Часть 11. Глава 61
Утро наступило с опозданием, будто само небо не решалось до конца просветлеть после вчерашнего. Над дачным поселком еще висел утренний морозный туман, пропитанный запахом сырой земли и хвои. С улицы доносился размеренный стук молотка – сосед через два участка чинил покосившийся штакетник, обычная мирная жизнь входила в свои права, старательно делая вид, что ничего не случилось.
Александра Максимовна сидела на кухне, укутавшись в шерстяной платок, хотя дома было тепло. Перед ней на столике остывал чай, нетронутый с того самого момента, как она его налила. Она смотрела на яблоню, что росла у самой калитки, но не видела ее. Вчерашний день стоял перед глазами с пугающей четкостью: грубые руки, сжимающие ее плечи, выстрелы где-то совсем рядом, а главное – бледные лица Светланы и её сына, когда они забирались в подвал, чтобы спрятаться от преследователей.
Тот миг, когда она поняла, что это, возможно, ее последний день, навсегда врезался в память. И сейчас, сидя в безопасности, Александра Максимовна чувствовала странную, выматывающую пустоту внутри. Жизнь разделилась на «до» и «после». И в этом новом, непривычном состоянии нужно было что-то делать. Приводить в порядок мысли, завершать дела, которые не терпели отлагательств.
Она протянула руку к простенькому сотовому телефону на тумбочке и набрала номер, который за последние несколько месяцев, так получилось, выучила наизусть, хотя прежде он хранился в старой записной книжке и не извлекался оттуда много лет. В трубке раздалось три гудка, затем щелчок, и низкий, с хрипотцой голос произнес:
– Доброе утро, Саша, как ты?
– Доброе утро, – сказала Александра Максимовна. – Не беспокойся, у меня все в порядке. Ночь прошла спокойно, больше ничего не происходило.
На том конце провода повисла пауза. Буран, которого в криминальных кругах знали как человека жесткого и решительного, сейчас сидел в своем кабинете в загородном доме и чувствовал, как от сердца понемногу отступает тревога за жизнь сестры. Он понимал, что те двое отморозков, которые вчера проникли в ее дом в поисках беглецов, уже на том свете и никому навредить не могут, но страх за близкого человека не отпускал.
– Слава богу, – выдохнул он. – Саша, ты меня вчера здорово напугала, – он сдавленно усмехнулся. Знала бы, братва, что такой человек, как Буран, тоже умеет пугаться.
– Всё закончилось, твои ребятки всю ночь бродили вокруг дома. И сейчас продолжают. Может быть, ты их заберешь? А то маячат здесь, соседи Бог весь что могут подумать.
– Да, наверное, ты права, но если не уверена...
– Федя, я уверена, все будет хорошо. Можешь их отзывать.
– Хорошо, вот с тобой переговорю и сделаю. Я рад, что ты цела, – сказал он. Хотел возразить, но сдержался. С сестрой спорить было бесполезно. Он знал эту ее упрямую, настойчивую черту – когда она принимала решение, переубедить ее могло разве что чудо. – Я надеюсь, Лариса ничего об этом не знает?
– Нет, я ей не говорила.
– Правильно. И не нужно.
– Федя, я звоню тебе не только поэтому. У меня к тебе просьба.
– Внимательно тебя слушаю.
Александра Максимовна помолчала, собираясь с мыслями. Она знала, что брат не всегда понимает мотивы ее поступков, но в этот раз была непреклонна.
– Те деньги, которые нашли у тех… которые вчера были здесь. Я хочу, чтобы ты их отдал Светлане Березке.
Наступила тишина. Буран переваривал услышанное. Он знал, о ком идет речь – медсестра с маленьким мальчишкой, которым его сестра предоставила убежище. Странная, по меркам Бурана, вышла история: некая женщина, сбежавшая от подельников своего мужа, взявших ее с сыном в заложники. Он не вникал в детали, доверившись сестринскому выбору. Но сейчас… Бурану вчера даже показалось в какой-то момент, что это подстава. Кто-то решил таким хитрым способом добраться до него через сестру. Единственное, что его смущало, это участие несовершеннолетнего пацана.
– Саша, ты уверена? – спросил он, тщательно подбирая слова. – Там сумма немалая. Если верить моим людям, почти полмиллиона евро.
– Абсолютно уверена, Федя, – Твердо сказала Александра Максимовна.
– Но это же… большие деньги. Может быть, часть оставим тебе? На ремонт, на будущее, Ларисе… – он пытался найти аргумент, который бы возымел действие на практичную сестру.
– Мне ничего не нужно, Федя, – отрезала Онежская. – Тех денег, что ты уже мне дал и сейчас присылаешь, вполне достаточно. И для меня, и для Ларисы. Эта женщина заслужила, чтобы ее жизнь наконец стала нормальной и обеспеченной. Ты сам знаешь, как у нас медсестры зарабатывают. Копейки, которые уходят на съемную квартиру, на ребенка. Она работает в неотложке, сутками пропадает на вызовах, и при этом каждую минуту рискует получить нож в спину от какого-нибудь пьяного дебошира.
