Предыдущая часть:
Лиза и Артём слушали, не перебивая, увлечённые подробностями той непростой жизни.
— А бродяга? — осторожно напомнил Артём, когда рассказчица сделала паузу.
— Ах, этот! — Мария оживилась и подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Пришёл он в деревню за полгода до немцев, с одной котомкой за плечами. Назвался Климом, попросился в сарае пожить за помощь по хозяйству. Долго маменька его за простого бездомного считала, что по деревням скитается. А потом как-то зашла в овчарню — там телёнок накануне родился больной, думали, не выживет. Глядит, а сидит Клим возле него, рукой гладит и что-то шепчет. Наутро скотинка уже на ногах стояла, здоровая. Тут матушка и смекнула, что не простого человека приютила, и попросила всё рассказать.
Лиза с Артёмом переглянулись, но вопрос, вертевшийся на языке, решили пока не задавать.
— Клим оказался монахом, который из своего монастыря сбежал, — продолжала Мария. — Рассказывал, что много лет в храме при монастыре хранилась особая икона, старинная, ещё при царе писанная, и была она чудодейственная — лечила и людей, и скотину, и душу, и тело. Любой отчаявшийся мог прийти и попросить помощи. Но нашёлся среди священнослужителей один, который решил, что за чудеса надо платить. С того дня лишь избранные могли к иконе прикоснуться. Клим с этим не согласился, разочаровался в людской вере, вынес икону тайно и ушёл в леса. Долго скитался, пока не набрёл на Ежевицы. Тут и поселился у маменьки в сарае. Весть о нём быстро по деревне разнеслась — люди потянулись за исцелением. И каждый, кто приходил, знал, кто он такой, но все молчали, уважая его за то, что он никому не отказывал и платы не брал.
У Артёма в голове мгновенно всплыли обрывки недавней радиопередачи, а потом и строки из найденной записной книжки. Всё это не очень сходилось с рассказом Марии, но он решил пока не вступать в дискуссию.
— Получается, немцы икону забрали, и чудеса прекратились? — уточнил он, делая очередную пометку в блокноте.
— А вот и нет, — неожиданно перебила его Мария. — В тот же день, к вечеру, нашу деревню освободил наш батальон — партизаны немцам путь перекрыли, подкрепление не подошло. Икону нашла в вещах немецкого лейтенанта одна местная дьячиха, набожная была, и вернула Климу. Он после этого прожил в сарае у маменьки ещё почти год, пока война не кончилась, а потом построил себе скит в дальнем овраге и ушёл туда. Но каждое лето и каждую зиму в деревню наведывался. Говорят, он сто лет прожил. Моя маменька в девяносто пятом отошла, ей семьдесят тогда было. А Клим ещё приходил — с палкой, седой весь, лицо в морщинах, а спина прямая, как у молодого, и глаза такие добрые, чистые. Взглянешь на него — и будто душу кто тёплым одеялом укрыл. Никогда этого не забыть.
Мария прижала руку к груди и ненадолго прикрыла глаза.
— А куда же он потом делся? — спросил Артём, уже догадываясь об ответе.
— Овраг тот водой затопило, — тихо произнёс он, взглянув на Лизу, и та кивнула в знак согласия.
— Да, детки, — Мария развела руками. — После того наводнения больше никто Клима в наших краях не видел. Скрыла вода и скит его, и все тайны, что он с собой унёс.
— А икона, которую он из монастыря вынес? — почти с отчаянием спросил Артём. — Она тоже пропала?
— С ним, видать, и пропала, — Мария отряхнула крошки со скатерти. — С того самого года и чудеса в Ежовой кончились. Всё как у людей стало.
— Спасибо вам большое, тёть Маш, — поблагодарила Лиза, вставая из-за стола. — Вы нам очень помогли.
— Да пожалуйста, ягодка, заходите, если что, — улыбнулась хозяйка.
Когда они вышли на улицу, Артём с досады пнул валявшуюся посреди дороги палку.
— Всё насмарку, — проговорил он сквозь зубы. — Двое суток рылся в этих бумажках, а в итоге слышу: «с ним и пропала». Великолепно. Проще иголку в стоге сена найти, чем эту икону. Исследователь из меня, видно, никудышный.
— Ну не расстраивайся так, — Лиза мягко положила ладонь ему на плечо. — Зато мы теперь точно знаем, что твой отец шёл по ложному следу.
