Белая кружка стояла в сушилке. На дне остался коричневый ободок от кофе. Олег пил только чёрный и никогда не домывал кружку до конца.
Людмила взяла кружку, повертела в руках. Двадцать лет эта кружка стояла на одном и том же месте - справа, ближе к стене. Её собственная - слева, синяя с белыми точками. Теперь обе стороны сушилки принадлежали ей. И кружка, и тишина, и пустая вешалка в прихожей, где раньше висела его куртка.
Она положила кружку в пакет.
Квартиру Людмила получила от бабушки по наследству ещё до свадьбы. Двухкомнатная, третий этаж, окна во двор. Здесь они прожили с Олегом все двадцать лет, здесь выросла Катя, отсюда дочь уехала в другой город. И вот теперь Олег тоже уехал. Только не в другой город, а к Марине из планового отдела.
Забрал он немного. Диван из зала, компьютерный стол, два чемодана одежды. Что-то увёз, пока Людмила была на работе - она попросила так сделать, чтобы не видеть. Но мелочи остались повсюду: крючок для полотенца в ванной, початая бутылка его одеколона на полке, зарядка от старого телефона в розетке у кровати. И кот.
Кот сидел на подоконнике и смотрел во двор.
Серый, дымчатый, упитанный - похожий на плюшевую подушку с янтарными глазами. Борис. Олег назвал его шесть лет назад, когда принёс котёнком - подобрал у магазина по дороге домой. Людмила тогда не возражала. Она вообще мало возражала в те годы.
– Борька останется тебе, - сказал Олег, когда делили вещи. - Он к квартире привык, да и куда мне его.
Не «я буду скучать». Не «позаботься о нём». Просто - «куда мне его». Как про стиральную машину, которую неудобно перевозить.
Людмила обошла квартиру. Зал без дивана выглядел непривычно - на полу остались вмятины от ножек, стена за телевизором светлее, чем вокруг. Телевизор Олег тоже забрал. Спальня почти не изменилась - кровать её, шкаф её, комод она покупала сама. Только на тумбочке с его стороны пусто: ни книги, ни стакана с водой, ни будильника.
Она вернулась на кухню. Достала из ящика мусорный пакет, побольше. Прошлась по квартире, собирая: кружка, зарядка, одеколон, забытые носки в зале, пульт от телевизора, которого больше нет. Пакет получился лёгкий - на полкило, не больше. Двадцать лет брака, а мелочей - на один мусорный пакет.
Выбрасывать пока не стала. Отнесла в кладовку, поставила на пол, закрыла дверь.
Борис всё это время сидел на подоконнике. Даже не повернулся.
«Ну и сиди», - подумала Людмила.
---
Она проснулась от звука, похожего на сирену. Три часа ночи, в квартире темно. Звук шёл из-за двери спальни - протяжный, низкий, с подвыванием.
Кот.
Людмила натянула одеяло на голову. Борис продолжал. Звук нарастал, менялся - то жалобный, то требовательный. Пять минут. Десять. Она сжала зубы и уткнулась лицом в подушку.
Раньше Борис спал на диване с Олегом. Олег засиживался допоздна за компьютером, потом ложился в зале - «чтобы тебя не будить». Людмила знала, что это отговорка, но молчала. Кот ложился рядом с ним, на спинку дивана. Теперь дивана нет. Олега нет. А кот не понимает, куда деваться.
Пятнадцать минут.
– Заткнись! - крикнула Людмила в темноту.
Борис замолчал на три секунды. Потом начал снова.
Она встала, босиком дошла до кухни, налила воды в миску. Поставила на пол. Борис подошёл, понюхал, полакал. Замолчал. Сел посреди коридора и уставился на неё.
– Что? - сказала Людмила.
Кот моргнул.
Она вернулась в спальню, закрыла дверь. Легла. Уснуть не смогла - лежала до рассвета и слушала, как за дверью тихо ходит по коридору чужой кот.
На работе голова была тяжёлая. Цифры расплывались, строчки в таблицах прыгали. Светлана из соседнего кабинета заглянула: «Люд, ты зелёная какая-то». Людмила отмахнулась: «Не спала».
Про кота не сказала. Не хотела объяснять.
---
Вскоре позвонила Олегу. Не хотела - но после второй бессонной ночи терпение кончилось. Борис опять орал с трёх до пяти, а в шесть будильник.
– Забери кота, - сказала без приветствия. - Он орёт по ночам. Я не сплю.
Пауза. В трубке женский голос на фоне - Марина что-то говорила, смеялась.
– Люд, ну он привыкнет, - ответил Олег. - Дай ему время. Мне некуда, тут Марина... Она не любит кошек.
