Людмила не спала.
Лежала в темноте, слушала тишину - и тишина была другая. Раньше, в первые дни после развода, тишина угнетала: ни храпа Олега из зала, ни бормотания телевизора, ни звона ложечки о кружку - он мешал чай долго, по десять раз. Людмила злилась на эту тишину, она напоминала, что её бросили.
Теперь тишина была пустая по-другому. Не было шороха лап по коридору. Не было мягкого стука - Борис запрыгивал на подоконник. Не было мурчания из кухни, когда кот сидел над миской. Людмила неделю злилась на эти звуки. А сейчас лежала и ловила их - и не находила.
Утром, перед работой, она вышла во двор. Обошла дом, заглянула под припаркованные машины. Позвала тихо, чтобы соседи не слышали. Никого. Дворник в оранжевой жилетке сгребал листья у подъезда. Людмила спросила:
– Кота серого не видели? Крупный, дымчатый.
Дворник покачал головой.
На работе она ошиблась в отчёте - перепутала строчки, пришлось переделывать. Светлана принесла чай, поставила на стол.
– Люд, ты второй день как с похорон. Что случилось-то?
– Кот сбежал, - сказала Людмила и удивилась, как ровно это прозвучало. Как будто потерять зонт.
– Какой кот? Олегов?
– Мой.
Слово вылетело раньше, чем она успела подумать. Светлана подняла брови, но промолчала.
После работы Людмила снова обошла двор. Потом соседний двор - через арку. Там за гаражами жили бездомные кошки, штук пять или шесть. Борис мог прибиться к ним. Она стояла у гаражей, смотрела на тощую пятнистую кошку, которая шмыгнула в щель между стеной и трубой. Бориса среди них не было.
Вечером позвонила Кате. Не хотела - Катя и так переживала из-за развода, названивала через день, голос тревожный. Но Людмила набрала номер, потому что молчать было невозможно.
– Мам, привет! Как дела?
– Нормально. Слушай, тут такое. Кот убежал.
– Борис? - Катя помолчала. - Как убежал?
– Дверь не закрыла нормально. Он выскочил на лестницу и во двор. Я не успела.
Катя молчала секунду.
– Мам, ну ты ж его не хотела? Ты же его отдать пытаешься.
Людмила открыла рот и закрыла. Катя была права. Объявление до сих пор висело. «Отдам кота в добрые руки». Она не удалила.
– Не знаю, - сказала тихо. - Не хотела. А теперь он на улице. И это я виновата.
Помолчали.
– Может, вернётся? - сказала Катя. - Коты же возвращаются?
– Может.
Людмила повесила трубку. Открыла телефон, нашла объявление. Палец завис над кнопкой «удалить». Она нажала.
---
Второй день без кота. На работе Людмила считала цифры и не думала про Бориса. Так она себе говорила. Не думала, когда открывала дверь квартиры и прислушивалась - не стучат ли лапы. Не думала, когда наливала чай и машинально опускала глаза вниз, где обычно стояла его миска. Не думала, когда вечером включила телевизор - купила маленький, вместо того огромного, что Олег забрал - и в квартире стало шумно, но не так, как нужно.
Она вышла в магазин в половине шестого. Темнело рано, фонари горели жёлтым, под ногами шуршали мокрые листья. Людмила уже шла обратно к подъезду, доставая ключи, когда увидела его.
На коврике у входной двери - полосатом, вытертом, который лежал тут, сколько она помнила, - сидел кот. Серый, дымчатый. С грязными лапами и царапиной на левом ухе. Борис.
Людмила остановилась. Кот смотрел на неё снизу вверх, глаза янтарные, уши прижаты. Грязный, шерсть слиплась на боку, от него пахло мокрой землёй и чем-то ещё - чужим, дворовым.
Она села на корточки. Прямо на мокрый асфальт, в рабочих брюках. Борис не убежал, не шарахнулся. Сидел и смотрел.
