Я предупредила сразу.
– У меня только пятитысячная. Сдача будет?
Водитель посмотрел на купюру. Кивнул.
– Садись. По ходу разменяю.
Мы сели. Соня — на коленях, ей пять лет, отдельное место не нужно. За окном — дождь. Октябрь, темнеет рано, фонари уже горят.
Три остановки до дома. Пятнадцать минут.
Маршрутка тронулась.
На первой остановке вошли двое. Заплатили мелочью.
На второй — ещё трое. Тоже мелочью.
Я смотрела, как водитель складывает деньги в бардачок. Монеты, купюры — сотни, пятисотки.
Третья остановка. Наша.
– Девушка, выходим!
Я встала. Протянула пятитысячную.
– Сдачу, пожалуйста.
Он посмотрел на купюру.
– Сдачи нет.
– Вы сказали — разменяете.
– Не разменял. Нет мелочи.
– Но люди платили...
– Мелочи нет! Выходи!
– Я не могу выйти без сдачи. Это почти пять тысяч рублей.
– Твои проблемы. Или плати — или выходи.
– Шестьдесят пять рублей. Я дам вам купюру — вы вернёте сдачу на следующем кругу.
– Я тебе что, банк? Выходи!
Соня прижалась ко мне. Смотрела большими глазами.
– Мама?
– Подожди, солнышко.
– Девушка, люди ждут! Выходи давай!
Пассажиры смотрели. Кто-то отвернулся. Кто-то вздохнул.
– У кого есть разменять? – я обернулась к салону.
Молчание.
– Ну? – водитель повысил голос. – Нет мелочи — нет поездки!
– Я уже проехала! До моей остановки — сто метров!
– Не моя проблема! Выходи!
Он открыл дверь. В салон ударил ветер — мокрый, холодный. Дождь хлестал по ступенькам.
– Я с ребёнком!
– Вижу! Выходи!
– На улице ливень!
– Надо было мелочь иметь!
Соня начала плакать.
– Мама, я не хочу...
– Тихо, солнышко, сейчас...
– Выходи, я сказал! – он встал. Крупный, в мятой куртке. Сигарета за ухом. – Или я сам тебя высажу!
Я достала телефон. Включила камеру.
– Снимаю.
– Да снимай! Мне пофиг!
Он схватил меня за локоть.
– Руки!
– Выходи!
Соня кричала. Я выдернула руку.
– Я выхожу. Но я сниму номер. И вас.
– Снимай, снимай! Давай быстрее!
Мы вышли.
Дверь захлопнулась. Маршрутка уехала.
Мы стояли под дождём. Остановка — без козырька. Фонарь — не работает.
Соня плакала.
– Мама, холодно!
Я прижала её к себе. Накрыла курткой — своей. Стояла под дождём в кофте.
Сфотографировала номер маршрутки — успела, пока отъезжала.
Такси — вызвала. Ждать — пятнадцать минут.
Мы простояли двадцать пять. Такси опоздало.
Дома — Соню в ванну. Горячий чай. Сухая одежда.
Я сидела на кухне. Мокрая. Трясущаяся.
Смотрела видео.
Тридцать секунд. Орущий водитель. Его рука на моём локте. Плачущая Соня.
Открыла браузер. Нашла сайт транспортной компании.
Написала жалобу. Номер маршрутки, время, маршрут. Приложила видео.
Потом — в мэрию. Через Госуслуги.
Потом — подумала.
Открыла инстаграм.
Выложила видео. Подписала:
«Маршрутка №47. Сегодня, 18:30. У меня была только пятитысячная — предупредила при посадке, водитель сказал «разменяю». На моей остановке — «сдачи нет, выходи». На улице ливень. Я с пятилетней дочерью. Нас вытолкали. Стояли под дождём 25 минут. Дочь в видео — плачет. Это нормально?»
Отметила транспортную компанию. Городские паблики.
Легла спать.
Утром — Соня кашляла.
К вечеру — температура тридцать восемь.
Врач приехал на следующий день: бронхит.
Неделя на больничном. Антибиотики. Ингаляции.
Я сидела рядом с её кроватью и думала: шестьдесят пять рублей. Стоимость проезда. Из-за шестидесяти пяти рублей — моя дочь болеет.
Телефон разрывался.
Видео набрало пятьдесят тысяч просмотров за ночь. К вечеру — двести тысяч.
Комментарии:
«Это ужас! С ребёнком! В дождь!»
«Мразь, а не водитель!»
«Уволить немедленно!»
И:
«А чего она с пятитысячной полезла?»
«Нормальные люди мелочь имеют».
«Сама виновата. Надо было заранее разменять».
«Из-за 65 рублей человека работы лишит. Совесть есть?»
Через три дня — позвонили из транспортной компании.
– Наталья Сергеевна? Это по вашей жалобе. Водитель уволен. Приносим извинения.
– И всё?
– Мы готовы компенсировать моральный ущерб. Пять тысяч рублей.
Пять тысяч. Та самая купюра. С которой всё началось.
– Хорошо.
Деньги пришли на карту.
Соня болела неделю. Потом ещё неделю — долечивались.
Я сидела дома, читала комментарии.
«Молодец, что не смолчала!»
«Водила — скотина, так и надо!»
«Из-за неё человек семью кормить не сможет».
«А если бы у вас мелочь была? Никакого скандала».
«Сама спровоцировала, а потом жертву строит».
Пятьдесят на пятьдесят. Половина — за меня. Половина — считает, что сама виновата.
Муж сказал:
– Ты правильно сделала. Он не имел права.
Мама сказала:
– Надо было мелочь иметь. Всегда ношу с собой.
Коллега сказала:
– Ты его работы лишила. Может, у него дети.
Может. Может, у него дети. Может, он кормилец.
А у меня — Соня. Которая неделю кашляла. Которая плакала под дождём. Которая до сих пор боится маршруток.
– Мама, а мы на автобусе поедем?
– Да, солнышко.
– Не на маршрутке?
– Нет.
Она кивает. Успокаивается.
Шестьдесят пять рублей. Стоимость проезда.
Человек потерял работу. Моя дочь потеряла — что? Доверие к взрослым? Неделю здоровья? Чувство безопасности?
Не знаю, что хуже.
Знаю одно: он мог разменять. Пассажиры платили мелочью — весь рейс. Он сложил деньги в бардачок. Он видел — у меня крупная. Он сказал — «разменяю».
И выгнал. В дождь. С ребёнком.
Надо было публиковать видео? Или сама виновата — нечего с крупной купюрой садиться?