Не спалось Зинаиде. Ворочалась женщина с боку на бок, а уснуть не могла. Странный он все же, сон этот. Когда не надо – вот он, тут, как тут. Глаза слипаются, рот рвется от зевоты. Того и гляди, что на ходу заснешь. Зато стоит только лечь, и все. Нет этого сна ни в одном глазу.
Начало тут
Все думалось Зине, как бы жизнь сына сложилась, если бы уехал он вместе с ними домой, на родину. Может и отвел бы Бог, да не попал бы в тюрьму Андрейка?
Он тогда с женщиной сошелся. Старше него она была, уже с дитем. Они со Степой и не противились. Всякое в жизни бывает, что уж тут. Не они их сводили, не им и разводить, как говорится. Женщина эта, Надя, наотрез отказалась уезжать. Сказала, что глупости это, при первых трудностях сбегать. Мол, все перемелется, мука будет. Везде хорошо, где нас нету.
Зина со Степаном и Аленка с семьей поначалу в деревеньку вернулись, к родителям Зины. Они уж старенькие совсем были, но шевелились, на своих ногах ходили. У Степана-то мать с отцом давно померли, еще до переезда в Солнечный схоронили их, одного за другим.
Алёна быстро дом купили. Считай, что повезло им. И место хорошее, почти центр, и по цене сговорились. Ну и что, что маленький дом- то. Всего кухня да 2 комнаты. Маленький, но свой. На первое время пойдёт, а там видно будет.
Зина с мужем у стариков обосновались. Пока так жили. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Но дом себе присматривали в городке соседнем. Пока то, пока се, помогали дочке ремонт делать. Старенький у них домишко, много сил и труда пришлось вложить. Оно, может, и побыстрее бы дело двигалось, если бы в деньгах счета не знали, да только не много денег было, поэтому и латали, делали, из чего придётся.
Не быстрое это дело- дом найти. Сколько уж лет прошло, а до сих пор помнила Зина то чувство, когда впервые увидела она свой дом.
Бревенчатый, большой, светлый. Чуть в отдалении от людей, стоял он так гордо и неприступно, словно всем своим видом показывая, как хорош он для жизни. Этот дом будто сам позвал её, едва она его увидела.
«Вот он, наш дом», — подумала тогда Зинаида, и сердце забилось чаще от радостного предчувствия. А ведь ехали смотреть его, не надеясь особо ни на что. Сколько этих домов пересмотрели они за все время, и ни один не зацепил их. Ни один не приглянулся настолько, чтобы захотелось жить в доме, и встречать старость.
Дом будто ждал их. Тёплый, просторный, с большими окнами, которые щедро пропускали дневной свет. Большой ухоженный огород, сад с кустами смородины и крыжовника, да несколько яблонь. В ограде, в тени березы да черемухи стол деревянный с лавками, и колонка. Конечно, без удобств в доме. Даже воду, и ту с колонки носить надо. Но это дело поправимое. Она, Зина, считай, всю жизнь так жила. Только в Солнечном и узнала, что такое удобства. И ничего, не померла.
А уж палисадник какой! Вроде простенькие цветочки, неказистые с виду, а так умело посажены, что залюбуешься.
Да, работы предстояло немало. Хоть и не старый дом – 70-х годов, но есть к чему руки приложить. Видно, что с любовью к дому относились, да заботились о нем, а все равно, многое переделывать надо. Кое‑где подлатать крышу, обновить крыльцо, перебрать пол, потому что где- то просел он, скрипит весь. Сарай тоже ремонта требует, особенно свинарник. Они, поросята эти, такие проныры! Перекроют всё, перекопают, доски вывернут. Только успевай, ремонтируй. Забор покосился, надо новый ставить.
Работы они с мужем не боялись, руки у неё и у Степана были золотые. Знали, что справятся. Да и как не справиться, когда всю жизнь поговорка с ними рука об руку шла: глаза боятся, а руки делают.
Когда оформляли документы, Зинаида даже не задумалась, почему дом записывают на Степана.
