Есть места, которые не обозначены ни на одной карте. Они возникают внезапно — там, где их не должно быть, и исчезают бесследно, оставляя после себя лишь смутную тревогу и вопросы без ответов. В тайге такие места зовутся «проклятыми», староверы обходят их стороной, а звери чуют за версту. Но что, если однажды ты не просто наткнешься на такое место, а проведешь в нем ночь? Что, если стены, видевшие смерть, впустят тебя, согреют, а наутро подарят весть от того, кто ждал этой весточки полвека? И главное — что делать, когда понимаешь: ты здесь не случайно, тебя звали?
Эту историю мне поведал один таёжный охотник. Свела нас судьба совершенно нечаянно на берегу глухой таёжной реки, куда я частенько наведывался, чтобы сбежать от городской суеты, подышать полной грудью и порыбачить всласть. Край там был дикий, неприютный для праздного человека: на многие вёрсты окрест — лишь непролазная чащоба, стеной стоящая вековая тайга. Редко-редко кого встретишь в такой глухомани, разве что зверя лесного.
Добираться до той реки можно было либо своим ходом, либо на машине, да и то лишь в сухую погоду — чуть дожди, и путь становился непроходимым. Вот там-то, на этом самом речном берегу, мы и сошлись с Николаем. Несмотря на немалую разницу в годах, мы быстро нашли общий язык: обоих крепко держала за душу таёжная рыбалка.
Потом оказалось, что Николай — бывалый охотник-промысловик, вот только уж лет десять как на покое. На охоту теперь не ходил — здоровье подводило, а вот на рыбалку всё порывался, тянуло его к лесу, душой отдохнуть. Как сейчас помню: сидели мы у костра, потрескивали дрова, и река шумела где-то рядом, а он начал рассказывать свою удивительную историю.
Сам Николай здешним не был, родился и вырос в Карелии. Ремесло охотничье познал смолоду, лет с четырнадцати, перенял от отца. А в Забайкалье попал солдатом, на срочную службу, да тут и встретил свою судьбу — будущую жену. Так и остался. Поначалу жили в городе, а после перебрались в маленький таёжный посёлок, к её родителям.
Жена у него была поздним ребёнком, «отхончиком» — так здесь ласково называли самого младшего в семье. Старики же были уже совсем ветхие, часто не могли, потому и решили переехать поближе. Николай устроился охотником-промысловиком — дело знакомое с детства, душа к нему лежала.
А тот удивительный случай приключился с ним в третий сезон его промысла. Дело было осенью. Обычно на свой участок они заезжали с наставником, Яковом Федотычем, на лодках, по большой воде. Но в ту осень Николаю пришлось срочно уехать в Карелию — отец занемог. И возвращаться на участок пришлось уже одному, спустя неделю после отъезда Федотыча.
Отправился он в путь ранним утром, надеялся до темна добраться до избушки. Небо было чистое-чистое, солнышко пригревало по-осеннему ласково, ничто беды не предвещало. Николай уже больше половины пути одолел, до стана рукой подать — ещё пару часиков, и он на месте. Да только в тайге погода переменчива: не успел оглянуться, как всё переменилось.
Налетел ветер, небо нахмурилось, свинцовые тучи наползли, заморосил дождик. А тут ещё мотор, как назло, забарахлил, чихал-чихал и вовсе заглох. Всё разом. Николай смекнул: до избушки ему засветло не добраться, не успеть, ночь быстро накроет тайгу. Надо было срочно к берегу жаться, искать хоть какой-то кров, пока дождь не разошёлся вовсю.
Присмотрел местечко, причалил, лодку привязал накрепко. Надо было скорее осмотреться, найти ночлег. Собаки его, Байкал да Белка, тут же кинулись в лес — изучать окрестности. За них он не тревожился: псы умные, набегаются и вернутся. Поднялся на берег, огляделся.
Кругом — тайга, конца и края нет. Любил он смотреть на эти бескрайние просторы, будто впервые видел. А оно, почитай, так и было: в разное время дня, в разную погоду всё вокруг выглядело по-новому. Особенно сейчас, в хмурый день. Дальние сопки и распадки наливались какой-то щемящей душу синью, волнами чернели кедрачи на склонах, и всё чудилось, будто именно там, в самой сердцевине тайги, таятся самые богатые угодья — с соболем, с иным зверем.
Но Николай-то знал: это обман. Зайди на те манящие хребты, оглянись назад — и увидишь ту же самую красоту, что манила тебя издалека. Тут неподалёку залаял Байкал. Лаял не по-звериному, без азарта, а как-то иначе, словно на что-то указывал. Подошёл Николай ближе и увидел едва заметную тропку, уходящую в густой ельник, а там, в глубине, притаилась небольшая таёжная избушка.
Избушка была старенькая, видно, простояла тут не один десяток лет. Но, несмотря на свой обветшалый вид, стены, крыша и дверь были целы. Конечно, Николай обрадовался: это тебе не под открытым небом ночевать на берегу, и не по реке плыть в потёмках под дождём. Стены крепкие, дверь и оконце на месте, да и видно было, что медведи избушку стороной обходили — ничего не тронуто. Значит, можно ночевать спокойно.
