Не родись красивой 142
Кирилл Семёнович прошёл за стол и, устроившись на своём месте, пригласил Кондрата сесть напротив. Сначала он молча, внимательно посмотрел на Кондрата, словно ещё раз прикидывал что-то про себя, а потом произнёс:
— Кондрат, у нас к тебе очень важное дело.
Кондрат сел.
— Слушаю вас, Кирилл Семёнович.
— Дело в том, что Авдеев, которого ты поймал и который тебя ранил, был осуждён и направлен в лагеря отбывать наказание. Но по дороге он сбежал.
Кондрат чуть поднял брови и весь внутренне подобрался.
Новость была из тех, что сразу встряхивают человека. В один миг перед ним будто снова мелькнуло всё то давнее: погоня, резкое движение, нож, боль в руке, злое, ускользающее лицо Авдеева. Он слишком хорошо помнил этого человека, чтобы отнестись к сказанному спокойно.
— Да-да, — проговорил Кирилл Семёнович, и от него не ускользнула быстрая реакция Кондрата. — Признаться, мы тоже были очень удивлены, когда узнали об этом факте. Сбежать по дороге практически невозможно, но он сумел. Скорее всего, в вагоне нашёл себе пособника. Не думаю, что это его дружки были рядом.
Он говорил сухо, деловито, но за этой сухостью чувствовалось раздражение человека, для которого сам факт такого побега звучал почти, как вызов. Что-то сорвалось, где-то дала слабину система, которая должна была работать без осечек, и потому дело это уже само по себе становилось серьёзным.
Кондрат слушал молча.
Внутри у него всё ещё жило первое удивление. Сбежать по дороге и впрямь было почти невозможно. На такое решались не от отчаяния даже, а от особой наглости, силы или с чьей-то крепкой помощью. Авдеев, значит, не просто вывернулся, а вывернулся ловко, не случайно.
Кирилл Семёнович продолжал:
— Местные милиция и ОГПУ предприняли всё для того, чтобы найти преступника. Была организована целая операция, на выполнение которой бросили очень серьёзные силы. Поймали несколько человек. Трое, предположительно, оказались очень крупными рыбёшками. Но установить личности некоторых не представляется возможным. Они юлят, заметают следы и скрывают свои настоящие имена.
Он говорил уже с той жёсткой отчётливостью, с какой говорят о деле, где каждая недомолвка может обойтись дорого. За словами проступало напряжение последних дней: розыски, задержания, допросы, попытки развязать узел, который всё ещё не поддавался.
— Естественно, все говорят, что ни в чём не виновны, — продолжал он, — и потому узнать, кто из них Гришка Авдеев и вообще есть ли он среди задержанных, может только человек, который его знает и видел.
После этих слов в комнате на миг стало особенно тихо.
И в этой тишине уже почти явственно проступало то, к чему вёлся разговор. Кондрат сидел неподвижно, но чувствовал, как внутри всё медленно, настороженно собирается в один тугой узел. Теперь дело начинало вырисовываться яснее. Не за объяснением его вызвали. Не за разбором старого. И не для пустого разговора. От него хотели вполне определённого — чтобы он поехал, посмотрел, узнал, подтвердил.
Он ещё ничего не сказал, только сидел, чуть подавшись вперёд, и ждал, что Кирилл Семёнович договорит главное.
— Сейчас следователь, который занимался его делом, перегружен работой. Послать туда мы его не можем. А вот ты можешь это дело сделать. Тем более, что посевная закончилась, в делах наметился небольшой спад, и твоё отсутствие будет менее заметно, чем следователя. Тем более путь не близкий, и потребуется время.
Кирилл Семёнович сделал паузу и очень внимательно посмотрел на Кондрата.
Тот ответил быстро, с готовностью, почти не дав себе времени на лишнюю мысль:
— Готов ваше задание выполнить.
— Другого я от тебя и не ожидал.
- Когда нужно выезжать?
— Поезд идёт завтра вечером. Придётся сделать пересадку, до нужного населённого пункта – города Светлого, он не доходит. Но там, думаю, товарищи этот вопрос решат. О твоем прибытии мы им сообщим, поэтому больших заминок не будет. Там тебя уже будут ждать. Надеюсь, что ты им поможешь. Сколько займёт это по времени, сказать не могу, но с учётом дороги недели три выйдет. Сейчас иди в отдел кадров, Матвей поможет подготовить все бумаги.
Кирилл Семёнович посмотрел на своего помощника.
Матвей тут же кивнул и встал — живо, без промедления, как человек, привыкший исполнять распоряжения сразу. В его движении чувствовалось что-то бодрое, почти ободряющее, словно он понимал значение этой командировки куда шире одних только служебных слов.
Кирилл Семёнович вновь перевёл взгляд на Кондрата и уже теплее сказал:
— Надеюсь, что вопрос этот решится быстро, и сидеть Гришке Авдееву в тюрьме.
Сказано это было с твёрдой уверенностью человека, который верит в дело, порученное надёжному работнику. И в этих словах было не просто пожелание удачи, а доверие — крепкое, заслуженное, уже не раз подтверждённое на деле.
Кондрат поднялся.
В конце коридора Кондрат невольно прибавил шагу.
— Ну что, брат? — почти шёпотом спросил Матвей и широко улыбнулся.
Кондрат не понял. Осторожно посмотрел на него.
— Ты что, не понял? — спросил Матвей.
— Нет. О чём? — сразу отозвался Кондрат.
— О том, что ты будешь недалеко от Перми.
— Как? — Кондрат даже остановился.
Эта мысль ударила в него сразу, обожгла будто молнией. На миг всё внутри так и замерло. Он смотрел на Матвея и не мог вымолвить ни слова. Слишком долго он жил одной этой мучительной думой, слишком долго ждал хоть какой-нибудь возможности приблизиться к Ольге, чтобы теперь так сразу принять это, как явь.
Матвей понизил голос:
— А вот так. Гришка этот сбежал, как предполагает следователь, километрах в шестидесяти от города. Там небольшая станция недалеко – город Светлый. Поэтому время у тебя будет, и сможешь навести справки. Тем более бумага в твоих руках многие языки развяжет.
Кондрат опешил. Он и представить не мог, что всё, о чём он думал последние месяцы, всё, что держал в себе, о чём молчал, что выжигало ему душу день за днём, вдруг может разрешиться так просто, почти само собой. Не по его просьбе. Не по личной прихоти. А по делу, по службе, открыто, законно.
— Матвей, ты даже не представляешь, что это для меня значит, — слова сами сорвались у него с губ, и, произнеся их, он тотчас пожалел.
Слишком много в них было живого. Слишком много того, что не следовало выносить наружу даже перед Матвеем.
Но Матвей только улыбнулся и покачал головой.
— Да нет, брат, похоже, представляю.
Больше они ни о чём не говорили. Молча дошли до бухгалтерии. Матвей быстро, по-деловому, уладил все организационные вопросы. Бумаги были приготовлены без проволочек. Всё складывалось так гладко, что Кондрату самому это казалось почти чудом.
Он находился в странном, непривычном для себя состоянии. Всё в нём было взволновано, поднято, озарено какой-то внутренней, светлой радостью. Словно жизнь, которая всё это время только давила, требовала, мучила, вдруг неожиданно повернулась к нему другой стороной. Его давняя, почти безнадёжная мечта воплощалась самым чудесным образом.