Артём замер, обернувшись к ней.
— Точно, — протянул он, и его лицо вмиг прояснилось. — И отец, и тот, кто составлял все эти записи, были уверены, что икону украли фашисты. А на самом деле она всё это время была здесь, в деревне.
— И поэтому в церковных записях нет никаких упоминаний о Климе? — догадалась Лиза.
— Станет ли церковь выставлять напоказ то, что один из её монахов святыню украл? — Артём посмотрел ей прямо в глаза. — Кого тогда будут волновать истинные причины? Сам факт — и всё. Пятно, которое никому не нужно.
— Думаю, ты прав, — согласилась девушка, не задумываясь.
— Поэтому они и сделали всё, чтобы стереть монаха Климентия из истории, — подытожил Артём. — А сейчас из-за этого музейщики всякие независимые расследования проводят, по радио передачи делают.
— Ты о чём? — переспросила Лиза.
— Да так, мысли вслух, — Артём махнул рукой. — Сути дела это не меняет. Мы всё равно в тупике.
Лиза грустно уставилась себе под ноги. За прошедшие сутки она тоже прониклась азартом и совсем не хотела с ним расставаться.
— Пойду собираться, — вздохнул Артём после недолгого молчания. — Сложу всё обратно в папин сейф, заберу Рекса и поеду в город.
— Может, останешься ещё на пару дней? — с надеждой предложила Лиза. — Вдруг что-нибудь ещё найдётся?
— Нет, больше мне здесь делать нечего, — ответил мужчина, и в голосе его прозвучала окончательная усталость.
— Ну, нечего так нечего, — эхом отозвалась девушка, и они медленно двинулись обратно к калитке.
Вернувшись в квартиру этим же вечером, Артём устало огляделся и с удивлением поймал себя на мысли, что дома он отсутствовал не меньше недели — настолько всё здесь казалось чужим и отстранённым. Рекс смотрел на хозяина растерянно, с лёгкой укоризной, словно спрашивал: «Ты что, так всё и бросишь?» Артём ощущал то же самое — горькое разочарование в себе и в обстоятельствах, которые снова сыграли с ним злую шутку. Сначала ему приоткрыли дверь в настоящее приключение, а потом с треском захлопнули её перед самым носом.
— Всё, к чёрту эти поиски, — пробормотал он, снимая ботинки. — Икону эту тоже к чёрту. Жил себе спокойно, ничего не искал — и что, плохо мне было?
Он заказал доставку, быстро сходил в душ и, уже лёжа в кровати, набрал номер больницы. Медсестра передала трубку отцу.
— Как ты, пап? — спросил Артём, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри всё сжималось.
— Держусь, — ответил Игорь Михайлович, и короткое слово тут же утонуло в приступе кашля.
— Пап, я… я думаю, что её невозможно найти, — выпалил Артём, лихорадочно подбирая слова. — Я тут всё проверил, съездил, поговорил с людьми…
Он пересказал отцу события последних дней, опуская лишь самые тревожные подробности о слежке и странных личностях у ворот. Отец слушал молча, только изредка вздыхал в трубку.
— Наверное, я попросил тебя о невозможном, — наконец произнёс Игорь Михайлович, и в его голосе не было ни упрёка, ни разочарования — только глубокая, щемящая усталость. — Не кори себя, сынок. Будем надеяться на лучшее. Современная медицина, говорят, тоже иногда чудеса творит.
После разговора Артём чувствовал себя отвратительно. Он снова не справился, снова оказался бессилен что-то изменить. Всю жизнь он стремился к самостоятельности, а в итоге даже простую отцовскую просьбу не смог выполнить. Еда осталась почти нетронутой, прогулка с Рексом вышла короткой и бестолковой. Артём рухнул в кровать, надеясь, что утреннее солнце развеет это гнетущее чувство вины и разочарования. Пёс, будто чувствуя настроение хозяина, устроился прямо на одеяле, прижавшись к его ногам, и согревал своим теплом.
И впервые за долгое время Артёму приснился удивительно яркий, реалистичный и очень странный сон.
Он стоял посреди глубокого оврага, каменистые склоны которого поросли редкой травой и скрюченными низкими деревцами. Солнце светило вовсю, где-то жужжали пчёлы, а ветер доносил запахи полевых цветов, дыма и нагретого камня. Артём оглядел себя и обнаружил, что одет в простые льняные штаны и домотканую рубаху, какие показывают на картинках в учебниках истории. Он уже собрался удивиться, как заметил на тропе фигуру, медленно приближавшуюся к нему.