Людмила протянула руку. Кот дёрнул ухом - тем, поцарапанным, - но не отпрянул. Она положила ладонь ему на спину. Шерсть была влажная, холодная, под ней ходили рёбра.
Потом она взяла его на руки. Первый раз в жизни. Он оказался тяжёлый - килограммов пять, не меньше. И тёплый, несмотря на мокрую шерсть. Лапы свисали, хвост болтался. Борис не вырывался, не шипел. Только прижал уши и замер.
Людмила поднялась по лестнице, прижимая кота к груди. На третьем этаже открыла дверь, зашла, закрыла за собой - плотно, до щелчка. Поставила Бориса на пол. Он постоял, огляделся. Пошёл на кухню. Сел у миски.
– Сейчас, - сказала ему Людмила. - Подожди.
Насыпала корм. Борис ел жадно, торопливо, не отрываясь - так он никогда раньше не ел. Людмила стояла рядом и смотрела. Потом налила воды в миску. Потом достала из-под раковины таз, набрала тёплой воды.
Борис мыться не хотел. Шипел, царапал руки - три длинных красных полосы на левом запястье. Людмила терпела, намыливала ему бока, лапы, живот. Вода стала серой, грязной. Завернула кота в полотенце, промокнула. Осмотрела ухо - царапина неглубокая, но воспалённая, красная.
Нашла в аптечке перекись водорода. Ватной палочкой, осторожно, обработала. Борис рыкнул, дёрнул головой, но не вырвался. Сидел на кухонном столе в полотенце, мокрый, взъерошенный, похожий не на плюшевую подушку, а на мокрую тряпку с глазами.
Людмила достала телефон. Набрала «ветклиника рядом», нашла номер.
– Здравствуйте. Я хотела бы записать кота на осмотр. Завтра, если можно.
Записала. Положила телефон. Посмотрела на кота.
– Ну и дурак ты, - сказала негромко. - Куда побежал?
Борис моргнул.
---
Ветклиника оказалась в десяти минутах ходьбы - на первом этаже жилого дома, с зелёной вывеской и стеклянной дверью. Людмила несла Бориса в спортивной сумке - переноски не было, а в руках он вырывался.
Ветеринар - мужчина лет сорока, спокойный, с короткой бородой - достал Бориса из сумки, положил на стол. Кот прижался к металлической поверхности, уши назад, глаза круглые.
– Так-так, - ветеринар ощупал бока, живот, заглянул в уши. - Ухо вижу, царапина. Скорее всего, с другим котом подрался. Промоете хлоргексидином пару дней, заживёт. В остальном всё нормально.
Он поставил Бориса на весы.
– Пять шестьсот. Для его размера многовато. Чем кормите?
Людмила открыла рот - и поняла, что не знает. Олег покупал какой-то корм, зелёная пачка, но она не помнила название.
– Не знаю точно.
Ветеринар кивнул, не удивился.
– Я напишу рекомендацию. Ему нужен корм для кастрированных котов, с контролем веса. В зоомагазине подберут.
Он написал на листке название, дозировку, отдал. Людмила сложила листок в карман. Заплатила за приём. Это были первые деньги, которые она потратила на Бориса сама. Не Олег, не «его кот, его расходы». Она.
Отнеся кота домой Людмила пошла в зоомагазин. Корм стоил дороговато. Людмила повертела пачку в руках. Вспомнила листок ветеринара. Положила пачку в корзину. Потом увидела на полке когтеточку - столбик, обмотанный верёвкой, на подставке. Борис драл угол дивана в зале. Олег ругался, но когтеточку не покупал: «Зачем тратиться, если мебель портит - шлёпни его». Людмила потрогала верёвку. Плотная, шершавая. Взяла тоже.
Дома пересыпала корм в стеклянную банку, поставила на полку. Когтеточку поставила в зал, у стены. Борис обнюхал и когтеточку, и банку. Лёг рядом с когтеточкой на полу, положил голову на лапы.
– Ну конечно, - сказала Людмила. - Она для когтей, а не для лежания.
