Часть 1. РАЗДРАЖЕНИЕ
Утро субботы началось стандартно: с грохота крышки от кастрюли. Петр, пытаясь добыть из недр холодильника вчерашний борщ, задел рукой стопку кастрюль, и они рухнули с оглушительным лязгом.
— Ты специально? — раздался из спальни усталый голос Тани. — Ребенок спит!
Он прекрасно знал, что их сын уже два часа рубится в приставку в наушниках, но привычка цепляться друг к другу за любую мелочь стала их вторым «я».
Они прожили вместе семнадцать лет. Позади была курортная влюбленность, съемные квартиры, рождение сына, покупка своей квартиры, ремонт. А впереди... Впереди была звенящая тишина за ужином, когда каждый смотрит в свой телефон, и разговоры, сводящиеся к обсуждению того, кто забирает машину из сервиса и чья очередь мыть посуду.
Таня вышла на кухню в растянутом халате, завязала хвост и молча отодвинула Петра от холодильника. Ей было сорок три, и она вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на мужа, как на соседа по коммуналке. Вот он, мужчина, с которым она хотела состариться на берегу моря, а сейчас его привычка громко пить чай вызывает у неё лишь глухое раздражение.
— Опять соль не досыпала, — констатировал Петр, хлебая борщ. — И мясо жесткое.
— Не нравится — приготовь сам, — огрызнулась Таня, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. Ей хотелось запустить в него ложкой или разрыдаться. Она выбрала третье: просто встала и ушла в комнату, оставив тарелку нетронутой.
Вечером, когда сын уехал к друзьям, они снова поругались. Из-за света в коридоре, который Петр опять не выключил, из-за тюбика зубной пасты, из-за того, что жизнь, которая им обоим мерещилась огромным и красивым приключением, сжалась до размеров их ванной комнаты.
— Я так больше не могу, — тихо сказала Таня, сидя на краю кровати. — Давай разъедемся? Поживем отдельно. Поймем, нужно ли это нам вообще. Или сразу разведемся.
Петр замер. Он ждал этих слов. Сам об этом думал. Но когда услышал, внутри что-то оборвалось. Вместо привычного желания съязвить, он вдруг отчетливо увидел её — свою Таньку, с которой они когда-то, прячась от дождя в чужом подъезде, целовались и мечтали, что однажды обязательно поедут к теплому морю и будут танцевать на набережной.
— Тань, — выдохнул он. — А помнишь...
И они проговорили всю ночь. Без криков, без претензий. Оказалось, что она устала не от него, а от одиночества в его присутствии. А он злился не на её стряпню, а на то, что она перестала смотреть на него с восхищением. Они вспоминали смешные случаи из молодости, рождение сына, его первое слово... И среди этих воспоминаний, как ни странно, снова забрезжило тепло.
Часть 2. Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ТЕРЯТЬ
Под утро, когда за окном зачирикали птицы, Петр взял её за руку и сказал главное:
— Знаешь, я понял одну вещь. Любовь — это не то чувство, которое падает на тебя с неба и длится вечно. Любовь — это выбор. Я выбираю тебя. Я не хочу тебя терять.
Таня расплакалась, уткнувшись ему в плечо. Эти слезы смыли корку льда с их отношений.
— Давай сбежим отсюда? — вдруг предложил Петр, гладя её по голове. — Хоть на пару дней. Помнишь, мы всё собирались в Абхазию? Сейчас как раз время, не жарко. Хочу, чтобы мы снова были не просто мамой и папой, а Петей и Таней. Той самой парой, которая мечтала смотреть на закаты.
Таня подняла на него глаза — красные, уставшие, но в них уже загорался тот самый огонек, который Петр не видел много лет.
— Абхазия? — переспросила она с легкой улыбкой.
— Да! Тань, ты не представляешь, как там относятся к нашим. Я читал: только в прошлые выходные около четырехсот гостей из России приехали в село Дурипш на «Абхазское застолье». Прямо 8 марта, в праздник. Для них накрыли столы с традиционными блюдами, абхазскими напитками, а потом еще концерт устроили — танцевальные коллективы, вокалисты, всё по-настоящему. И так там каждый день летом и в межсезонье, представляешь? До пятисот человек принимают — из всех регионов, со всей нашей необъятной родины. И все уезжают довольные, обещают вернуться.
— Прямо как в большую семью приехали? — тихо спросила Таня.
— Именно, — кивнул Петр. — По-дружески, по-простому. Без всей этой курортной суеты, без ощущения, что ты просто кошелек на ножках.
Они замолчали. В комнате было светло, за окном уже вовсю шумел проснувшийся город, а в груди у обоих поселилось странное, давно забытое чувство предвкушения.
— Петь, — Таня первой нарушила тишину. — А давай правда съездим? Не знаю... Хочется к людям. К живым, настоящим. Где пахнет едой, звучит музыка, где все танцуют и никто не смотрит в телефон.
Петр улыбнулся и прижал её к себе крепче:
— Значит, решено. Смотрим билеты. Хватит с нас этой серости.
И в этот момент Таня вдруг поняла. Это не просто про поездку. Это про возвращение. К себе. Друг к другу. К тому самому чувству, когда вы — команда, а не два соседа по несчастью.