А случилось это в одну из тех промёрзших насквозь зим, в самом начале двухтысячных, когда время, казалось, тоже застыло где-то на морозе. Николаю тогда крепко запало в душу — самому, своими руками, провести ревизию старой, давно забытой базы геологоразведки. Эту базу он выцыганил в районной администрации, выпросил, можно сказать, с боем, пока только в аренду. Именно здесь, в этих краях, он нутром чуял золото. Золотоносные жилы, по его расчётам, лежали прямо у поверхности, можно сказать, под ногами. Он собирал эту местность по крупицам, изучал, сопоставлял старые отчёты, и всё сходилось к одному: вот-вот, ещё немного, и он обретёт своё маленькое Эльдорадо.
Нужно было только не упустить момент, поймать эту самую вспышку удачи. Заручившись предварительным согласием главы, пришлось даже свой шинный бизнес, пусть и небольшой, оставить на компаньона. Собрались они с женой Верой, арендовали на лесопилке старенький, но надёжный, как им казалось, бортовой дизельный ГАЗ-66, ласково прозванный в народе «шишигой», и махнули в самую глушь, в тайгу, за своим счастьем. Золотые горы так и манили их вдалеке.
Ехали целый день по заснеженной трассе, вдоль могучей, величавой реки, что стыдливо прятала свою красоту под толстым льдом и снежными шапками. Планировали к ночи уже добраться до базы. Но дизель, старый служака, начал жаловаться на здоровье ещё в середине пути: чихал, кашлял, но всё же уверенно тянул по накатанному снежнику.
Вера заметно нервничала, вглядываясь в белую, бескрайнюю таёжную даль, где всё было белым-бело, и эта белизна давила на глаза. Николай же, наоборот, был само спокойствие и уверенность, целеустремлённо гнал машину вперёд, только вперёд, то и дело сверяясь с картой и пытаясь поймать верный азимут.
Дорога давно кончилась, и грузовик с полуспущенными колёсами теперь, словно утюг, утюжил снег по пойме замёрзшей реки, которая, по задумке, должна была вывести их прямиком к нужной сопке. И вдруг машина судорожно дёрнулась, забилась в агонии, из выхлопной трубы вырвалось густое облако чёрного, как сажа, дыма. Раздался последний, предсмертный хрип — чих-пых! — и всё стихло. Мёртвая тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь завыванием ветра.
— Ну ёлы-палы, что ж ты будешь делать? — только и присвистнул Николай, глядя на остывающий коллектор. Он ещё покрутил ключ зажигания, стартер немного поскрежетал на морозе, но вскоре выдохся, силы покинули и его. Аккумулятор сдался окончательно.
— Коль, ну что? Что же нам теперь делать? — паника, которая всё это время таилась где-то в глубине души Веры, наконец вырвалась наружу, найдя выход в слезах и отчаянии. — Мы же замёрзнем здесь!
— Спокойно, Вер, — Коля положил руку ей на плечо. — Где наша не пропадала! — бодро сказал он и, выскочив из кабины, принялся копаться в кузове, словно заправский шаман, затевая танец с бубном вокруг заглохшего железного коня.
Вера так и сидела, вжавшись в сиденье. Ей казалось, что сейчас наступит космос, вечный холод и пустота. Она чувствовала, как стремительно, градус за градусом, тепло покидает кабину, улетучивается в щели. Разум отчаянно искал выход, но все варианты упирались в глухую стену тупика.
Вернулся Коля, сел за руль и в последней, отчаянной надежде снова повернул ключ. Пытка? Не пытка, просто тишина. На этот раз стартер даже не дёрнулся.
— Да… Кажется, машине кранты, — удручённо выдохнул он. — Приехали, Кранты… Надо пешком идти.
— Куда идти?! — Вера уже сорвалась на крик.
— Ладно, ладно, не кричи, — попытался успокоить её Николай, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Всё устроится. Мы обязательно что-нибудь придумаем.
Восточный ветер гнал по снегу низкую, шипящую позёмку. Солнце уже давно спряталось за макушки высоких кедров, окутывая тайгу розовым, прощальным одеялом заката.
— Решено, — твёрдо сказал Николай. — В кузове есть лопата. Надо копать берлогу. Хоть не замёрзнем за ночь. А завтра, глядишь, и потеплеет.
Тут Вера не выдержала и разревелась. Слёзы градом покатились по её холодным щекам, смешиваясь с соплями.
— Потеплело… — всхлипывала она. — Ой, потеплело…
— Ну что ты, милая, — Коля принялся целовать её, схватив за меховую шапку, прижимая к себе. — Всё будет хорошо. Вот увидишь.
