К компьютеру Олег не подходил неделю. Монитор смотрел на него мутным глазом. Кудаблин освоил клавиатуру - спал на ней, вытянув лапы. Олег не прогонял кота. Пусть. Все равно теперь оттуда, из компьютера, только гадость. И если включить его, то появится очкастая тетка с блокнотом, изучающая Поедова в сложной жизненной ситуации. Мысли о "Вик" доставляли боль буквально физическую. А еще почему-то было очень стыдно. Будто он, а не липовая Вик, обманывал доверчивого и глупого человека.
Пробовал читать бабкины книжки с сизыми библиотечными штампами. Шелестел газетами. Читал - и не понимал ни строчки. В голове роились мысли. Из них - ни одной хорошей.
Матери так и не было. Прошла уже четвертая неделя. Месяц! А от нее - ни слуху, ни духу. Олег позвонил в морг и больницы. Матери там, к счастью, не обнаружилось. Андрюха трубку телефона не брал, а когда Олег пришел к нему, не открыл. Только орал из-за двери: “Отвали, я этой бабе не сторож! Заканчивай сюда ходить! Я щас выйду и мало тебе точно не покажется! На меня ее повесить хочешь? ”
Баб Галя злилась, но, вроде бы, совсем за мать не волновалась.
- Нагуляется, - снова и снова говорила она, - у таких, как она, совесть короткая. Ей бы только найти, куда голову бестолковую приклонить. Сколько этих мужиков-то было? И одни варнаки. Она там в своей стихии. В бичевнике-то очередном.
Олег молчал. Если начать с баб Галей спорить, убеждать, что мать однажды образумится - бабка только распалится. Начнет кричать, а потом заплачет, и ему же станет плохо. Знал ведь заранее - как оно будет.
Однажды бабка, раздраженно высказавшись по мать и ее варнаков, сунула Олегу триста рублей.
- На, - сказала с вызовом. - Купи себе продукты. Ходишь как привидение, одни глаза остались. И было бы из-за кого изводиться. Эх. Не будет с тебя толка, Олежка. Нет, не будет. Ты своей матери сын. Тоже не пойми о чем думаешь. Тоже жизнь свою в трубу спускаешь. Вот у Ольги Петровны внук. Так этот внук…
И баб Галя стала хвастаться этим чужим внуком. Внук получался приторно-положительным. Старательный студент, отличный спортсмен, с девушкой из приличной семьи встречается. Устраивает свою жизнь.
Олег представил его: румяные щеки, прилизанная челка, сам здоровый, мосластый. На руке успешного внука повисла девица из приличной семьи.
“Бестолковый ты, Олежа, настоящий сынулька своей маманьки, - поддакнул дядя Игорь. - Бесполезное существо на пенсионерской шее. Бери-бери денежки. Хватай, тяни из нее последнее”.
Олег деньги, конечно, взял. Он и сам заявился только лишь за деньгами - закончились сигареты. А без них - Олег был уверен - он просто сейчас не справится. Но в голове вдруг щелкнуло. Он посмотрел на бабкины руки. Хоть она и молодилась изо всех сил - но возраст-то не спрячешь. На ее недовольное и усталое лицо. Вспомнил все обидные слова про мать.
“А не возьму больше никогда, - подумал Олег. - Ни копейки. Хватит. И упреки слушать больше не буду, надоело”.
… Дома, на кухне, на табуретке лежала стопка газет - бабка выписывала “Аргументы и факты” и местную “Козюхинскую неделю”. Олег брал эти газеты для горшка Кудаблина. Он машинально пролистал свежий номер “Недели”. На последней странице - после рекламных объявлений и обещаний кредитов "за пять минут, без документов" - в рубрике "Работа", глаза зацепились за строчку: “Требуется помощник пекаря. Без опыта. Рассмотрим кандидатов только без вредных привычек”.
Олег перечитал три раза. Помощник пекаря. Не грузчик и не дворник. Разве плохо быть пекарем? Хлеб, булочки и пирожки. Он ведь учился на повара - правда, недолго.