Буран молчал, и сестра продолжила, уже мягче:
– И потом, ты же сам говорил, что она из отделения неотложной помощи клиники Земского, где тебе и твоим коллегам хорошо помогали.
– Она просто делала свою работу, – глухо отозвался Буран.
– Ошибаешься, Федор. Работу можно делать по-разному. Можно просто механически выполнять, а можно с душой. Тебе как больше нравится, когда к тебе относятся? Как к куску мяса, который надо заштопать, или как к человеку, которого вылечить?
Буран ничего не ответил.
– Эта девушка достойна того, чтобы получить возмещение того морального вреда, который им с сыном причинили. Еще неизвестно, какие психологические последствия будут для мальчика. Эти деньги – не просто сумма, а шанс для начать жизнь заново. Без страха и съемных углов. Чтобы сын ее ни в чем не нуждался. Все то же самое, что ты делаешь для Ларисы.
– Хорошо, сестренка, – сказал Буран наконец, и в его голосе сквозило с трудом скрываемое уважение к ее упрямству. – Я сделаю, как ты скажешь.
– Спасибо, Федя. И еще… ты мне вот что скажи. Ты точно уверен, что эти… ну, те, кто напал, что они… что их больше нет? Что они не вернутся?
– Не вернутся, – твердо сказал Буран. – Не вернутся, Саша. Можешь спать спокойно.
Они попрощались. Авторитет еще долго сидел, глядя на погасший экран телефона, потом тяжело поднялся и подошел к окну. Внизу, на площадке перед домом, дежурили его люди. Он усмехнулся своим мыслям. Полмиллиона евро. Сестра отдает их какой-то медсестре, с которой ее связала случайность. Для нее это жест благодарности и справедливости. Для него – непонятный, но неоспоримый приказ. Он привык, что приказы отдает сам, но в этом случае спорить было бесполезно.
Вор в законе нажал кнопку селектора на столе.
– Тальпа, зайди.
Начальник службы безопасности вошел через минуту.
– Слушаю, Федор Максимович.
– Помнишь вчерашний улов? – Буран прошелся по кабинету. – То, что нашли в доме у моей сестры?
– Так точно. Все оприходовано, находится в сейфе.
– Сколько там?
Тальпа назвал точную сумму.
– Значит так, берешь сейчас это бабло, везёшь в банк, ты знаешь, в какой, и кладешь на счет на предъявителя.
Помощник чуть приподнял бровь, но его лицо осталось непроницаемым.
– Федор Максимович, этот финансовый инструмент в России не используется с 2018 года, –деловым голосом отметил он. – После ужесточения законодательства в рамках противодействия легализации доходов, полученных преступным путем, счета на предъявителя были полностью запрещены. Банки не открывают такие счета, а те, что существовали ранее, были заблокированы или переоформлены.
Буран остановился и смерил Тальпу взглядом. Он редко сталкивался с тем, что его распоряжения невозможно исполнить в силу юридических формальностей. Обычно его слово было законом, но здесь, похоже, закон государства оказывался сильнее.
– Не знал, – признал он, и в его голосе послышалось искреннее удивление. – И как теперь?
– Теперь нужно открыть банковский счет на чье-либо имя. Физического лица. Но для этого необходимо личное присутствие. Либо передать наличными.
Буран задумался. «Передать наличными» означало, что сестрина протеже получит на руки огромную сумму денег, что чревато проблемами. «Открыть счет на имя» – но на чье? Не на имя же самой Березки? Это будет выглядеть так, будто она получила долю в ограблении. Даже если бы он мог объяснить происхождение средств, лишние вопросы ей ни к чему.
– Хм… – протянул он, потирая подбородок. – Тогда сделаем иначе. Упакуй все в… – он помедлил, вспоминая, что сейчас носят обычные люди, – в школьный рюкзак. Самый обычный, неприметный. И отвези к ней на квартиру. Передашь лично. Скажешь: от Александры Максимовны Онежской. Никаких лишних слов. Отдал и ушел.
– Понял, – кивнул Тальпа. – Когда приступать?
– Сегодня же. И без самодеятельности. Лично в руки. Проследи, чтобы дома была.
– Сделаю, Федор Максимович.
– Да, только сделай так, чтобы пачки не выглядели, как только что привезенные из банка. Палево это.
Тальпа кивнул и вышел. Чутье подсказывало Бурану, что с этой медсестрой история не закончена. Слишком много совпадений, слишком много обстоятельств. Но он привык доверять сестре, а она сказала – отдать. Значит, пусть так и будет.