— Ну зачем? Зачем ты всё это затеял? — рыдала Вера в голос. — Я как чувствовала… Я как знала…
— Вначале всегда тяжело, — шептал он. — Но пройдёт лет пять, и ты будешь вспоминать этот день с улыбкой. Будешь радоваться, что мы вообще сюда приехали. Я сейчас.
Николай выскочил из кабины, достал лопату и принялся остервенело рыть снег, отойдя метров на десять от русла реки. Минут через двадцать, когда руки уже начали коченеть, а спина ныть от напряжения, он вдруг услышал далёкий, нарастающий рокот мотора. Звук долетал откуда-то с юга, обгоняя стремительную позёмку. Коля выскочил на открытое место у реки и увидел приближающийся снегоход «Буран» с привязанной сзади волокушей, накрытой брезентом.
— Верка! Ура! Мы спасены! — закричал он, размахивая руками.
Вера, словно капитан, покидающий тонущий корабль, вышла из остывшей машины и побежала к мужу. Мужчина в меховой шапке, надвинутой на самые брови, и лыжной маске, скрывающей лицо от колючего ветра, остановил «Буран» и заглушил мотор.
— Эй! Вы кто такие? — раздался хриплый голос.
— Слушай, друг! — Николай кинулся к спасителю. — Помоги! Машина встала!
Из-за волокуши выскочила лохматая собака и, весело виляя хвостом, уставилась на незнакомцев своими разноцветными глазами. Мужчина снял маску, смачно высморкался в снег и, переваливаясь как медведь, двинулся к машине. Он повозился в кабине, потом откинул её вперёд и присел на корточки прямо над двигателем.
— Ну что там? — с надеждой спросил Николай, заглядывая ему через плечо.
— Дизель замёрз! — проревел мужик, стараясь перекричать вой ветра. — Бросай к чёрту! Бесполезно это.
— А нам как?
Мужик задумался, оглядывая заснеженную округу.
— Вот что. У меня тут рядом запасное зимовье есть. Так что поехали.
Николай усадил жену за охотником на снегоход, а сам примостился сбоку на волокуше, из которой то и дело вываливался, когда «Буран» сворачивал с русла и нырял в бурелом между высоченными кедрами. Собака бежала рядом и весело прыгала вокруг незадачливого седока, когда тот в очередной раз с шумом выкарабкивался из сугроба.
— Да держись ты крепче! — ревел охотник, сбрасывая газ. — Мы так с тобой до темноты не доберёмся! Не вываливайся из корзинки!
И когда яркая фара снегохода выхватила из темноты деревьев приземистую избушку-землянку, сложенную в четыре наката из толстенных брёвен, тайга уже окончательно погрузилась во мрак. Ветер подул сильнее, и лёгкая позёмка окрепла в настоящую метель.
Но избушка оказалась не такой уж маленькой внутри. На земляном полу стоял деревянный стол с двумя крепкими скамьями, железная печка-буржуйка — куда ж без неё, два ряда двухъярусных нар, устланных пахучей соломой, и полки с разным инструментом. Охотник впустил их внутрь, сунул Николаю спички и, схватив из-за двери два больших оцинкованных ведра, выскочил на улицу.
— Ну вот, Верчик, — весело заговорил Колька, пытаясь наколоть щепок тупым топориком. — Вот мы и спасены! А ты переживала.
Вера испуганно, но с облегчением улыбнулась:
— А я уж думала, мы замёрзнем…
— Всё хорошо будет! Я же говорил: иначе и быть не могло.
Вера всегда полностью доверяла своему мужу, но иногда его заносило на крутых поворотах жизни. Он слишком легко увлекался новыми идеями, забывая о давно данных обещаниях. Брался за сто дел сразу и редко доводил их до конца. Помнится, сразу после свадьбы они мечтали о двух сыновьях. Аж двоих! За двумя зайцами… Но прошло уже пять лет, а до детей, за этими его вечными бизнес-проектами и «проектишками», дело так и не дошло. Вот он, инвестиционный проект! Всё откладывал на потом, на завтра, ждал момента, когда твёрдо встанет на ноги. «Вот тогда и за зайцами», — думал он. А жили они будто бы сейчас, в черновике, на коленях перед этим призрачным «потом». А ей ведь уже двадцать четыре…
Коля чиркал спичками, но никак не мог разжечь печку. Дверь снова отворилась, и внутрь ввалился охотник, грохнув два ведра снега на пол. Он стащил с головы шапку, снял с плеча карабин и нагнулся к Николаю. Вдвоём они быстро разожгли печь и познакомились.
Охотника звали Александром. Ему было тридцать пять лет, семнадцать из которых он провёл в тайге. Если бы не кудрявая чёрная борода, он бы выглядел вполне молодо, но голос — хриплый, гулкий, полный зрелой силы, как большой колокол, выдавал в нём человека, сроднившегося с этим суровым краем. Говорил он как-то нараспев, словно песню сказывал, и особенно выделял букву «о», растягивая её с каким-то внутренним наслаждением.