– Тогда я в приют отдам.
Тишина. Людмила ждала. Хоть что-нибудь. «Не надо в приют». Или: «Я подумаю». Хоть слово.
– Ну, - Олег откашлялся. - Смотри, как знаешь.
Она отключила телефон. Руки не дрожали, голос не срывался - всё было ровно и спокойно, как на планёрке. Только внутри горело. Не из-за кота. Из-за «смотри, как знаешь». Три слова, а в них всё: и кот, и она, и двадцать лет. Смотри, как знаешь. Справляйся сама. Мне - некуда, мне - неудобно, мне - всё равно.
В приют она не позвонила. Не потому что пожалела кота. Потому что представила, как Олег через год расскажет кому-нибудь за кофе: «А кота в приют сдала, ну, Людмила, она такая». Нет. Грязную работу за него делать она не будет.
Борис сидел на подоконнике. Смотрел на неё.
– Не смотри, - буркнула Людмила.
---
На четвёртый день после развода Борис разбил вазу.
Людмила была в ванной, услышала звон - выбежала в зал. На полу - осколки, голубые с золотым ободком. Ваза Ларисы Геннадьевны, бывшей свекрови. Подарок на десятую годовщину свадьбы. Тяжёлая, уродливая, похожая на кувшин из гостиницы. Лариса Геннадьевна приезжала в гости дважды в год и первым делом проверяла - стоит ли ваза на месте, на полке в зале.
Борис сидел на этой самой полке. Рядом с пустым местом, где секунду назад стояла ваза. Морда невозмутимая, хвост обёрнут вокруг лап.
Людмила открыла рот - крикнуть. И не смогла. Вместо крика из горла вырвался странный звук. Она засмеялась. Стояла босиком над осколками голубой вазы с золотым ободком и смеялась - тихо, потом громче, потом до слёз. Столько лет эта ваза занимала место на полке, а Людмила протирала с неё пыль и мечтала, чтобы она провалилась в тартарары.
Борис спрыгнул с полки и ушёл на кухню.
Людмила собрала осколки в совок, ссыпала в ведро. Вытерла пол. Полка опустела, и зал сразу показался другим - просторнее, что ли.
Она вернулась на кухню. Борис сидел у своей миски и смотрел на неё - требовательно, с укором.
– Тебе насыпать? - спросила Людмила.
Насыпала. Старый корм, оставшийся от Олега. Борис ел, а она сидела за столом и смотрела на него. Первый раз за четыре дня смотрела не с раздражением.
---
Объявление она выложила на следующее утро. Сфотографировала Бориса - тот на каждом снимке выходил одинаково: сидит, морда недовольная, глаза полуприкрыты, уши чуть назад. Как на паспорт. Людмила сделала штук десять - все негодные.
«Отдам кота в добрые руки. Борис, 6 лет, кастрирован, привит. Спокойный. К лотку приучен».
Выложила с лучшим фото. Лучшим - относительно: Борис сидел на подоконнике и смотрел в камеру так, будто она ему должна денег.
Позвонили к обеду. Женский голос, быстрый, громкий:
– Это вы кота отдаёте? Мы бы посмотрели! У меня двое мальчишек, они давно просят.
Договорились на вечер. Пришли втроём: мать - молодая, лет тридцати, в спешке - и двое мальчишек, лет пяти и семи. С порога всё завертелось. Младший заорал «Котик!» и кинулся в комнату. Старший побежал за ним. Борис не успел среагировать - его стащили с подоконника, младший схватил за хвост, старший прижал к себе так, что кот хрипнул.
– Мальчики, аккуратнее! - крикнула мать из прихожей, не двигаясь.
Борис извернулся, зашипел, полоснул младшего по руке - не сильно, но тот заревел. Кот метнулся в ванную, забился за стиральную машину.
– Ой, он злой? - мать заглянула в ванную. - Нам бы послушного, чтоб дети играли. А этот царапается.
Людмила стояла в коридоре. Мальчишка ревел, мать доставала влажную салфетку, старший пытался засунуть руку за стиральную машину - достать кота.
– Не надо, - сказала Людмила. Голос вышел жёстче, чем хотела. - Оставьте его. Я вам перезвоню.
Они ушли. Людмила закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Постояла. Потом пошла в ванную, села на корточки рядом со стиральной машиной. В щели между машиной и стеной блестели янтарные глаза.
– Вылезай, - тихо сказала она.
Борис не вылезал. Она протянула руку - он прижал уши, но не шипел. Аккуратно, за бока, вытащила. Он дрожал. Мелко, всем телом, шерсть стояла дыбом.