Олег нерешительно набрал номер. Трубку взяла женщина с низким голосом, спросила фамилию, сколько лет и есть ли у Олега прописка. Сказала приходить завтра в десять, в пекарню на улице Коммунистической.
Ночью Олег совсем не спал. Ворочался, думал о работе. Представлял, как входит в пекарню, как там пахнет хлебом, как он, Олег, месит тесто. А потом получает деньги - свои личные, а не бабкины. И может купить себе нормальную куртку, и Кудаблину сможет покупать кошачий корм, а не делить с ним стол по-братски, не давать ему бесконечные макароны.
“Пекарь, - хихикнул дядя Игорь, - тестомес нашелся. А дальше что? Пекарем всю жизнь будешь? Надрываться станешь, как лошадь, за гроши. И девушки тебе не видать. Ни из приличной семьи, не из неприличной. Небось, девственником и помрешь. Но оно и к лучшему”.
- Заткнись, - буркнул Олег в темноту. - Тебя не спросили. Сам-то ты кто? Сам и есть неудачник. И жена у тебя толстая, оручая. Умник.
Утром он надел самую чистую рубашку и тщательно причесался. По дороге к пекарне его потряхивало - от недосыпа и нервозности.
Пекарня - маленькая, в подвале пятиэтажки. Пахло дрожжами, жареным луком и немного мышами. Женщина, которая говорила по телефону, оказалась пожилой, в засаленном халате и криво сидящем колпаке.
- Так, - сказала она, оглядывая Олега с ног до головы. - Худой-то какой. Тесто поднимать будешь - сил много надо. Руки покажи. Что это за руки, а? Нет, это не руки. Откуда вы такие беретесь сейчас? Придут - и еле дышат. Ты вообще работал где?
- В школе только, - соврал Олег, - на подсобном. И в колледже учился на повара.
- Учился, - хмыкнула женщина. - Ладно. Давай испытательный. Пять дней. Рабочий день с пяти утра. Опоздал - штраф. Нарушил технологию - штраф. Украл - в милицию. Семь тыщ. Это с уборкой. Без трудоустройства. Понял?
Олег кивнул.
- Тогда завтра к пяти. Не опаздывай.
Он вышел из подвала и остановился на улице, щурясь на солнце. В голове было пусто и светло. Взяли! Не верилось. Олег даже засмеялся. Бабуся, ковыляющая навстречу, отшатнулась. Видимо, решила, что у него не все дома.
В пятницу, перед первым рабочим днем, позвонила Женя.
- Ты про соседа, Смекозина, интересовался. Я же все узнала. Соседка его рассказала. Она к сестре ходит, подружки они.
Олег замер.
- Сказала, - Женя понизила голос, - он в драке погиб. Прикинь? Типа, пьяная такая драка случилась. Смекозин ведь пил до состояния посинения. То есть, сначала не сильно, а потом уже прям разошелся. Прям чуть с женой они не развелись. А вообще - это лет пять назад все случилось.
- В драке, - повторил Олег.
В драке. Он вспомнил себя в шараге - лицо прижато к стене, пакостный смех за спиной, и он не может ударить в ответ. Не может. А кто-то смог. Кто-то другой, сильный, взял и избавил мир от Смекозина.
“Справедливость, - подумал Олег. - Вот она. Сама пришла, не надо было мне никуда даже ездить”.
Ему захотелось срочно рассказать это матери. Чтобы она знала: тот, кто сделал с ней, получил свое. Не сразу, но получил по заслугам. Может, ей станет легче. Может, она даже перестанет пить? Поймет, что и до нее есть дело. Пусть не тем людям, которые назначенные в кровные родственники, а кому-то - или чему-то - большему.
Но где та мать? Где ее носит? Или не носит уже нигде? И надо ли ему сейчас - когда мать пропала, а всем все равно - искать второго ее обидчика? Он-то, возможно, жив, здоров и весел.
- Слушай, - продолжила Женя, - мы в воскресенье с Веркой, подруга это моя, к вам в город намылились. Так, погулять, проветриться. В Крошеве совсем тоска. Ты как, погулять с нами хочешь?
- Здоров и весел, - сказал Олег в трубку, - второй - здоров и весел!