— Добрый день, — протянул он, оглядывая гостей. — Чудаки вы, конечно. В тайгу, на ночь глядя, на такой развалине попёрлись.
— Ну кто ж знал? — развёл руками Коля. — Мне обещали, что машина в полном порядке.
— Головой думать надо, — наставительно сказал Александр. — Мороз — морозом, тут ещё и шатун вторую неделю бродит. Сожрал бы — и косточек не оставил. А ты ещё и бабу с собой потащил.
— Я не баба! — Вера очень обиделась. — Я ему жена! Я имею право быть рядом с мужем где угодно!
— Жена, — передразнил охотник. — Коли жена — сиди дома да борщ вари. Тайга — не бабье дело.
— Ладно, ладно, Саш, — Николай примирительно похлопал охотника по плечу. — Не будем ругаться. А что у тебя тут за промысел?
— А промысел, — проворчал мужик, проверяя пальцем воду в вёдрах, что уже водрузили на печку. — Промысел разный. Соболь, белка… На жизнь хватает. Тут на всё хватает — и на жизнь, и на… смерть, — он подозрительно покосился на гостей. — А ты что, из надзорных, что ли?
— Не, я по своим делам.
— Что за дела такие в такую пору? Разведка, что ли? — мужик непонимающе уставился на Николая. — Какая ещё разведка? Золото, что ль? — догадался он. — Понаехали тут… Не похож ты на геолога. Да и бросили они этот район давным-давно. Нет тут ничего.
— Ну я сам по себе. Для личного интереса, — улыбнулся Коля.
— Чудак-человек, — покачал головой Александр.
Он достал из мешка свёрток с солониной и с глухим стуком бухнул его на стол.
— Вот, ешьте, наедайтесь. А я пойду, пока баню проверю.
Баня, пристроенная к избе, представляла собой небольшой сруб, топившийся по-чёрному. На потрескавшихся, законопаченных мхом брёвнах висели комья многолетней копоти и сажи. Но когда огромные, чёрные от времени камни приняли в себя весь жар огня, Александр проветрил парную, поставил на пол два ведра горячей воды и отправил гостей мыться. Сам же тем временем занялся переборкой соболиных шкурок, укрытых под брезентом на волокуше. Собака вырыла себе глубокую яму в снегу под навесом, свернулась калачиком и только глазами сопровождала каждое движение хозяина, зорко следя за порядком. Надёжно укрыв волокушу от метели за баней, Саша вернулся в дом.
Заварил чай, и после того, как распаренные, раскрасневшиеся гости вернулись, сам отправился мыться. Вечер коротали при свете керосиновой лампы, едва освещавшей стол. Вера забралась на нары и, укрывшись полушубком, тихо дремала. Александр притащил с улицы заиндевелую фляжку и налил стакан тягучего, с мороза, спирта.
— Будем заливать за баранку, — крякнул он. — Давай-ка для сугреву, на сон грядущий.
Он разбавил стакан водой и протянул Николаю. Тот выпил, закусив тёмной, пахнущей дымом олениной. Хозяин налил себе в тот же единственный стакан.
— Вот что я тебе скажу, Колян, — прохрипел он, прислушиваясь к завыванию вьюги за стеной. — Вьюга разыгралась — будь здоров. Запас еды у меня был на один переход и на одного человека. А нас теперь три рта. Выбираться надо поскорее. Ближе всего до села Иргалино. Там железнодорожная ветка, по ней как-нибудь доберётесь. Деньги-то хоть есть? Но по такой погоде втроём на «Буране» не доедем. Придётся две ходки делать. Сначала отвезу тебя, ты там договоришься насчёт транспорта, а я за бабой твоей вернусь.
Николай нахмурился, и тень тревоги легла на его лицо.
— Как это? Вера тут одна останется, пока ты меня повезёшь?
— Хочешь, сначала её отвезу, а ты тут сам покукуешь? — предложил охотник. — Но там посёлок, он больше охотничий, рыбацкий. Зона рядом. Мужички всякие шастают. Справится она одна? Баба-то симпатичная...
Мужики призадумались. А тут ты говорил — медведь шастает, бродит, — согласился охотник. — Но ведь в избу он не пролезет.
— Ну, может, около двери поскребётся... — пробормотал Коля. — Главное — на улицу не соваться без надобности. А я могу пулю оставить. Собаку мою. Так зовут — Пуля. Коли медведь подойдёт — она лай такой поднимет! А ещё и карабин оставить...
