Из дневника поручика Павла Андреевича Волконского, сосланного в Енисейскую губернию за участие в восстании 14 декабря 1825 года.
15 июля 1832 года, деревня Верхне-Ангарск
Сегодня исполнилось семь лет моей ссылки. Семь лет в этой богом забытой дыре, где комары размером с воробья, медведи наглее столичных гусар, а местные крестьяне смотрят на меня так, словно я прибыл с Луны.
Впрочем, после Петербурга Сибирь действительно другая планета.
Комендант предложил мне "прогуляться" в тайгу — собрать гербарий для какого-то немецкого ботаника. Я согласился. Что ещё делать человеку, чья главная перспектива — умереть здесь от скуки или цинги?
Взял проводника, старика-якута по имени Батыр. Молчаливый, угрюмый. На мои попытки светской беседы отвечает междометиями. Очаровательный спутник.
17 июля 1832 года, тайга
Заблудились.
Батыр клянётся, что тропа была здесь ещё вчера. Сегодня её нет. Вместо неё — валуны, поросшие мхом, и какие-то странные знаки на деревьях. Царапины? Резьба? Не разберёшь.
Старик нервничает. Бормочет что-то на своём языке. Я спросил, в чём дело. Он ответил:
— Место плохое. Старое. Не ходи туда, барин.
— Куда "туда"?
— Туда, куда деревья показывают.
Я посмотрел на деревья. Они, действительно, росли как-то странно. Все наклонены в одну сторону. Будто указывают.
Любопытство взяло верх.
— Идём, — сказал я.
Батыр покачал головой, но пошёл следом. Видимо, боится оставить барина одного. Похвальная преданность.
17 июля, вечер
Нашли капище.
Называю так за неимением лучшего слова. Поляна посреди леса. Идеально круглая. В центре — каменный столб, метра три высотой, покрытый резьбой. Вокруг — черепа. Медвежьи, лосиные, что-то ещё. Много. Сотни.
Батыр упал на колени и начал молиться. Или проклинать. Не уверен.
Я подошёл к столбу. Резьба старая. Очень старая. Дохристианская, это точно. Символы языческие. Но какие именно — не знаю. В Академии наук не учили сибирской мифологии.
— Барин, уходи! — заорал Батыр. — Они придут!
— Кто придут?
— Хранители!
Я собирался спросить подробнее, но тут послышался шум.
Из леса вышли Они.
18 июля, утро (если верить солнцу, хотя не уверен, что оно настоящее)
Пытаюсь записать, пока память свежа. Руки дрожат. То ли от страха, то ли от того, что вчера выпил весь запас водки. Нужна была для храбрости.
Существа.
Не люди. Не звери. Что-то между.
Высокие. Метра два с половиной. Худые. Слишком худые. Кожа — если это кожа — серая, как кора старого дерева. Лица вытянутые. Глаза... Господи, глаза. Чёрные. Пустые. Смотрят, но не видят. Или видят что-то, чего я не вижу.
Их было трое. Стояли вокруг столба. Не двигались. Просто стояли.
Батыр шептал молитвы. Я стоял, как истукан. Что ещё делать?
Одно из существ повернуло голову ко мне. Медленно. Шея изгибалась под неправильным углом.
Заговорило.
Не по-русски. Не по-якутски. На языке, который я никогда не слышал. Горловые звуки, шипение, что-то ещё.
Но я понял.
Не словами. Не ушами. В голове. Мыслями.
— Зачем пришёл?
Я попытался ответить. Голос застрял в горле.
— Я... заблудился.
— Ложь. Тебя привели. Деревья. Знаки. Ты должен был прийти.
— Зачем?
— Запомнить. Рассказать. Когда придёт время.
— Какое время?!
Существо не ответило. Просто смотрело. Долго.
Потом повернулось к столбу и начало... петь? Или это был вой? Два других присоединились.
Звук был ужасный. Как будто земля стонала. Деревья качались, хотя ветра не было.
И вдруг я увидел.
Видения. Образы. Не знаю, как назвать.
Мир до людей. Тайга, но другая. Огромные звери, которых я не знаю. Существа, как эти трое, но их сотни. Они строят столбы. По всей Сибири. Метки. Границы.
— Хранители старой веры, — прозвучало в голове. — Мы были до вас. Будем после. Охраняем границу. Между вашим миром и Тем, что под ним.
— Что под миром?
— То, что не должно выйти.
Видение сменилось. Подземелье. Глубоко. Темнота. Что-то огромное. Шевелится. Ждёт.
Я закричал.
Видение оборвалось.
Когда очнулся, лежал на поляне. Один. Батыра не было. Существ тоже.
Только столб. И черепа.
20 июля, деревня.
Вернулся. Еле нашёл дорогу.
Батыра нашли утром. Сидел у избы. Не говорит. Смотрит в одну точку. Сошёл с ума, говорят.
Я рассказал коменданту. Он посмеялся. Сказал, что это от жары. Галлюцинации. Предложил настойку валерьянки.
Я не спорил.
Но знаю: это было реально.
И теперь вопрос: зачем они показали мне это? Зачем я должен "запомнить и рассказать"?
Когда придёт время.
Какое время?!
Эпилог. Современность.
Из отчёта археологической экспедиции МГУ, Иркутская область:
"Обнаружен дневник XIX века, принадлежавший ссыльному декабристу Волконскому. Записи частично повреждены. Содержат описания местных обрядов, языческих капищ и фольклорных существ — т.н. 'хранителей'. Представляет интерес для этнографов.
Примечательно: координаты капища, указанные в дневнике, совпадают с местом недавнего землетрясения. Эпицентр — на глубине 4 км. Природа толчков неясна. Сейсмологи фиксируют аномальную активность. Как будто что-то двигается под землёй."
Личная запись руководителя экспедиции, профессора Светланы Карповой (не для печати):
Вчера ночью слышала звуки. Из земли. Похоже на... пение? Или вой.
Местные говорят: "Хранители проснулись. Граница слабеет."
Спросила: "Какая граница?"
Ответили: "Между нами и Тем, что под нами."
Бред, конечно.
Но сегодня нашли на поляне три столба. Старые. Каменные. Покрыты резьбой.
Вокруг — черепа. Медвежьи, лосиные.
И человеческий. Свежий.
Экспедицию сворачиваем. Срочно.
Пусть декабрист Волконский остаётся здесь со своими "хранителями."
Я не хочу знать, что они охраняют.
И не хочу быть рядом, когда граница сломается.
Если, конечно, ещё не поздно.
P.S. Исторические аспекты в рассказе упрощены в художественных целях и могут отличаться от реальной практики.