«Он же мужик, хозяин, глава семьи», — привычно рассудила она. А то, что официально они не расписаны, так это ерунда. Какая разница, на кого бумага написана, если живут под одной крышей, спят под одним одеялом, да едят за одним столом. Детей родили, вырастили вместе, беды и радости делили пополам. Столько всего пережили, что не важно уже, что по бумажками не жена Зина Степану. По совести— то жена, а остальное неважно.
—Ну что, хозяйка, с новосельем! — улыбнулся тогда Степан, вручая ей ключ. И началось обустройство. Теперь уж Алена с мужем помогали родителям с ремонтом, потому что вместе ловчее. Потому что они- семья.
Зинаида вспоминала, как они с Степаном по вечерам, уставшие, но довольные, сидели на крыльце, пили чай и смотрели, как солнце садится за лес. Вокруг тишина, только птицы поют, речку слышно, да ветер шелестит листвой.
Сидели обнявшись, и мечтали, планировали. Степан, нахмурив брови, по хозяйски оглядывался вокруг, а потом говорил:
– За домом баню поставим, Зина. Удобнее ведь будет. Вышел, за угол завернул, вот тебе и банька. Там выдувает зимой, самое место для бани. А на месте бани кухню летнюю поставим. Огород расширим. Картошки побольше, огурцов, помидор. Ремонт доделаем, стариков к себе перевезем. Негоже им одним там сидеть, а нам не набегаться, Зина. Вроде и не так далеко, но и не близко.
Зина, глянув на мужа, улыбнулась, да прижалась к нему. Она и сама хотела этот разговор с ним затеять, а он вон, опередил ее.
Андрей в родительский дом приехал, когда ремонт был в самом разгаре. Не пожилось ему с Надей. Оглядел он недовольным взглядом дом, нахмурился, и сказал:
– И стоило эти развалины покупать , батя, чтобы потом горбатиться, ремонтировать? Что квартиру не взяли?
И вроде как в шутку сказал, дескать, даже нам, ребятишкам, в наследство оставить вам нечего. Я- то младший, мне дом достаться должен.
Нахмурился тогда Степан, да ответил сыну:
– А ты, наследничек, вместо того, чтобы языком молоть, взял бы, да помог.
Не понравилось Андрею в маленьком городе. Работы нет, денег тоже не густо. Ему отдохнуть охота, погулять, покуролесить, да отец нудит. То на работу гонит, то с ремонтом своим привязался. Подумал он, подумал, да решил, что в большом городе всяко лучше будет, чем в этом захолустье. Собрался, и в Новосибирск поехал.
Зина со Степаном держать его не стали. И то правда, рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Молодой еще, пусть катается. Зина еще и деньжат ему чуток сунула потихоньку, чтобы Степа не видел. А как без денег? Хоть на первое время, и то ладно.
Устроился Андрей, на заводе работал. Тоже не всегда вовремя платили, но так везде было, и в больших городах, и в малых деревушках. Всего-то пол года и прошло с момента отъезда сына, как огорошили их известием о том, что Андрея посадили.
Они тогда с мужиками с работы возвращались. Уже навеселе были, остограмились после трудового дня. Душа требовала продолжения, а денег ни у кого не было. И надо же им было мимо этого ларька пройти!
Ларьком этим мужичок заведовал, Сашка. Он и за хозяина там был, и за грузчика, и за продавца. Иной раз бабенка в ларьке сидела, вроде как жена. Бывало, что брали мужики кой-чего в ларьке под запись. На большие суммы не давал Сашка, а так, по мелочи – пожалуйста. Главное, отдавайте, мужики, вовремя.
Решение к мужикам пришло моментально. Надо попросить в долг пару пузырей, поди не откажет.
Дружной гурьбой завалились они к мужику этому, мол, запиши. Может, записал бы он, так все спокойно бы обошлось, так нет же! Уперся рогом, дескать, вы мне и так уже много должны, даже не просите. Мне и товар закупать, и за место платить. Не дам, и все тут. Знаю я вас, таких хороших! Понаехали тут! Сегодня работаете, а завтра ищи вас, свищи! Вон, Славик ваш смылся, а должок- то остался. Так что, мужики, не просите даже. Не дам. Ладно бы хлеба там, или молока, а то водку в долг!