— Не, не, не, — замотал головой Коля, покосившись на спящую жену. — Карабин в тайге без него никак. Да и одну её тут оставлять никак нельзя. Давай по-другому: ты пораньше с ней в посёлок езжай. А я тут буду ждать. Как думаешь, за день два раза обернёшься?
Охотник щёлкнул языком, почесывая затылок:
— В хорошую погоду можно было бы попробовать. Но в такую метель... Тут хотя бы одну ходку сделать, а то и пережидать придётся.
— Ну и ладно, — махнул рукой Коля. — Пережду и день, и два, и три. Ты главное её довези, довези, — он сжал плечо охотника. — Она у меня женщина деловая, разберётся там. А я как-нибудь здесь...
Метель завывала всю ночь. Ещё не рассвело, когда охотник завёл «Буран» и закинул за спину карабин. Вера уселась сзади на сиденье, а Коля, не жалея сил, укутал её в тёплый тулуп, стараясь закрыть от колючего ветра каждую складочку одежды. Пурга быстро проглотила звук мотора, снова затягивая свою унылую, бесконечную песню.
Пуля высунула из своей берлоги морду, понюхала воздух — и снова спряталась, закопавшись в снег. Это значило одно: пока всё спокойно. Николай зашёл в избу, навесил на дверь тяжёлый засов и подкинул полено в печку. Судя по всему, день будет тянуться долго-долго.
«Буран» разрезал снежные вихри, выскакивая над белыми барханами, словно маленький эсминец в штормовом океане. Вера старалась как можно крепче держаться за торс водителя, чтобы не улететь с сиденья при очередном прыжке.
— Держись за меня, якорем! — крикнул охотник, и она лишь кивнула, вцепившись мёртвой хваткой.
Ехали долго. Час, другой, третий. Всё время против ветра. Вся грудь охотника покрылась панцирем из плотно сбитого снега — настоящий ледокол, которому всё нипочём. Но вдруг он сбавил обороты и остановился у какой-то маленькой, приземистой землянки.
— Что случилось? — пытаясь перекричать вой вьюги, спросила Вера.
— Здесь заночуем! — махнул он заснеженной рукавицей. — До посёлка не добраться сегодня. Мы только технику одну угробим!
— Как здесь? А Коля? Он же там один! Один-одинёшенек! — Вера бежала за широко шагающим Александром, но он не обращал на неё внимания.
Охотник откопал занесённую дверь избушки, обстучал прикладом карабина дверной проём, сбивая наледь, и дёрнул ручку на себя. Кое-как протиснувшись в узкую щель, они наконец-то оказались в тишине. В относительном тепле. В отсутствии ветра, который выл за стеной как тысяча голодных волков.
Вот оно, убежище. В печи уже была кем-то заботливо уложена растопка, и хватило всего одной спички, чтобы маленькое помещение осветилось тёплыми, живыми отблесками огня.
— Слушай, мы же планировали сегодня быть в посёлке, — расстроенно сказала Вера. — Там Коля ждёт!
— В тайге нельзя ничего планировать, — буркнул Саша, подкладывая в печь дрова покрупнее. — Сегодня мы всё равно уже не доберёмся. Ждёт? И пусть ждёт. Подождёт. Не на морозе же сидеть там, — он напряжённо потянулся, смачно, аж до хруста, расправляя затекшие плечи. — Натопи воды пока, а я пойду «Буран» посмотрю. Что-то он не тянет совсем. Никак. Ну и рюкзак принесу.
Девушка приняла от охотника ведро со снегом, поставила его на забывающую огнём печь и огляделась. Эта избушка отличалась явно меньшим размером — метра два с половиной на три, почти как та баня. Крыша была очень низкой, так что даже невысокая Вера касалась макушкой потолочных брёвен. Вместо нар здесь была большая лежанка, занимающая почти всё внутреннее пространство. Поверх сена на ней были навалены какие-то старые, засаленные одеяла и рваный овечий тулуп.
Александр вернулся через полчаса. Отряхнул на пороге снег с плеч и, согнувшись в три погибели, втащил в комнату остальные вещи.
— Не переживай, — хрипло подбодрил он. — Мужик твой не робкого десятка. Переждёт.
В тайге уже сгущались сумерки.
— Всё смерклось уже, — проворчала Вера.
— Полчаса — и вообще ни хрена видно не будет. Нельзя сейчас ехать, не можно. Да и «Буран» барахлит, — он постучал по печке. — Чих-пых... Как бы тут не застрять ночью нам в лесу.
Они сели на край нар у небольшого столика. Маленькое помещение землянки быстро согревалось, наводя приятную, обманчивую дремоту. Саша достал с полки над дверью керосиновую лампу, потряс её над ухом, проверяя наличие горючего, и зажёг фитиль. Сразу стало значительно светлее.
