– Ну и откуда у вас деньги на такую машину?
Валентина стояла у нашего нового кроссовера и щупала зеркало. Будто проверяла — настоящее ли.
– Накопили, — сказала я.
– Накопили! — она хмыкнула. — Все так говорят. А потом выясняется — кредит на семь лет под двадцать процентов.
Дима промолчал. Он давно научился молчать при моей сестре.
– Валя, мы правда накопили.
– Ну-ну.
Она обошла машину, заглянула в салон.
– Кожа? Это ж сколько стоит?
– Два восемьсот.
Пауза.
– Два миллиона восемьсот? — голос стал тонким. — Наташа, вы что, с ума сошли?
Я не ответила.
Два восемьсот. Пять лет откладывали. Сорок пять тысяч каждый месяц. Без отпусков на море. Без ресторанов. Дима работал на двух проектах, я брала подработки. Полина носила одни кроссовки два года — сама попросила, сказала: «Мам, они ещё нормальные, не трать».
Но сестре этого не объяснишь.
Валентина старше меня на двадцать два года. Почти как вторая мать. Когда я родилась, ей уже было двадцать два, она была замужем за Олегом. Сын Денис родился на год раньше меня.
Всю жизнь — сравнения.
– У нас Дениска в институт поступил, а твоя куда?
– Мы ремонт сделали, а вы когда?
– Олег машину поменял, а твой всё на метро?
Десять лет одно и то же. С тех пор как мы с Димой купили квартиру.
Купили сами. Ипотека, да. Но ипотеку закрыли за шесть лет. Не за двадцать, как брали. Платили больше, отказывали себе во всём.
И вот тогда сестра сказала первый раз:
– Живёте не по средствам. Квартиру взяли, а тянуть-то сможете?
Мы смогли.
Май. Обед у мамы.
Традиция — раз в месяц собираемся. Мама, я с Димой и Полиной, Валентина с Олегом. Денис не ходит — ему двадцать восемь, живёт с родителями, но «занят». Чем занят — никто не знает. Не работает точно.
За столом — мамины пирожки, чай, разговоры.
– Машину видели? — мама повернулась к Валентине. — Красивая какая!
Сестра поджала губы.
– Видели.
– Молодцы ребята. Сами заработали.
– Ага, сами.
Я почувствовала, как напрягся Дима.
– Валя, — мама нахмурилась, — ты чего?
– Ничего. Просто интересно, откуда у бухгалтера и программиста деньги на машину за три миллиона.
– Два восемьсот, — поправила я.
– Какая разница! Небось в кредит влезли по уши. А потом к нам придут: «Одолжите до зарплаты».
Я положила вилку.
– Валя, мы ни разу за десять лет ни у кого не занимали.
– Пока не занимали. Вот машину взяли — начнётся.
Олег кивал, как китайский болванчик.
– Точно-точно. Сейчас все так — берут кредиты, а отдавать нечем.
Мама смотрела на нас растерянно.
– Ребята, ну хватит. Давайте чай пить.
– Давайте, — сказала я. — Только, Валя, ты за себя говори. У нас кредитов нет. Ни одного.
– Ой, все так говорят!
Она фыркнула.
Дима взял меня за руку под столом. Сжал. «Не заводись».
Я промолчала.
После обеда мама отозвала меня в коридор.
– Наташ, не обращай внимания.
– Мам, она каждый раз.
– Ну она такая... Завидует, наверное.
– Чему завидовать? Мы пять лет экономили на всём. Полина в одних джинсах два года ходила.
Мама вздохнула.
– Я знаю. Но ты же сестра. Потерпи.
Терпи. Всегда терпи.
– Мам, а ты знаешь, что у них кредит на ремонт?
Она замялась.
– Ну... Олег говорил что-то.
– Сколько?
– Не помню.
– Миллион?
Мама отвела глаза.
– Наташ, это их дело.
– А наши деньги — значит, её дело?
Не ответила.
Июнь. День рождения Полины.
Пятнадцать лет. Собрались дома — торт, подарки, подружки приехали. Хорошо посидели.
Валентина позвонила поздравить.
– Полиночка, расти большая! Умница!
А потом — мне:
– Наташ, а на репетиторов-то хватает? К ЕГЭ готовиться надо. Или всё на машину ушло?
Я стояла на кухне. Гости в комнате, Полина смеётся с подружками. И этот голос в трубке.
– Хватает, Валя.
– Ну смотри. А то потом скажешь — никто не предупреждал. Живёте не по средствам, всё на понты тратите. А ребёнок страдает.
Я нажала отбой.
Дима зашёл на кухню.
– Кто звонил?
– Угадай.
– И что сказала?
– Что Полина страдает из-за наших понтов.
Он помолчал.
– Может, просто не общаться?
– Она сестра. Мама расстроится.
– А ты не расстраиваешься?
Не ответила.
Август. Семейный обед. Снова у мамы.
Полина не хотела ехать.
– Мам, ну там тётя Валя опять будет. Она странная.
– Полин, это семья.
– Она папу называет «твой программист». Будто это ругательство.
Я не нашла, что ответить.
За столом Валентина была в ударе.
– Полина, а ты куда поступать думаешь?
– Ещё не решила.
– Ну думай-думай. А то репетиторы дорогие, а у родителей все деньги на машину ушли.
Полина покраснела.
– У нас есть деньги на репетиторов.
– Ой ли?
– Есть.
– Ну-ну. А то знаем мы — живут не по средствам, а потом дети страдают. Денис вон в хороший институт пошёл, мы не жалели.
Денис. Который в двадцать восемь лет сидит у родителей на шее и не работает.
– Тётя Валя, — Полина посмотрела на неё, — Денис же не работает?
Тишина.
– Он ищет себя! — Валентина вспыхнула. — Это другое!
– Ищет себя в двадцать восемь?
– Полина! — я одёрнула её. Хотя внутри — гордость.
Валентина поднялась.
– Вот как вы детей воспитываете! Хамство!
Олег тоже встал.
– Поехали, Валя. Нечего тут.
Они уехали.
Мама сидела с закрытыми глазами.
– Наташа, ну зачем Полина...
– Мам, она правду сказала.
– Всё равно. Некрасиво.
Некрасиво. Когда нас десять лет унижают — нормально. А когда ребёнок ответил — некрасиво.
Октябрь. Новоселье у родителей Димы.
Они переехали в новую квартиру — сами купили, без помощи. Дима помог с ремонтом, мы скинулись на мебель.
Позвали всех — обмывать.
И Валентина с Олегом тоже приехали. Мама попросила: «Ну пусть придут, неудобно».
Неудобно.
Сидели, выпивали, всё вроде нормально. Пока Валентина не увидела новый телевизор в гостиной.
– Ого! А это вам кто подарил?
– Мы сами, — сказала свекровь.
– Сами? Откуда деньги-то? Небось Наташа с Димой дали?
Дима напрягся.
– Мы на мебель скидывались. Телевизор родители сами.
– Ну да, ну да. Вы же богатые теперь. Машины покупаете, телевизоры дарите. А сами небось в долгах как в шелках.
Я смотрела на неё. На её золотые серьги. Знала, что в кредит. На её кольцо. Тоже кредит. На её новый телефон — рассрочка на два года.
– Валя, — сказала я тихо, — остановись.
– А что? Я правду говорю! Все знают, что вы живёте не по средствам! Машина за три миллиона — откуда? Явно кредит! А строите из себя...
– Два восемьсот.
– Какая разница!
– Большая.
Я достала телефон. Открыла таблицу. Ту самую — в которой пять лет записывала каждый рубль.
– Вот, смотри. Январь двадцать первого — отложили сорок пять тысяч. Февраль — сорок две. Март — пятьдесят. Отпуск отменили, сэкономили восемьдесят. Дима взял подработку — плюс тридцать в месяц. Полина не поехала в лагерь — ещё сорок.
Валентина смотрела на экран.
– Пять лет, — продолжала я. — Шестьдесят месяцев. Каждый расписан. Хочешь — проверяй. Два миллиона восемьсот двенадцать тысяч. Вот чек из автосалона. Оплата полностью. Без кредита.
Тишина.
– А теперь ты покажи своё.
– Что — своё?
– Покажи, сколько ты должна банкам.
Валентина побелела.
– Это не твоё дело!
– А моё — твоё? Десять лет ты считаешь мои деньги. Так давай считать твои. Миллион четыреста, да? Мне мама говорила — ты ей жаловалась. Сорок семь тысяч в месяц отдаёшь. Кредит на ремонт, кредит на машину, кредит на... на что там ещё? На серьги?
Олег вскочил.
– Ты как разговариваешь?!
– Как вы со мной разговаривали десять лет. Только с цифрами.
Я убрала телефон.
– Валя, я не лезла в твою жизнь. Никогда. Не спрашивала, откуда деньги, не считала твои покупки. Но ты — лезла. Каждый раз. При маме, при Полине, при чужих людях. Хватит.
Валентина схватила сумку.
– Мы уходим!
– Идите.
Олег что-то буркнул, они вышли.
Мама Димы смотрела на меня.
– Наташа...
– Простите. Испортила вам праздник.
– Да нет... — она помолчала. — Давно надо было.
Прошло два месяца.
Валентина не звонит.
На дне рождения мамы сидели в разных концах стола. Не разговаривали. Мама сказала потом: «Помирились бы уже». Я промолчала.
Олег при встрече отворачивается.
Денис написал Полине в мессенджер: «Твоя мать — хамка. Опозорила мою маму при всех».
Полина показала мне, спросила:
– Это правда, что ты сказала?
– Правда.
– Про их кредиты?
– Да.
Она кивнула.
– Ладно.
Не осудила. Не поддержала. Просто — «ладно».
Дима вчера сказал:
– Жалеешь?
Думала долго.
– Не знаю. Иногда — да. Всё-таки сестра. И мама расстроилась. И праздник у твоих родителей... некрасиво вышло.
– А иногда?
– А иногда думаю: десять лет. Десять лет я молчала. Терпела. «Ради семьи». А Полина росла и слышала, что её отец — никто. Что мы — нищие, которые строят из себя. Это лучше?
Он обнял меня.
– Нет. Не лучше.
Сижу вечером на кухне. Смотрю в ту самую таблицу. Шестьдесят месяцев. Каждый рубль. Каждый отказ от себя.
И думаю: а надо было?
Надо было показывать? Озвучивать чужие долги при родне?
Или надо было и дальше молчать?
Чужие кредиты озвучивать — перебор?
Или правильно, что ответила — пусть даже так, при всех?
А вы бы терпели дальше?