Короткие рассказы на грани реального

Первое селфи со мной появилось во вторник утром. Я листал галерею в поисках скриншота с адресом стоматологии, который я сделал неделю назад, когда наткнулся на фотографию. Я сам, собственной персоной, в любимой синей куртке, улыбаюсь в камеру. За спиной — какая-то набережная, чайки, яркое небо. Красиво. Вот только я никогда там не был. Я уставился на экран. Куртка точно моя, с характерной царапиной на рукаве. Лицо тоже моё, только счастливое. Даже родинка под левым глазом на месте. Но я эту фотографию не делал...

Первые три года фриланса я был счастлив. Никакого офиса, никаких коллег, никакой необходимости притворяться социальным. Только я, код и тишина моей однушки на девятом этаже. Заказы шли стабильно, деньги капали, жизнь текла размеренно. Я даже не заметил, когда перестал выходить из дома. Продукты — доставка. Встречи с клиентами — онлайн. Друзья? Какие друзья, я же программист. Последний живой разговор был с курьером три месяца назад. И то — "Спасибо" в домофон. Тени я заметил на четвёртый год. Сидел как обычно за компом, писал очередной модуль для интернет-магазина...

Блошиный рынок я посещаю каждое воскресенье. Это моя слабость — старые вещи. Книги, пластинки, открытки. Всё, что хранит время. Я не коллекционер, просто люблю прикасаться к прошлому. Представлять, кто держал эту вещь, какие истории она помнит. В то воскресенье было холодно. Ноябрь, моросил дождь. Продавцов мало, покупателей ещё меньше. Я бродил между рядами, рассматривая советские значки и медали, когда увидел книгу. Лежала на краю прилавка, под грудой старых журналов. Обложка кожаная, потрескавшаяся, без названия...

Вызов поступил в 6:47 утра. — Детектив Соколов? Убийство в Историческом музее. Хранителя убили. Вам нужно увидеть это. Я приехал через двадцать минут. Музей оцеплен, криминалисты работают. Меня встретил капитан Громов, лицо серое. — Что такого особенного? — спросил я. — Обычное убийство не требует моего присутствия в семь утра. — Увидишь, — он кивнул в сторону зала. — Это... странное. Труп лежал в зале №3, посвящённом живописи XVIII века. Виктор Ларин, главный хранитель, 52 года. Одет в тёмно-синий пиджак, серый жилет, белую рубашку...

Первого я заметил в кофейне. Мужчина лет тридцати, в обычных джинсах и куртке, сидел у окна и плакал. Не рыдал, нет — просто тихо плакал, глядя на свой капучино. Слёзы текли по щекам, а он даже не вытирал их. Бариста переглянулись, явно не зная, что делать. Я подошёл: — Вам помочь? Он поднял на меня покрасневшие глаза. Улыбнулся сквозь слёзы. — Спасибо. Всё хорошо. Просто... — он обвёл рукой кофейню, — просто не думал, что когда-нибудь смогу это увидеть. Настоящий кофе. Настоящее молоко. Живых людей вокруг...

Первый рисунок я увидела в понедельник. Я забрала Мишу из садика, и он, как обычно, показал мне свои работы. Солнышко, машинки, мама с папой. И среди них — странный рисунок: чёрный дом с красными окнами. Нарисован чёрным фломастером, окна закрашены красным так усердно, что бумага протёрлась. — Красиво, — сказала я, не особо вдумываясь. — Это что за дом? Миша пожал плечами: — Просто дом. — А почему дом черный? Зачем ты его так покрасил? Люди обычно так не делают. Что-то поярче… — Этот дом не красили, а помазали чем-то липким...