***
Тальпа был человеком дотошным и аккуратным. Он лично распотрошил все пачки, затем пересчитал банкноты на машинке, перетянул резинками. Подумав, сфотографировал на телефон. На всякий случай. На тот самый, если Буран вдруг решит, что энную сумму помощник решил закрысить. Чего позволить себе Тальпа, разумеется, не мог, поскольку понимал, чем это для него может кончиться. Подобные вещи не прощались даже в криминальных кругах, а уж для него, человека со стороны, или, как его здесь шепотом называли, фраера залётного, тем более.
Он упаковал деньги в два полиэтиленовых пакета. Затем потребовал отвести его в магазин школьных принадлежностей, где купил два рюкзака. На заднем сиденье внедорожника переложил пачки. Затем назвал водителю адрес: дом в спальном районе, панельная девятиэтажка. Номер квартиры сообщил ему Буран, который, в свою очередь, узнал его от сестры.
Дорога заняла около часа. Пробки в утреннем городе были обычным делом, и Тальпа, сидя на заднем сиденье за тонированными стёклами, прокручивал в голове сценарий действий. Передать деньги, зафиксировать факт, доложить. Всё просто.
Он поднялся на третий этаж, окинул взглядом длинный, плохо освещенный коридор с облупившейся краской на стенах, нашел нужную дверь. Нажал на звонок. Тишина. Нажал еще раз, чуть дольше. Внутри послышались шаги, но не торопливые, а скорее… настороженные. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка. В щели показалось мужское лицо: молодой, высокий, с внимательными серыми глазами и легкой небритостью. Взгляд у него был усталый и тревожный немного.
– Здравствуйте, – сказал Тальпа, натянув на лицо улыбку и мысленно отмечая несоответствие: по документам, Березка жила одна с сыном. – Могу я увидеть Светлану? Мне поручено кое-что ей передать.
– Простите, но она еще не вернулась, – ответил мужчина спокойным деловым голосом.
Из-за его спины робко выглядывал мальчик лет девяти-десяти. Светлые, почти белые волосы, такие же, как у матери, большие глаза, в которых застыли тревога и любопытство одновременно. Он смотрел на незнакомца с настороженностью.
– Простите, а кем вы Светлане приходитесь? – вежливо спросил Тальпа, цепким взглядом оценивая обстановку. Мужчина не походил на того, кто мог бы причинить вред, но в его деле внешность была самым ненадежным источником информации.
– Я ее близкий друг, – ответил стоящий напротив, сняв цепочку и чуть приоткрывая дверь, чтобы видеть посетителя лучше. – Меня зовут Борис Володарский. Я врач.
– Очень приятно, – Тальпа слегка кивнул. – Я Трофим Андреевич. Скажите, а разве она не должна была вернуться еще вчера?
– Нет, – голос Володарского стал жестче. – Светлана до сих пор находится в полиции. Третье отделение, если быть точным. Я звонил туда несколько раз, но мне ничего конкретного не сообщили. Сказали только, что она дает показания по вчерашнему происшествию.
Тальпа нахмурился. Вчерашнее происшествие – это был налет на дом Онежской. Но Березка была там случайным человеком, жертвой, а не участницей. Он знал это из докладов. Тогда почему ее до сих пор держат?
– Показания? – переспросил он, сохраняя нейтральное выражение лица. – Но она же была…
– Я знаю, – перебил его Володарский. – В курсе, где она была. Поэтому меня и настораживает, что её не отпускают.
Тальпа быстро просчитал варианты. Если Березка в полиции, передача денег откладывается. Но вопрос, почему она там задержалась, становился все более актуальным. Он не имел полномочий разбираться в деталях, но чутье подсказывало – оставить это без внимания нельзя.
– Хорошо, – сказал он, делая шаг назад. – Мы с этим разберемся. Извините за беспокойство.
– Подождите, – Володарский вышел на площадку, прикрыв за собой дверь, чтобы мальчик не слышал. – Что вы хотели ей передать? Вы от кого? Если это связано с тем, что случилось… может быть, я смогу помочь?
Тальпа посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Врач. Близкий друг. Значит, не случайный человек.
– Это личное, – уклончиво ответил он, не привык раскрывать детали поручений. – Раз Светланы нет, я заеду позже. Вы не знаете, когда ее можно ждать?
– Нет. И это меня беспокоит. – Володарский провел рукой по лицу, и Тальпа заметил, как сильно он тревожится за Берёзку.
– Всего доброго, – Тальпа попрощался, спустился, сел в машину и набрал номер Бурана. Коротко, по-деловому, доложил ситуацию: Березки дома нет, она находится в третьем отделении полиции с прошлого вечера, в квартире её сын неким мужчиной, представившимся близким другом и врачом.
Буран выслушал, не перебивая. В его голосе, когда он ответил, не было и тени удивления.
– Ладно, – сказал он. – Я дальше сам узнаю, что там и как. Возвращайся.
Тальпа убрал телефон и задумался. Он работал на Бурана достаточно долго, чтобы понимать: если Федор Максимович говорит «сам узнаю», значит, будут задействованы каналы, о которых служба безопасности может только догадываться. И это значит, что ситуация серьезнее, чем кажется на первый взгляд.