровна, — начал Дима. — Нам нужно поговорить о том, как мы будем жить дальше. Так, как мы живём сейчас, продолжаться не может. Ни для нас с Надей, ни для Егора, ни для вас. У нас малогабаритная трёшка. Нам всем здесь тесно. И дело даже не в квадратных метрах!
— О, началось! — Вера Петровна в свою очередь закатила глаза. — Сейчас нас будут выставлять.
— Никто вас не выставляет, — твёрдо сказал Дима. — Мы предлагаем решение: мы продадим вашу квартиру на севере, добавим деньги, что копили Егору...
— На обучение... — голос Нади дрогнул, но она замолчала под взглядом мужа.
— ...и купим вам отдельное жильё. Небольшое, но своё. С нормальным ремонтом, в районе, который вы выберете.
— Деньги Егора? — переспросил Борис Иванович. — Вы хотите пустить деньги внука на нас?
— Это единственный способ сохранить семью, — тихо сказала Надя.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Вера Петровна и Борис Иванович переглянулись.
— То есть, — медленно проговорил Борис Иванович, — вы предлагаете нам обездолить ребёнка? Чтобы нас инсульт разбил: что мы, родные дед и бабка, обокрали своего внука, оставили его без будущего?
— Пап, ты не так понял! — воскликнула Надя.
— Я всё так понял! — стукнул он ладонью по подлокотнику кресла. — Тринадцать лет мы на вас горбатились, внука нянчили, о своей жизни позабыли, а вы нам теперь, считай, милостыню кидаете. Да ещё и за счёт ребёнка?!
Вера Петровна заплакала, уткнувшись в платок.
— Мы не хотели вас обидеть, — начал Дима.
— А чего вы хотели? Чтобы мы сами ушли? — Борис Иванович встал, держась за сердце. — Не дождётесь. Мы никуда не поедем. А Егора не трогайте. Мы ему не враги, чтоб последнее отбирать.
Дима стоял, плотно сжав губы. Надя смотрела на родителей и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается.
В дверях комнаты стоял Егор. Он слышал всё.
— Хватит, — сказал он и все обернулись. — Я всё слышал. И знаете что? Мне не нужна ваша квартира на севере. Мне не нужна никакая квартира, если из-за неё все друг друга ненавидят. Вы можете оставить себе всё. Просто перестаньте мучить друг друга. И меня.
Он развернулся и ушёл. Через минуту хлопнула входная дверь.
Надя бросилась за ним, но Дима остановил её:
— Пусть погуляет. Ему надо развеется.
В комнате родителей было тихо. Вера Петровна смотрела на дверь, за которой скрылся внук, и губы её дрожали.
— Мы правда... такие ужасные? — прошептала она.
Борис Иванович молчал.
Егор вернулся через два часа. За это время в квартире произошло то, чего никто не ожидал.
Надя сидела на кухне с матерью и пила чай. Просто сидели и молчали.
— Я не хотела, чтобы так вышло, — вдруг сказала Вера Петровна. — Мы правда хотели как лучше. Когда приехали тринадцать лет назад — хотели помочь. А потом... потом привыкли быть нужными. А когда вы перестали нуждаться в нашей помощи, мы не заметили.
— Мы всегда нуждаемся в вас, мам. — Надя взяла её за руку. — Просто по-другому.
В комнату вошёл Борис Иванович. Он выглядел слегка растерянным.
— Мы поговорили с Верой, — сказал он глухо. — И поняли, что были неправы. Вам надо жить своей семьёй. А нам — своей. Мы продадим квартиру на севере. У нас есть личные накопления — с пенсии откладывали, понемногу. Вы, если можете, помогите немного. Чтобы купить однушку, а не студию. Чтобы Егор мог приезжать и ночевать, если захочет. Мы на кухне поставим раскладной диванчик.
— Пап... — Надя встала и обняла его. — Мы поможем. Обязательно поможем.
В прихожей хлопнула дверь — вернулся Егор. Он замер, увидев бабушку и дедушку, обнимающих маму.
— Мы... мы всё решили, — сказал Борис Иванович, глядя на внука. — Мы будем жить отдельно. Но ты... ты обещай, что будешь приходить в гости.
Егор смотрел на них долго. Потом шагнул вперёд и обнял деда.
— Обещаю. — сказал он. — Только вы не ссорьтесь больше.
— Не будем, — пообещала Вера Петровна и улыбнулась. — Пирожков хочешь? Я сегодня напекла.
Егор фыркнул, но улыбнулся в ответ:
— А то!
Прошёл год.
Однокомнатная квартира в спальном районе, которую купили Вера Петровна и Борис Иванович, была небольшой, но уютной. На подоконниках цвела герань, на кухне всегда пахло пирожками, а по выходным частенько приезжали гости.
И в семье наконец-то воцарился мир.
Так же на моём канале можно почитать: