Короткие рассказы на грани реального

Кот появился в квартире Нины Семёновны Ковалёвой восемь лет назад — серый, крупный, с видом существа, которое пришло не в гости, а на постоянное место жительства, и административных вопросов не обсуждает. Нина Семёновна назвала его Василием. Василий принял имя с достоинством и сразу дал понять, как будет выстроен быт. Он спал на диване — том, который Нина Семёновна считала своим. Ел в семь утра и в семь вечера с точностью, которой позавидовал бы швейцарский хронометр. И регулярно, методично, без видимых эмоций сбрасывал вещи на пол...

Первый пациент появился в марте. Его звали Олег Сафин, тридцать четыре года, программист, до этого без психиатрического анамнеза. Пришёл сам — это уже было необычно, потому что люди с подобными убеждениями обычно не считают, что им нужна помощь. Они считают, что им нужны слушатели. Сафин сел, сложил руки на коленях и сказал: — Я понимаю, как это звучит. Поэтому принёс доказательства. Достал телефон. Показал фотографии — много, аккуратно структурированные в папки. На первых снимках: люди в метро, крупный план лиц...

Мы поймали его на пятнадцатой жертве. Андрей Кольцов, 34 года, программист. Ничем не примечательный мужчина средних лет. Женат, двое детей. Соседи характеризовали как "тихого, вежливого". Классический серийный убийца. Улики были железными: ДНК на трёх местах преступлений, отпечатки, записи с камер. Он даже не пытался скрыться. Открыл дверь, когда мы пришли с ордером. Улыбнулся. — Наконец-то, — сказал он. — А я уже начал скучать. Допрос вёл я — детектив Николай Громов, двадцать лет стажа, сотни раскрытых дел...

Первое письмо появилось во вторник, между счетом за электричество и рекламой пиццерии. Андрей вытащил его из почтового ящика, удивился, ведь пишут сейчас нечасто, хотя это был обычный белый конверт без обратного адреса, наверное, реклама чего-нибудь. Имя и адрес были написаны аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Он распечатал конверт уже в лифте. «Сегодня, 14:37. Ты сидишь в офисе и смотришь в окно. За стеклом — ворона на ветке старого тополя. Она кивает тебе три раза. Ты думаешь о Марине...

Марина разбирала родительский дом уже третью неделю. Родители погибли в автокатастрофе в сентябре. Внезапно. Нелепо. Она осталась одна — единственная дочь, тридцать восемь лет, разведённая, бездетная. Дом был полон вещей. Мебель, книги, одежда. И коробки с фотографиями. Десятки коробок. Отец был фотографом-любителем. Снимал всю жизнь. Плёночные камеры, чёрно-белые кадры, семейные альбомы. Марина сидела на полу в гостиной, перебирая снимки. Вот она, маленькая, на качелях. Вот родители молодые, на свадьбе...

Как мой кот разрушил вековой ритуал Когда я брала кота с пометкой «не отдаётся в семью с детьми и слабой нервной системой», я думала — ну, бывает. Оказалось, сотрудница приюта не преувеличивала. Шерлок — так я его назвала — был не котом. Он был агентом спецслужб в пушистой шкуре. Чёрный, как сажа, с зелёными глазищами, которые вечно щурились с подозрительным прищуром. Он не гулял по дому. Он «патрулировал». Каждое утро начиналось одинаково: я садилась завтракать, а Шерлок запрыгивал на стол, садился напротив и смотрел...