— Ну что, давай, что ли, ужинать? — предложил он. — Хорошо хоть я тут с прошлого раза запас оставил. На черный день. Пригодился, на всякий случай.
На стол плюхнулся тряпичный мешок с сухарями и тёмное, вяленое мясо. Дичь.
Вера стянула с головы шапку, размотала шарф и расстегнула полушубок.
— Жарко, — выдохнула она.
— Согласен, — Саша тоже избавлялся от тулупа. — Ну давай что ли по сто грамм? По пятьдесят?
— Я не пью водку, — женщина достала из мешка кусочек мяса и отправила его в рот.
— А кто спирт? — обиженно протянул охотник. — Тьфу ты... Ишь ты, барыня! Больше предлагать не буду.
Он плеснул в кружку прозрачной жидкости из фляги и, не разбавляя, опрокинул в себя. Хорошо пошла.
Вера сидела молча, неловко прижавшись к бревенчатой стене. Саша налил себе ещё, второй дубль.
— А вот что ни говори, — снова попытался наладить он диалог, — а непутевый, ох непутевый твой Коля парень. Не ехал бы я тогда мимо — уже б замерзли бы там к чертям собачьим. Точно бы замерзли.
— Все совершают ошибки, — неохотно отозвалась Вера. — А Коля у меня самый лучший.
— Ну уж лучший, — усмехнулся Саша. — На любого лучшего всегда кто получше найдется.
Она ничего не ответила.
— А ты ешь, ешь нормально, — пододвинул он ей мясо. — Наедайся. А то поклевала как воробей.
— В туалет хочу, — тихо сказала Вера. — Откроешь дверь?
— Вон туалет, — кивнул Саша на ржавое ведро в дальнем углу комнаты. — Иди, я потом вынесу.
— Нет, я на улицу выйду.
— Сдурела, что ли? — искренне удивился он. — Отморозишь там себе все свои... прелести.
Вера аж покраснела.
— Ну тогда ты выйди. Хоть на минутку.
— Тьфу ты, баба, — заворчал охотник. — Какая же ты трудная, а! Одни проблемы с вами, кобель негодующий. — Он встал. — Иди, садись на ведро и делай свои дела. Там всё. Вот тебе туалет. Выйди-зайди...
— Ну тогда отвернись хотя бы! — взмолилась Вера.
Саша негодующе хмыкнул, но повернул голову, уставившись в бревенчатую стену.
После недолгой возни послышалось звонкое журчание о стенку пустого ржавого ведёрка.
— Ну вот, тепленькая пошла, — хмыкнул он. — А то проблем-то...
Вера, пунцовая от стыда, молчала.
— Садись есть, может, — уже мягче сказал Саша, когда журчание прекратилось. — Налить спирта? Я разбавлю.
— Не надо, спасибо, — Вера прикрыла ведро деревянной крышкой и вернулась за стол. Отломила кусочек мяса, зачерпнула кружкой талой воды из ведра, что грелось на печке.
— Хорошо хоть вода есть, — пробормотала она.
— Хорошо, — захмелев, потянулся Саша. — Жара прям. Ташкент. А парк осенний... А то мы с тобой околели уже там, на том «Буране»... Ночь будет долгая.
Он стянул шерстяной свитер и брюки, оставшись в одних кальсонах и рубахе. Кинул верхнюю одежду на лежанку.
— Чего притихла там? — Он кивнул на лежанку. — Раздевайся, отдыхать будем. Передохнем чуток.
Крепкие руки уверенно схватили за воротник женской кофты, пытаясь расстегнуть её.
— Ты что?! — взвизгнула Вера, вырываясь.
Саша удивлённо округлил пьяные глаза:
— Я же тебя, дуру, от смерти спас! А ты от меня ещё и сиськи свои прячешь?
Вера испуганно вжалась в угол:
— Не смей меня трогать! У меня муж есть!
— Где? — усмехнулся Саша. — В двадцати километрах отсюда? Вчера он был муж, а сегодня я. А завтра снова он. Что ты ерепенишься-то тут? Никуда он от тебя не денется.
Он сгорбившись отошёл в угол, ногой сбил с ведра крышку и, приспустив кальсоны, расставил ноги, направляя упругую струю в ведро.
— Ты, баба, нет в тебе мира сего, ей-богу, — бормотал он, не оборачиваясь. — Тебя от смерти спасают, кормят, поят... Это бы ещё не нравится? Тебя любят! А тебе даже тут опять всё не так. У-у-у, бабы...
Журчание прекратилось. Саша, уже поворачиваясь, услышал за спиной металлический лязг.
— Ну ты, дураха, — улыбаясь во весь рот, протянул он, разглядывая воронёное дуло своего собственного карабина, направленное ему в грудь.
