Фёдор сидел в горнице, прислонившись спиной к тёплому дереву стены, и смотрел в окно. На улице начинал идти снег, первый снег в этом году. Мелкие снежинки кружились в воздухе, опускаясь на деревья, крыши домов, на землю. Вот уже и крыльцо припорошило, и кусты сирени во дворе стали похожи на небольшие сугробы. Снег падал неспешно, словно не желая торопить события. Он не застилал собой горизонт, не превращал мир в белое полотно, а лишь мягко касался верхушек деревьев, окрашивая их голые ветви в нежный, призрачный цвет.
— К ночи завьюжит, однако, — произнёс он и встал из-за стола.
— Что ты сказал? — переспросила Варвара, возившаяся с чугунками у печи.
— Заметёт, — говорю, — к ночи, — громче произнёс он. — Пойду дров принесу, придётся весь вечер топить, изба быстро выстывает.
— А я ещё летом говорила, чтобы глины привёз, — недовольно проворчала Варвара. — Обмазали бы избу, и не выдувало тепло. А теперь топить придётся день и ночь, сколько дров изведём. А ведь ребёнок скоро народится.
Она вышла из боковушки, под передником у неё был заметен округлившийся живот.
— Не гунди, протопимся, если не хватит, в лесничестве ещё выпишу. Не бойся, не окоченеешь, — одёрнул её Травкин.
Варвара хотела было ему возразить, но в это время в сенях послышались чьи-то шаги, и в избу ввалился Семён Волошин. Был он в изрядном подпитии.
— Принесла нелёгкая, — буркнула она и снова скрылась в боковушке.
Семён, пошатываясь, прошёл к столу, с грохотом опустился на лавку. Его лицо, раскрасневшееся от мороза и выпивки, было покрыто редкой щетиной, глаза мутно блестели.
— Фёдор, брат, — прохрипел он, протягивая руку. — Здорово.
— Здорово, — откликнулся Травкин. — Чего в такую пору по дворам бродишь?
— Да вот, — Семён махнул рукой в сторону окна, — снежок пошёл. Думаю, надо бы с другом посидеть, поговорить. Да и выпить чего-нибудь.
Варвара, услышав его слова, снова появилась из боковушки. На этот раз в руках у неё был горшок с чем-то дымящимся. Она поставила его на стол, не глядя на Семёна.
— У нас ничего нет, — проворчала она, — ты в прошлый раз всё вылакал. Шёл бы ты, Сень, домой.
— Ты погляди, как заговорила? — подбоченившись, произнёс Волошин. — Как значит, у меня на кордоне гулять, да с Федькой миловаться, так Семён нужен был, а как турнули меня из лесничих, так сразу не нужен стал. Не дело это, Варька, так с друзьями поступать.
Фёдор молча наблюдал за разгорающейся сценой. Потом грубо оборвал Волошина.
— Хватит собачится, к столу проходи.
А сам подошёл к шкафчику, достал бутыль и два стакана.
Семён удовлетворённо крякнул.
— Вот это дело, Фёдор!
Травкин налил поровну в два стакана, один подал Семёну, другой поставил перед собой.
— За что пить будем? — спросил он Волошина.
— За дружбу, за удачу, в общем, за всё хорошее, — проговорил тот, опрокидывая свой стакан в рот.
Они закусили салом с луком, и Семён, наклоняясь к Травкину, произнёс.
— Федь, мне деньги нужны.
— А я тут причём? — ухмыльнулся Травкин. — Деньги всем нужны.
— А ты, Федь, при том, — отвечал Волошин, жуя сало. — Что это по твоей милости меня из лесничества турнули, да ещё и оштрафовали. Теперь вот скитаюсь, то в колхозе сторожом, то на станции грузчиком. Поиздержался, деньжата нужны.
— Пей меньше, — снова набросилась на него Варвара, — тогда и деньги будут.
— А это не твоё собачье дело меня учить, — тут же окрысился Волошин. — Забыла, как сама с Федькой стаканами горькую глушила. А теперь мораль мне читать надумала?
— Варька, не вмешивайся, — прикрикнул на жену Фёдор. — Иди лучше скотину глянь.
Варвара набросила на себя платок с шубейкой и, недовольно грохнув дверью, вышла во двор. Семён, дождавшись, когда за ней закроется дверь, наклонился к Фёдору и прошептал ему в самое ухо.
— Гони, Федька, деньги, ты мне обязан.
— Интересно, чем? — Травкин с подозрением уставился на Волошина.
— А тем, — Волошин прищурил глаз, — что я молчал всё это время и не выдал тебя милиции. Дорогой мой дружочек.
Фёдор напрягся.