Только вот что странно: когда они раньше мимо проплывали, Федотыч называл это место Змеиной скалой. Скала и впрямь виднелась рядом, чуть повыше по реке. А вот про зимовье это старый охотник ни разу не обмолвился, хотя всегда рассказывал Николаю про все избушки, какие где стоят. Внутри избушки тоже ничего особенного не было.
Лежак широкий, столик небольшой у окна, на столике — огарок свечи, на полке несколько берестяных туесков. И больше никаких вещей, какие обычно охотники держат. И чувствовалось, что избушку давно не навещали: дрова у печи и те почернели от времени.
Николай не раз ночевал в разных таёжных избушках, и никогда ничего странного с ним не случалось. А тут вдруг, когда он ходил к лодке за припасами, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Но значения не придал. В тайге такое бывает: какая-нибудь лесная зверушка следит за тобой из-за кустов, а ты её не видишь, только взгляд ощущаешь.
Да и вокруг было спокойно: собаки носились возле зимовья, заливаясь лаем, а чужого или зверя они бы мигом учуяли. Наступила ночь. Лёг Николай, а уснуть не может. Устал за день, обычно в любом зимовье засыпал сразу, а тут ворочается с боку на бок и невольно прислушивается к таёжным шорохам. Будто чьё-то присутствие рядом чувствует. А вокруг тихо, собаки спят, только тайга шумит под ветром вершинами вековых сосен да елей. Лишь под утро забылся тревожным сном.
Проснулся рано, хоть и спал мало, но чувствовал себя отдохнувшим. И вот, когда уже собрался уходить, вдруг заметил на столике пожелтевший листок бумаги. А на нём едва проступают поблёкшие буквы. Как же он его раньше не заметил? Помнил ведь точно, даже поклясться мог, что никакого листка на столе не было.
Вгляделся, с трудом разобрал выцветшие слова: «Поставь свечку за упокой души невинно убиеннаго раба Божия…» А дальше ничего не прочесть — буквы совсем стёрлись от времени. Взял Николай листок с собой, решил Федотычу показать. Тот местный, может, знает что про избу и про хозяина.
Когда добрался до стана и рассказал напарнику про старую избушку, тот очень удивился. Сказал, что много раз в тех местах бывал, но никакой избушки там не видел и даже не слышал о ней. Странно это было. Ведь Николай не просто видел её, а ночевал в ней! Но Федотыч стоял на своём: нет там избушки, и никогда не было.
Не давала покоя Николаю эта изба и странная записка. Всё думал о ней. Федотыч, видя, как мается напарник, предложил сплавать до той скалы, пока река не замёрзла, и на месте всё проверить. Поплыли. Но точно, как и говорил Федотыч, не оказалось там никакой избы. Стеной стояли только величавые ели.
Даже место, где, по словам Николая, избушка стояла, не нашли. Кругом — только нетронутая тайга. Спасибо Федотычу, не стал он над Николаем посмеиваться, а отнёсся к рассказу серьёзно и посоветовал съездить к одному старому таёжнику, деду Емельяну, в соседнюю деревню. Сказал: «Деду скоро уж сто лет, но память светлая и ум ясный. Он всю тайгу исходил, всю жизнь здесь охотился. Спроси его, может, и подскажет что».
Вот этот самый дед Емельян и поведал Николаю про избу и её хозяина. Сам он тогда молодым парнем был, но то время помнил хорошо. Жил в той избе охотник, не из местных. Поговаривали, что промышлял он не только зверя, но и золотишко мыл — видать, за это и поплатился. Сгинул в одночасье в тайге, а избушка его вскорости сгорела.
Звали того охотника Григорий Большаков. Дед Емельян эту фамилию хорошо запомнил, потому как отец его частенько поминал Григория добрым словом. Ведь это он отца спас, когда тот в речку таёжную провалился и чуть не замёрз. Хороший был мужик, со светлой душой, с добрым сердцем. А сгинул от рук лиходеев, царствие ему небесное.
Николай даже опешил, когда фамилию услышал. Его собственная фамилия была тоже Большаков. Выходит, тот охотник — его дальний родственник. Только он о нём никогда ничего не слышал. Видать, душа того охотника, даже через столько лет, почувствовала родного человека и подала весточку, чтобы поставил свечку и упокоил его душу.
Так Николай и сделал. Съездил в церковь, поставил свечу за упокой души невинно убиенного раба Божия Григория Большакова.
Вот ведь как в жизни бывает. Живём, и не ведаем, как тесно связаны мы с теми, кто был до нас, как перекликаются наши судьбы через года. Такую вот удивительную историю поведал мне таёжный охотник Николай Большаков.
#таёжныеистории #тайга #выживание #одиночество #холод #рассказ #охотник #собака #зима #природа #сибирь #истории #рассказы #животные