— Стой, скотина! — злобно прошипела Вера. — Стой, где стоишь! А то убью!
— И что дальше? — Саша развёл руки в стороны. — Так и будешь сидеть тут до весны? Куковать? Меня моим же мясом питаться? А весной гнус проснётся, с комарами... И тебя всю съест. С твоими-то цацками.
Он сделал шаг вперёд. Вера отступила, уперевшись спиной в стену.
— Не подходи!
— Это тайга, милая моя, — прохрипел Саша. — Суровая. Тут нет такси, нет автобусов, нет дорог и тротуаров. Нет милиции и спасателей. В тайге закон таёжный. И тут прокурор тут правит мужик. И мужик тут всегда прав. И запомни это. Если хочешь выжить в тайге, должна во всём слушать мужика. Я тебе не муж. Со мной ерепениться не получится. Сказал: ешь мясо — значит, ешь. Сказал: ссать в ведро — ссать в ведро. Поняла? Сказал: раздевайся! Всё, быстро разделась и легла бочком.
Он сделал ещё один шаг.
— Стоять! — закричала она.
Палец Веры дрожал на курке. Оружие было на предохранителе, но смотреть в чёрное дуло ствола было всё равно жутко.
— У-у-уродина, — протянул Саша, лихорадочно вспоминая: дослал он патрон в патронник или нет? Так, на всякий случай... — А я даже дам тебе пять секунд на выстрел, — сказал он, впиваясь холодным, злобным прищуром в её испуганные глаза. — Пять секунд. А потом забираю оружие, и ты делаешь то, что я тебе говорю.
— Не смей! — сквозь слёзы прорыдала Вера. — Отойди от меня! Раз...
Он смотрел ей прямо в глаза. Ехидно улыбался.
— Уйди, говорю! Я выстрелю! Два...
— Учкудук — три колодца, — усмехнулся он.
— Три! — дрожащее дуло уткнулось ему прямо в лоб.
— Четыре... пять!
Он дёрнул рукой, перехватывая ствол. Но ещё до того, как ладонь коснулась холодной стали, в тишине раздался сухой, показавшийся оглушительным громом щелчок.
Щелчок бойка.
Оба замерли, широко распахнув глаза. Три колодца...
Вера обмякла, привалилась спиной к стене и медленно опустилась на корточки, сползла по стене, как подкошенная. Палец сам соскользнул с курка.
— Мать твою... — прошептал Саша.
Он повернул карабин боком. Предохранитель был спущен в боевое положение — должно быть, зацепился им за дверь, когда заходил. Зацепился за косяк. А вот патрон в патронник... Он его не досылал. Вспомнил. Не дослал, когда убирал после той, прошлой охоты.
Отсоединив полную обойму, охотник сунул её на дно рюкзака, а карабин поставил в дальний угол комнаты. Хмель как будто рукой сняло. Будто и не было.
Саша подошёл к столу, вылил в стакан остатки спирта и сделал три жадных глотка. Горло резануло словно кинжалом, а потом где-то внутри вспыхнул пожар, окатив голову приятной, обжигающей волной.
— Мать твою... — повторил он.
Он долил остатки спирта в воду и поднёс кружку девушке. Та промычала что-то, отталкивая его руку.
— Пей, дура! — рявкнул он. — Пей, легче будет!
Он схватил её за подбородок и сильным, грубым усилием заставил разжать челюсти.
— Открывай, три колодца! Пей!
Железная кружка с водкой опрокинулась в пересохший рот. Вера пыталась выплюнуть, но требовательная, настойчивая рука задрала подбородок, и огненная вода сама ринулась в гортань, потекла по трубам, обжигая всё внутри.
Проглотила она уже чисто рефлекторно, даже не чувствуя вкуса, только огонь, разливающийся по пищеводу.
Саша дёрнул девушку за руку и усадил на лежак.
— А вот значит какая у тебя благодарность? — хрипел он, стаскивая с неё кофту. — Тебе жизнь спасли, а ты — пулю в лоб? Пулю?
— Я не хотела... — голова закружилась, и слёзы снова хлынули рекой, заливая щёки. — Я не хотела... Честно...
— Три месяца без бабы! — рычал Саша, отбрасывая шерстяную кофту в сторону. Он вцепился в складки тёплой водолазки, срывая её через голову. — Три месяца без бабы! А она за ружьё хватается! Ну не хватает, нет?!
— Пожалуйста... Нет... Саша...
Водолазка закрыла ей лицо, и в следующее мгновение она почувствовала обнажённой грудью прикосновение мягкой, колючей бороды. Девушка попыталась брыкнуть ногами, но была легко придавлена к топчану тяжёлым телом.
— Всё, в админке, — бормотал он.