Трезвые бы молчком ушли, и спорить бы не стали, а пьяные на то и пьяные, что даже море им поколено. Раздухарились, разбушлатились, да на хозяина ларька с кулаками накинулись. Отмутузили его хорошенько, а потом деньги из кассы забрали, водки ящик, сигарет, да на закуску кой-чего. Колбасы взяли, тушонки, хлеба.
Быстро их поймали. Хозяин и имена их знал, и фамилии. Да и свидетели были. Видели прохожие, как трое мужиков из ларька выходили.
Эх, Андрей, Андрей. Зинаида тяжело вздохнула, и встала с постели. То ли на погоду в голове шумит, то ли воспоминаниями своими разбередила она свою головушку, растревожила.
С Андреем всё шло не так, как хотелось. Сколько денег извели они тогда на адвокатов, и не сосчитать. А потом на передачки, чтобы не голодал сынок. Им и самим тяжело, а ему, бедному, втрое хуже, чем им. Все глаза тогда Зина выплакала от горя. Да еще и Степан сердился, ругался на сына. Мол, позорник какой! За литру человека избить! За водку на воровство пошёл!
Отец Зинаиды тоже недоволен внуком был, тоже бранился, уголовником Андрея называл. Грозился костылем своим отходить его, или протезом, коли доживет.
Умом Зина понимала, что и муж прав, и отец, а все равно жалела она сына. Оступился парнишка, с кем не бывает? Да и вообще, кто знает, что и как там на самом деле было? Поди, знай теперь. Наговорить-то всякого можно. Может били Андрея, чтобы признался?
Ничего, дождались Андрея, вернулся сын. Дед, который костылем грозился внука отходить, позабыл про свои угрозы. Даже протез не надел, на одной ноге к внуку поскакал, костылём себе помогая. Обнимал Андрюшу, да слезу свою скупую утирал.
На радостях посидели немного. И Аленка с семьей пришла, несмотря на то, что у нее сын новорожденный был. Ира приехала с мужем да дочками. Все радовались, обнимались. Андрею советы давали, на путь истиный наставить пытались. Мол, побывал там, так живи теперь, и помни, что по совести жить надо. Андрей вроде и улыбался, и головой кивал, а глаза такие холодные, и взгляд колючий, словно враги кругом собрались, а не родные люди.
Совсем другой стал Андрейка. Чужой, незнакомый мужик. Злой, агрессивный. Он будто затаил обиду на весь белый свет. На жизнь свою бестолковую, на родителей, на сестер, на то, что всё достаётся другим, а ему жалкие крохи.
Бывало, заварит крепкий чай, такой крепкий, что аж сводит все во рту, и сидит, рассуждает о том, как ему, бедному, плохо, а другим вокруг хорошо.
—Вот сестры у меня хорошо устроились, мать. Ирка – та вообще в шоколаде. В городе живет, и в ус не дует. Квартира у них, машина, поди и денег куры не клюют.
Аленка тоже неплохо живет. Дом свой, семья, дети. Все ведь есть. Даже у вас не дом — конфетка. Один я, как неприкаянный. Не повезло мне в жизни.
Зина, махая руками, говорила, что так нельзя.
– Да что ты, Андрейка, что ты! Разве можно завидовать-то, сынок? Ирка с мужем пашут без продыху. То ли не знаешь, какой ценой им шоколад-то этот дастался?Она, бедная, Володю на каждую смену со слезами провожает, и не знает, то ли вернется он домой, то ли в шахте его привалит.
Алёнка домишко худой купили, да сами все, своими руками делали. Да и мы с отцом так же. Не гневи судьбу, Андрюша. Какие твои годы? И у тебя все будет, главное, берись за ум, и прошлых ошибок не повторяй. По совести живи, по чести, чтобы не стыдно было.
Продолжение ниже по ссылке.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Поддержать автора можно тут:
Приходите ко мне в мах