— Ты сейчас о чём?
— О том, что в ту ночь, когда Ирку убили, ты ведь уходил с кордона. И вернулся только под утро. Ты её прибил, я сразу догадался. Только не выдал тебя, по тому что другом считаю. За молчание платить надо, Федя.
Фёдор побледнел, но виду не подал. Он спокойно выпил остатки из своего стакана, поставил его на стол и, глядя Семёну прямо в глаза, произнёс свистящим шёпотом:
— Ты, Сёма, сильно ошибаешься. Никуда я не уходил, это тебе всё с пьяных глаз показалось.
— Ну-ну, — усмехнулся Волошин, — Кому другому заливай, только не мне. Так что имей ввиду, если ты мне денег не дашь, сдам тебя со всеми потрохами.
— Ах ты гад, — взревел Фёдор, — да я тебя.
— Ну что ты меня? — ухмыльнулся Семён, — как Ирку, что ли, задушишь? Так я не баба, со мной тебе не справиться. Выход у тебя один, или плати, или на нары пойдёшь.
Фёдор стоял, окаменев, переваривая услышанное.
— Ты, Сёма, — он попытался взять себя в руки, — ты умом тронулся. Я никуда не ходил. Нарочно всё это придумал, чтобы денег по лёгкому с меня стрясти? Ничего у тебя не выйдет.
— Придумал? — Семён хохотнул и этот противный звук, отозвался в ушах Фёдора, как звон разбитого стекла. — Ничего я не придумал, говорю, как есть. Смерть Ирки — твоих рук дело. Так что или плати, или… — он показал из пальцев решётку.
— Ты, гнида, — Фёдор, не помня себя, схватил со стола стакан и саданул им Волошина в висок.
Тот охнул, и свалился как куль с мукой. Кровь из раны потекла у него по щеке и за воротник рубашки.
Травкин стал тормошить его, попытался поднять, но он уже не дышал.
В этот самый момент в дом вошла Варвара. Увидев окровавленного Волошина, вскрикнула и осела на пол. Фёдор, замерев, стоял и глядел на неподвижное тело Семёна. Варвара, придя в себя, медленно поднялась, подошла к нему и тронула за плечо.
— Ты что натворил, дурак?
От её прикосновения он сбросил с себя оцепенение и крикнул на неё.
— Молчи, дура, лучше помоги.
— Чем?
— Рогожку из чулана неси, сейчас завернём его, а как стемнеет, отнесём к речке и бросим там в кустах. Снегом занесёт, до весны никто не найдёт.
— А если всё же найдут?
— Пускай ищут, мы с тобой завтра с утра уедем отсюда.
— Куда?
— Страна большая, найдём, где пристроиться.
Варвара, побледнев, смотрела на мужа. Она знала, что Фёдор способен на многое, но чтобы вот так, убивать человека. Она хотела бросить всё и бежать от него, бежать из этого дома, но страх разделить участь Семёна пересилил разум. Она кивнула и, пошатываясь, направилась в чулан. Фёдор, дрожащими руками, завернул тело Семёна в старую рогожку. Потом они с Варварой вытащили неподвижный свёрток на двор. Мелкий снег продолжал идти, покрывая всё вокруг тонким белым покровом, словно пытаясь скрыть произошедшее. Под покровом темноты они отнесли тело Волошина к реке. Испуганно оглядываясь по сторонам, дрожащими руками бросили его в густые кусты у самой воды. Когда возвращались домой, Варвара спросила:
— Федь, за что ты его?
— За дело, но я не хотел убивать, так получилось. За языком своим не следил, вот я и не выдержал. Приголубил его разок, а он окочурился.
— Что теперь будет, Федя, что будет? — вполголоса заплакала Варвара.
— Не вой, — прикрикнул Фёдор. — Бог не выдаст, свинья не съест. Завтра рано утром уберёмся отсюдова. Сначала в город уедем, дружок у меня там, а потом на стройку, куда подальше завербуемся.
— А может, прямо сейчас уйдём? — Варвара с просящими глазами посмотрела на мужа.
— Куда сейчас? — огрызнулся он. — Видишь, метель разыгрывается. До станции тридцать километров, и всё полями. Хочешь, чтобы заблудились и замёрзли где? Утром, рассветёт, и двинем. Пурга к тому времени прекратится.
— А если нет?
— Не каркай, дура. — Фёдор замахнулся на неё. — Если нет, всё равно уйдём. Днём заблудиться труднее, а ночью в такую погоду в поле опасно.
Вернувшись в избу, они быстро собрали в две большие сумки вещи и, не ложась спать, стали дожидаться утра.
(Продолжение следует)