Борода тёрлась по коже живота, в то время как обветренные, шершавые губы, чередуя поцелуи с укусами, жадно исследовали мягкие груди с нежными, набухшими сосками.
— Обогрел, накормил, напоил, собаку свою оставил... А она тут от меня сиськи прячет!
— Ну не надо... Не надо... — ворчала она, но пальцы уже сами, словно отдельно от неё, потянули водолазку вверх, чтобы освободить лицо, чтобы вздохнуть.
— Ох, хороши... Ох, хороши, — выдохнул он.
Твёрдые губы, сильно пахнущие спиртом и табаком, вдруг впились в неё неуклюжим, требовательным поцелуем.
— А ты, смотрю, вся везде хороша, огонь-девка, — выдохнул он, отрываясь на мгновение.
Девушка уткнулась лицом в одеяло, пахнущее сыростью и плесенью. Хотелось разрыдаться, но слёзы не шли. Было только пусто и холодно внутри, хотя снаружи всё горело от его прикосновений.
— Мне не понравилось, — сама того не желая, выдохнула Вера, но тут же опомнилась: — Саш, прекрати! Отпусти! Нельзя же так...
— Да ладно, ладно уж, — хрипло усмехнулся он. — Подожди, сейчас всё понравится.
Губы Веры разошлись в едва слышном стоне, непроизвольно отреагировав на резкое вторжение. Набирая темп, охотник зарычал, и Вера закусила губу до крови, пытаясь держаться, чтобы не вскрикнуть, опасаясь своими эмоциями ещё больше раззадорить Сашу.
Впрочем, теперь-то чего бояться? Её уже поимели. Всю. И она подумала было о Коле, но тут же выбросила его из головы, словно мысль могла нечаянно вызвать мужа сюда, сделать его свидетелем всего этого позора.
Александр знал женщин: главное — завести, как тот «буранчик», а там дальше поедем-попрыгаем. Если с самого начала всё сделал правильно — дальше открыты любые пути-дороги.
Вера думала, что Саша уснул. Она боялась даже пошевелиться, чтобы не разбудить его. Всё закончилось, и пришло чувство отрешённого, мёртвого безразличия.
— Ну вот, — подмигнул он поникшей Вере, приподнимаясь на локте. — Совсем другое дело. Теперь можно ещё на три месяца промысла оставлять. А ты знаешь, моя-то баба, она за двести километров отсюда. Есть тут правда ещё одна, в посёлке... Но с тобой не сравнится, — он довольно хмыкнул. — Молодец. Жаль, спирт кончился — отметить это дело. А ты знаешь, что от такого удовольствия дети появляются?
— Знаю, — глухо ответила Вера.
— Семеро их у меня, — похвастался Саша. — Это если считать тех, про которых только известно.
Вера встала, нащупала в темноте отхожее ведро и подошла к двери. Она несколько раз пыталась поднять тяжёлый засов, но он даже не сдвинулся с места.
— Ты куда? — удивлённо приподнялся Саша.
— Домой.
— Ну ты дуреха, — усмехнулся он. — Ты даже не знаешь, куда идти. Там «Буран»... Ложись спатки, утром поедем.
— Ведро вылить хочу, — повысила голос Вера. — Или ты спать с ним тут будешь, с этими запахами? — она тряхнула ведром. — Открой дверь!
Саша округлил глаза от удивления, погладил бороду, медленно поднялся.
— Баба, договоришься ты у меня, — процедил он сквозь зубы. — Договоришься.
Одним резким движением он вздёрнул засов и толкнул плечом дверь. Вера высунулась наружу.
У-у-ух! Обдало! Вьюга кружила — тревожная, лютая. Мелкие, колючие снежинки, словно невидимая шрапнель, секли кожу лица. Морозный ветер по-хозяйски забрался женщине под свитер, как к себе домой, подобно этому грубому насильнику.
«Да, тут закон — тайга, — явственно осознала Вера. — И рискнувшего поспорить с ним ждёт лютая смерть».
Охотник прав. Она всё осознала. Всё поняла. И она приняла. Без охотника она была бы уже мертва. Это он спас её. И он спас её Колю. Он тут свой, он здесь хозяин. Хозяин этой части тайги, и этой землянки, и этой безмозглой девчонки, что сунулась сюда на свою голову. Сама припёрлась.
Саша рассмеялся, засовывая в печку поленья.
— Ну и девка, — бормотал он себе под нос. — Ну и девка...
Вера вернулась в землянку с мокрым от растаявшего снега лицом. Дверь по-прежнему отказывалась подчиняться ей, и Саше пришлось самому притянуть тяжёлый сосновый горбыль и накинуть прочный засов.
— Ложись, — тихо сказал он. — Лучше пораньше лечь да пораньше встать. Утро вечера мудренее.
Вера вздрогнула и открыла глаза. Впрочем, тьма была такая, что не имело значения — открыты глаза или закрыты. Сплошная, непроглядная темень. И в этой тьме что-то происходило. Слышалось напряжённое, тяжёлое сопение.
— Кто здесь? — одними губами прошептала она, хотя уже знала ответ.
Она ощупала себя рукой: штаны были спущены до колен, и одна шершавая рука забралась под водолазку, гладя грудь, а пальцы второй скребли поясницу, пытаясь подцепить резинку трусов.
— Я кто же ещё, — послышался хриплый шёпот. — Не медведь же.
— Саша, что ты делаешь? — выдохнула она.
— Стоит зараза, — прошептал он, сопя в самое ухо. — Заснуть не даёт. Колом стоит.
— Кто стоит? — не поняла Вера.
Но охотник наконец совладал с резинкой и сдёрнул с девушки трусы.
— Опять? — зловещим шёпотом прорычала Вера, словно боялась, что их кто-то услышит.
— Ну а чего делать-то? — резонно возразил охотник. — Что поделаешь тут?
Вера даже не нашлась что ответить.
— Тоже невтерпёж? — по-своему понял её молчание Сашка. — Сейчас, сейчас...
— Дурак, — огрызнулась Вера, с трудом подавляя стон. — Я спать хочу.
— Но ты же не отстанешь?
— Не отстану, — согласно выдохнул он, и его голос стал ближе. — Всё нормально будет. Точно.
— А что ж ты так рыдаешь, как на похоронах? — вдруг спросил он, замерев на мгновение.
— Это вот... — удовольствия вырвалось то, о чём она хотела умолчать. — Не обращай внимания, — только и сказала она.
Но Сашка уж крякнул от радости, поняв всё по-своему. Вера не ответила.
Охотник на ощупь дополз до маленького оконца, больно приложившись по дороге головой о потолочное бревно, взял с полки спички и рожок лампы. Через три часа начнёт светать, нужно было разобраться с «Бураном» и собрать вещи в дорогу.
Под утро буря стихла, а к вечеру окончательно распогодилось. Натруженный «Буран» мчался навстречу заходящему солнцу, раскидывая по сторонам снежные искры. Николай, закрывшись от ветра за широкой спиной водителя, прикидывал в уме, как эвакуировать заглохший ГАЗ-66. Ребята с пилорамы наверняка обвинят его в поломке, и нужно было заранее приготовить какой-нибудь весомый аргумент. Заранее придумать легенду. И очень внушительную.
И он думал. Второй, хоть и менее важный вопрос, волновавший его, заключался в том, как отблагодарить этого молчаливого охотника, чудесным проявлением судьбы появившегося у них на пути. Тогда он прям как с небес спустился. Действительно, надо же так повезти-то! Деньги мужик брать отказался категорически, а ничего другого он сейчас предложить не мог. Впрочем, думал Коля, если затея с золотым прииском увенчается успехом и мы с Веркой переберёмся в эти края, то ещё не раз появится возможность отплатить добром этому человеку. Добром за добро. Десятикратно.
«Буран» взвыл, поднимаясь на пригорок, за которым потянулись длинные барачные крыши. Повеяло угольным запахом железной дороги, послышались звонкие удары по морозному металлу и далёкий лай собак.
Снегоход остановился у крыльца кирпичного домика с покосившимся деревянным крыльцом. Неповоротливый охотник, облачённый в огромный тулуп, неуклюже повернулся к седоку.
— Заходи, если что. Баба твоя у дежурного по станции греется. Там рабочий поезд должен быть часа через три. Может, даже получится сегодня уехать.
— Спасибо тебе, Саша, огромное, — Николай горячо пожал протянутую руку. — Большое человеческое спасибо! От всей души спасибо! Может, всё-таки возьмёшь хоть какую-то компенсацию? Ты же столько времени потерял, бензин сжёг...
— Да ладно, ладно тебе, — махнул рукой Саша и смущённо отвернулся, натягивая рукавицу. — Не надо. Один только тебе совет: не балуй больше. Не суйся ты в эти дебри, Коля. Не твоё это. И бабу не таскай за собой. Тут закон — тайга, медведь хозяин. Тут жить уметь надобно.
— Но ничего, — улыбнулся Николай. — Я научусь. Обязательно.
Он ещё раз махнул вслед газанувшему «Бурану» и заглянул в промороженное окно станционной сторожки.
Вера сидела там, поджав ноги на небольшом диванчике, и пила чай.
Значит, всё хорошо. Значит, выбрались.
#таёжныеистории #тайга #выживание #одиночество #холод #рассказ #охотник #собака #зима #природа #сибирь #истории #рассказы #животные