Людмила поставила его на пол. Борис встряхнулся, ушёл на кухню. Она осталась сидеть на корточках в ванной и думала, что ей неприятно. Не из-за кота. Из-за того, что в её квартире чужие дети таскали за хвост животное, которое не могло уйти.
Перезванивать она не стала.
---
На объявление откликнулся ещё один - через два дня. Мужчина. Голос бодрый, уверенный:
– Я бы взял. Дочка хочет котика, ей восемь, давно просит.
– А если дочке надоест? - спросила Людмила.
Она сама не поняла, зачем спросила. Слово вылетело раньше, чем она подумала.
– Ну, у тёщи дача в Рязанской области, - мужчина хмыкнул. - Отвезём, там мышей полно, будет ловить. Деревенский кот - чем плохо?
Людмила молчала.
– Алло? Так я подъеду?
– Нет, - сказала она. - Я передумала.
Положила трубку. Села за стол. Борис лежал на подоконнике - лапы подобраны, глаза закрыты, серый хвост свисал вниз.
«На дачу. Мышей ловить». Людмила видела таких дачных котов - бывшие домашние, выброшенные «на волю», худые, с репьями в шерсти, зимой замерзающие в сараях. Борис - домашний, шесть лет на подоконнике. Он и мыши - из разных вселенных.
Объявление она не удалила. Но больше на звонки не отвечала.
---
В субботу Людмила открыла кладовку.
Пакет с вещами Олега стоял на полу, где она его оставила неделю назад. Завязан сверху, но не крепко - горлышко бутылки одеколона торчало наружу. В квартире до сих пор пахло - не сильно, но если пройти мимо кладовки, вот он, запах. Терпкий, с нотой табака. Олег курил на балконе и возвращался в этом облаке.
Людмила развязала пакет. Хотела просто отнести к мусоропроводу. Но сверху лежала футболка - серая, растянутая, с надписью, которую давно не прочитать. Олег носил её дома, вечерами. Не стирал неделями. Людмила ругалась: «Надень чистую». Он отмахивался.
Борис возник рядом - тихо, как всегда. Подошёл к пакету, ткнулся носом в футболку. Понюхал. Лёг головой на неё, закрыл глаза. Через минуту замурчал.
Людмила смотрела, как кот лежит на футболке её бывшего мужа и мурчит, и чувствовала, как поднимается внутри что-то горячее, тёмное, больное.
– Хватит!
Она дёрнула футболку из-под кота. Борис вцепился когтями, но она рванула сильнее. Кот отлетел, шипнул, метнулся в коридор.
– Нет тут больше никакого Олега! - голос сорвался. - Нету! Ушёл! Понимаешь? Ушёл, и всё!
Она стояла с футболкой в руке, тяжело дыша. Пальцы свело. Запах одеколона ударил в нос - из пакета, из футболки, отовсюду.
Людмила запихнула футболку обратно, завязала пакет, подняла его. Вышла из квартиры - мусоропровод в двух шагах по коридору. Дверь прикрыла, но не до конца - руки заняты, толкнула бедром. Замок не щёлкнул.
Она открыла мусоропровод, бросила пакет. Услышала, как он летит вниз - гулко, с эхом. Кружка звякнула о стенку шахты. Всё. Нету.
Обернулась.
Дверь квартиры стояла открытой - сантиметров на двадцать. И в этом проёме мелькнуло серое. Быстро, низко, стрелой - мимо её ног, на лестницу. Вниз. Людмила рванулась, но не успела - услышала только дробный стук лап по ступенькам, потом хлопок подъездной двери внизу. Кто-то как раз выходил, и Борис выскочил следом.
Людмила сбежала на первый этаж. Выскочила во двор. Осень, конец сентября, пять вечера, уже темнеет. Асфальт мокрый после дождя. Детская площадка пустая, скамейки пустые, под фонарём - лужа.
Кота нигде не было.
Она обошла двор. Заглянула под каждую машину. Позвала: «Борис! Борис!» Голос звучал странно - она стояла во дворе в тапках и звала кота, от которого хотела избавиться.
Тишина. Ни мяуканья, ни шороха.
Людмила вернулась в подъезд. Поднялась. Открытая дверь, пустая квартира. На подоконнике - пустое место, где он всегда сидел.
Она стояла в тапках на холодном кафеле прихожей и смотрела на этот подоконник. В руках ничего. Пакет - в мусоропроводе. Кот - на улице. Сама выгнала.
Найдёт ли Людмила кота? Если да, то что будет делать с ним дальше?
Ответы в следующей главе! Подписывайтесь и читайте дальше: