«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 67
Клиновск плыл впереди, как в мутном сне. Одно мне было совершенно непонятно: куда, собственно, ехать? Я понятия не имела, где мы находимся. В этом маленьком, унылом провинциальном городе мне всё было незнакомо. Дороги разбитые, вдоль обочин тянутся старые, обшарпанные дома с облупившейся краской, низкое серое небо давит на психику. Ни одной знакомой вывески, ни одного ориентира.
Пришлось остановиться возле продуктового магазина с тусклой неоновой вывеской, где у входа на обшарпанной лавочке сидела бабушка с авоськами, полными каких-то продуктов. Она показалась мне единственным лучиком надежды в этом забытом богом месте. Я опустила стекло, высунулась и как можно вежливее, стараясь говорить спокойно, спросила, как проехать в сторону Москвы.
Бабушка оказалась словоохотливой, как это часто бывает. Она долго и подробно объясняла, куда повернуть, махала руками, показывала ориентиры:
– Вон там был магазин, но его снесли, а дальше направо, где старая бензоколонка…
Я слушала внимательно, кивала, пытаясь запомнить, но в голове была каша. Главное – направление. Поблагодарив старушку, тронулась с места, и мы с Катюшей отправились в обратный путь, подальше отсюда.
Оказавшись на окраине Клиновска, уже в относительно знакомых местах, где мы раньше бывали со Светой и Николаем Оболенским, и где мелькнула пара узнаваемых вывесок, я снова задалась мучительным, разрывающим душу вопросом: «Куда теперь ехать? К родителям? К Белорецким?» И там, и там нам будут рады, распахнут объятия, накормят, напоят и спать уложат.
Но чем дольше думала, тем яснее понимала: всюду будет слишком опасно. И для нас, и для них тоже. Подставлять две семьи под удар, если эти бандиты были не одни, если за ними стоит некто могущественный (это почти наверняка так и есть, учитывая, сколько денег на кону, и далеко не факт, что речь идёт о Викторе Филипповиче Любимове), мне совсем не хотелось.
Близкие мои и Светланы ни в чем не виноваты. Я не имею права втягивать их в этот кошмар. Но к кому же податься? Мой дачный домик сгорел дотла, от него остались только головешки. Чтобы снять номер в гостинице, нужны деньги, а у меня всего тысяча рублей, найденная в карманах преступников.
Я остановилась у обочины и задумалась, уронив голову на руль. Руки всё ещё дрожали, в висках пульсировала кровь. Катя молчала на заднем сиденье, только смотрела на меня в зеркало заднего вида большими тревожными глазами, и от этого взгляда сердце разрывалось на части. Я должна быть сильной ради неё. Обязана, и точка.
Что ж, я не собиралась этого делать прежде, не хотела впутывать подругу в свои передряги, но, видимо, придется. Другого выхода нет. К тому же она единственный человек, про мою дружбу с которым никто не знает, кроме моих родителей, даже Светлана. Я подняла голову, вытерла мокрые от пота ладони о джинсы, глубоко вздохнула и развернулась, поехав в спальный район на окраине столицы, где живёт моя подруга Дина.
Мы знакомы с ней ещё со школы, сидели за одной партой. Много лет назад её родители переехали в столицу откуда-то с Севера, так мы с ней и встретились в пятом классе, когда я перешла в новую школу. С тех пор – не разлей вода. Работает Дина учителем русского языка и литературы в местной школе, замужем за хорошим, тихим мужчиной, он трудится инженером на заводе. А вот с детишками у них пока не сложилось. Знаю, как они стараются, лечатся, ездят по врачам, но всё не выходит.
Подруга очень тяжело это переживает, хотя виду не показывает. Я знаю: она мне в приюте не откажет. Дина – это тот человек, который всегда придёт на помощь, не задавая лишних вопросов. По крайней мере, сразу.
Слушая радио в машине, краем уха ловлю новости – какой-то очередной политический скандал, ситуация на Ближнем Востоке, сводка погоды, и понимаю: сегодня будний день, среда, кажется. Дина сейчас в школе, ведёт уроки. Еду туда, чтобы не ждать подругу перед закрытой дверью подъезда. По-хорошему надо бы позвонить, предупредить, но у меня даже телефона нет. А забрать один из гаджетов у бандитов я просто забыла в спешке.
Паркуюсь неподалеку от кирпичного трёхэтажного здания типовой советской постройки. Оборачиваюсь назад, чтобы попросить дочку посидеть в машине, пока я хожу, и вижу, как мое чудо, страшно устав от всего, что ей пришлось пережить последние несколько дней, свернулось калачиком, как маленький котенок, и глубоко спит. Нахожу в бардачке ручку и бумажку, пишу записку, чтобы Катя, если проснется до моего возвращения, не испугалась: «Скоро приду, мама», – и кладу ей в ладошку.
Затем выхожу из машины, ноги плохо слушаются, приходится опереться о дверцу, чтобы не упасть. Вхожу в прохладный вестибюль, пахнущий хлоркой и школьной жизнью. Прошу охранника – мужчину лет 60-ти в форменной рубашке с бейджем на груди, который знает меня в лицо по прошлым приходам, – пропустить меня к Дине Ивановой. Он сразу согласно кивает, узнав.
– Она на втором этаже, двести двенадцатый кабинет, – но дальше ничего не происходит.
Я раньше примерно раз в месяц приходила сюда после уроков, встречала подругу, мы шли в кафе неподалеку. Потому охранник, который, слава богу, не сменился кем-то другим, привык к моему лицу. Правда, вид у меня сегодня, мягко говоря, затрапезный. Волосы растрепаны, выбились из-под резинки, одежда грязная, на джинсах пятна, под ногтями – земля, на лице, наверное, синяки и ссадины.
Охранник смотрит с сомнением, с прищуром, окидывает взглядом с головы до ног. Я выдавливаю из себя самую доброжелательную улыбку, на которую только способна в таком состоянии, и говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
– На даче была, помогала родителям, копала грядки, вот и перепачкалась. Красота – дело наживное. Самое важное – вовремя помочь маме с папой.
Он понимающе кивает, на его лице появляется ответная улыбка:
– А-а, ну на даче не до красоты, дело святое, – говорит он, наконец нажимая кнопку, чтобы сработал турникет. – Проходите, конечно.
Я иду по длинному школьному коридору. Здесь пахнет пирожками из столовой и ещё чем-то родным из детства. Кажется, это парафин. Да-да, тот самый, которым прежде натирали дощатые полы, чтобы дети не скользили по ним. Зато бегать хорошо: есть от чего отталкиваться. Но тут уж одно из двух.
До начала учебного года ещё несколько дней, и пока школа мирно дремлет, а звук моих шагов гулко разносится по рекреации. Кабинеты заперты, но я словно слышу, как за закрытыми дверями учителя ведут уроки: кто-то объясняет задачу, кто-то диктует, кто-то отчитывает нерадивого ученика за лень и отсутствие старания. Обычная, мирная, спокойная жизнь, в которой нет места подвалам, бандитам и смертельному страху. Кажется, что я попала в другой мир.
Подхожу к двести двенадцатому кабинету, слышу знакомый голос Дины. Она что-то объясняет, размеренно, строго. Но, судя по всему, говорит по телефону, поскольку откуда здесь ученики?
Стучу. Голос замолкает, слышны шаги. Дверь открывается. На пороге стоит подруга. Строгая, в очках, в тёмном костюме, со смартфоном в руке. Увидев меня, мгновенно меняется в лице. Глаза расширяются, рот приоткрывается. Гаджет едва не выскальзывает из пальцев.
– Что с тобой случилось?! – выдыхает Дина шепотом, хватая меня за руку и втаскивая в коридор, прикрывая дверь в класс. Её пальцы впиваются мне в запястье, и я чувствую, как они дрожат. – Ты куда пропала? Который день не могу до тебя дозвониться! Я уже с ума сошла, родителей твоих чуть не подняла на уши! Вчера звонила твоей маме, она сказала, что вы с Катей на дачу уехали, но я чувствовала – что-то не так. Голос у неё был странный, а ты трубку не брала. Я уже думала в полицию звонить!
Смотрю в её встревоженное лицо, в глаза, в которых плещется неподдельный ужас за меня, и у самой слёзы подступают к горлу. Боже, наконец-то хоть один близкий человек! Ощущение такое, будто тонула в ледяной воде и вдруг кто-то протянул руку. Ком встает поперек горла, мешая дышать, судорожно сглатываю, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.
– Диночка, – голос срывается, превращаясь в сиплый шёпот. – Я тебе всё-всё расскажу, честно. Каждую деталь. Но не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас. Дай ключи от своей квартиры. Я вместе с Катей. Она там, на улице, в машине ждёт. Нам некуда больше идти. Совсем.
Подруга даже не спрашивает, в чем дело. Ни единого вопроса. Ни «зачем», ни «почему», ни «что вы натворили». Она просто смотрит на меня секунду, считывая всё по моим глазам, чумазому лицу и дрожащим рукам. И в этом взгляде – безоговорочное доверие и готовность помочь. Мгновенно лезет в карман своего строгого учительского пиджака, вытаскивает знакомую мне связку ключей – брелок с серебряным котиком, который я ей дарила на прошлый Новый год, – сосредоточенно перебирает их дрожащими пальцами, отсоединяет нужный – от квартиры – и протягивает мне.
– Держи, – голос выдаёт, как сильно Дина взволнована. – Там в холодильнике есть котлеты, я вчера нажарила, пюре в кастрюле. Езжайте, мойтесь, отдыхайте. Выспитесь. Я через три часа освобожусь и сразу прибегу. Вы только дождитесь меня, слышишь? Не вздумайте никуда уходить!
– Благоверный твой дома? – спрашиваю, пряча ключ в карман куртки и застёгивая его на пуговицу, чтобы не потерять.
– В командировке, в Нижнем Новгороде, у него там конференция какая-то заводская, через три дня только вернётся. Так что вы полные хозяйки. Чувствуйте себя как дома, – она крепко сжимает мои ледяные, негнущиеся пальцы. – Держись, подруга. Всё будет хорошо. Я скоро.
– Спасибо, солнце! – выдыхаю, чувствуя, как гора с плеч сваливается, и бегу обратно. Лечу вниз по ступенькам, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Проношусь мимо вахтера, который удивлённо смотрит мне вслед. Вылетаю на улицу, жадно глотая прохладный воздух, и мчусь к машине.
Запрыгиваю на водительское сиденье, поворачиваюсь к Кате. Она по-прежнему лежит на заднем сиденье, свернувшись калачиком, но теперь смотрит на меня огромными глазищами.
– Всё хорошо, доча, – говорю с улыбкой. – Тётя Дина дала нам ключи. Мы едем к ней домой. Помоешься, поешь, отдохнёшь. Всё будет хорошо, слышишь?
Дочка молча кивает, не задавая вопросов. Она мне доверяет. И это сейчас – самое ценное, что у меня есть. Завожу двигатель, старушка «семёрка» послушно оживает, и мы выезжаем со школьной парковки, направляясь в спальный район, к дому подруги, где нас ждёт временное убежище.