Незнакомец был облачён в тёмные одежды, седые волосы стянуты сзади обычной тесёмкой в аккуратный хвост, в руках — толстая палка, на которую он слегка опирался при ходьбе.
— Здравствуйте, — сказал Артём, и голос прозвучал неожиданно громко среди тишины оврага.
Гость не ответил, лишь мягко улыбнулся. В его серых глазах, чистых и ясных, светилось столько доброжелательности, что у Артёма невольно отступили все тревоги. Старик поманил его за собой, и Артём послушно двинулся следом.
Они обогнули большую кривую сосну, вцепившуюся корнями в каменистый склон, и за поворотом открылся небольшой скит — грубые, необработанные брёвна, сложенные наспех, но прочно. Рядом возвышался огромный валун, формой отдалённо напоминавший крест. Незнакомец остановился и долго, пристально смотрел на Артёма, и от этого взгляда внутри словно разливалось тепло, согревающее до самых кончиков пальцев. Затем отшельник указал рукой куда-то вперёд, туда, где склон казался особенно крутым.
— Идти? — переспросил Артём, и старик кивнул.
Он двинулся в указанном направлении, то и дело оглядываясь. Так он дошёл до каменистого выступа, и незнакомец снова указал взглядом куда-то вверх. Артём забрался по камням и в расселине обнаружил углубление, куда свободно уходила рука по плечо. Он снова обернулся к отшельнику, и тот мягко, ободряюще кивнул.
Артём запустил руку в холодную темноту, нащупал на дне плоский камень, сдвинул его — и пальцы коснулись дерева. Старая, тёмная, потёртая по краям икона, писанная на толстой доске, словно сама легла в ладони.
Не успел он обрадоваться, как картинка дрогнула, и Артём увидел себя уже стоящим на пригорке с иконой в руках. За спиной стеной стоял непролазный лес, а впереди виднелся простой деревянный храм с резным крыльцом и единственной луковкой купола. Ни дорог, ни других построек, ни привычных примет цивилизации — только лес, храм и небо.
Артём проснулся в своей квартире и машинально шарил рукой по одеялу, словно надеясь вытащить из сна хотя бы уголок той иконы. Разумеется, там ничего не было. Зато в теле чувствовался небывалый, почти забытый прилив сил. За окном только начинало светать. Артём сел на постели, и в голове разом сложилось всё, что нужно было делать.
— Ты ещё в деревне? — спросил он, когда сонный, не успевший толком проснуться голос Лизы ответил на звонок.
— Ну да, а что? — девушка говорила с лёгкой хрипотцой, явно только что вынырнув из сна.
— Через полчаса жду тебя у задней калитки, — коротко бросил Артём.
Лиза уставилась на телефон, проверяя, не ошиблась ли номером. Семь утра, тётка только начала возиться в соседней комнате, и ранний звонок не предвещал ничего обыденного. Что могло притащить городского парня обратно, она догадывалась, но его решительность всё равно удивила.
Артём встретил её у калитки с пакетом из придорожного кафе.
— Идём на пикник? — Лиза заглянула внутрь, разглядывая свёртки.
— Это компенсация за ранний подъём, — усмехнулся Артём. — А вот это — по делу.
Он снял рюкзак, расстегнул молнию и достал две коробки. На одной красовалось изображение маски с трубкой, на другой — ласт. Лиза перевела взгляд с коробок на его лицо и обратно, явно не понимая, к чему он клонит.
— Ты говорила, что в детстве плавала в реке, которая раньше была оврагом, — напомнил Артём. — Мне нужна твоя помощь. Ты почти местная, знаешь эти места. А я буду нырять до посинения — в самом прямом смысле.
Он пересказал свой сон, стараясь не упустить ни одной детали. Лиза слушала, хмурясь, но не перебивала.
— Думаешь, икона всё ещё там, в овраге? — спросила она с явным сомнением, когда он закончил.
— Если не проверю, потом буду жалеть до конца жизни, — твёрдо сказал Артём. — Так что решай: ты со мной или я один ныряю?
Лиза фыркнула, сказала, что ей нужно переодеться, и через полчаса они уже загружались в машину.
— Привет, парнишка, — девушка потрепала Рекса, который радостно забил хвостом по сиденью. — А я по тебе соскучилась.
Продолжение :