Утром, ещё до будильника, она услышала из зала характерный звук - скрежет когтей о верёвку. Встала, выглянула. Борис стоял на задних лапах, вцепившись в столбик, и размеренно, с оттяжкой, драл когтеточку. Увидел Людмилу - замер на секунду. Потом продолжил.
Людмила стояла в дверях с кружкой в руке и смотрела. Внутри шевельнулось что-то непривычное. Не раздражение. Не равнодушие.
---
Через неделю после побега Бориса позвонила Светлана.
– Люд, я зайду после работы? Пирог испекла, с капустой. Одна не осилю.
Людмила хотела отказаться, но Светлана уже повесила трубку. Пришла в семь, с пирогом в фольге и бутылкой вина.
– Тебе нужно развеяться, - сказала с порога.
Прошла в кухню, огляделась. Увидела миску на полу, банку с кормом на полке, когтеточку в зале через дверной проём.
– О, - сказала. - Кот вернулся?
– Вернулся.
Светлана прошла в зал. Борис лежал на подоконнике. Светлана присела, погладила.
– Пушистый какой. Я его раньше не видела. Люда, ты ж его терпеть не могла, помню - жаловалась, что орёт ночами.
– Не орёт он больше. Привык.
– Ну, я вижу, - Светлана обвела рукой квартиру. - Когтеточка, корм специальный. Ты прямо кошатница стала.
Людмила поставила чайник. Чашки, тарелки, вилки - привычные движения.
– Я не кошатница, - сказала, не оборачиваясь. - Кот есть - надо содержать нормально. Это ответственность, а не любовь.
– Ну-ну, - Светлана села за стол, налила вина. - Ответственность. Конечно.
Они сидели на кухне, ели пирог, пили вино - немного, по бокалу. Светлана рассказывала про работу, про сына, который не может сдать на права, про соседку, которая завела третью собаку. Людмила слушала, кивала, иногда улыбалась.
Светлана ушла в девять. У двери обернулась:
– Люд, тебе этот кот полезен. Хоть живая душа рядом.
– Иди уже, - Людмила закатила глаза.
Закрыла дверь. Убрала со стола. Помыла тарелки. Вытерла стол. Привычные движения, привычная тишина. Но тишина снова была другая - не пустая и не давящая. Нормальная.
Людмила села на диван и включила телевизор.
Борис появился через минуту. Запрыгнул на диван, постоял рядом. Людмила не шевелилась. Кот потоптался - лапы мягкие, тяжёлые - и лёг. На колени. Свернулся клубком, подобрал хвост, прижал голову к её бедру.
Людмила замерла. Пять килограммов тёплого, мягкого, живого - на коленях. Она не шевелилась. Борис замурчал - тихо, ровно, как маленький мотор. Она чувствовала вибрацию через одежду.
Протянула руку. Положила на спину. Шерсть плюшевая, густая. Под ладонью - тепло, мерное дыхание.
Людмила сидела так, пока чай на столике не остыл, пока фильм не кончился и экран не погас. Не хотела шевелиться. Не хотела спугнуть.
Она уснула на диване. Борис - на коленях. Телефон разбудил её в одиннадцать. На экране - имя, которое она давно не хотела видеть. Олег.
Людмила посмотрела на экран. Борис поднял голову, щурился от света телефона.
Она нажала «отклонить».
Легла обратно. Борис устроился заново - на этот раз на сгибе её ног, тяжёлый и тёплый. Людмила натянула плед с подлокотника.
Утром увидела пропущенный и голосовое. Голос Олега - бодрый, с тем наигранным оптимизмом, который она хорошо знала: так он говорил, когда хотел попросить о чём-то неудобном.
«Люд, тут такое дело. Перезвони, когда сможешь».
Людмила стёрла голосовое. Пошла на кухню. Насыпала Борису корм. Поставила чайник.
Перезванивать не стала.
Но вскоре он позвонил снова. И снова.
Что же Олег хочет на этот раз?
Читайте в следующей главе: